Ничья земля

Часть 1

Легкий весенний ветер приятно обдувал лицо, солнце, что светило так ярко своими лучами, не могло не радовать глаз. Закрывая их можно было ощутить приятное чувство свежести и тепла, вместе с тишиной, которую мы так давно не слышали. Этот день был особенно радостным, мы получили по полному котелку, это пожалуй было самое приятное за последнее время. Здоровенные порции, которые нам выдали не могли не вселять в нас надежду, но в то же время и настораживали. День сегодня выдался шикарным, вдоволь насытившись и накурившись, мы с Дитрихом удобно уселись в окопе на импровизированных стульях. Мы часто любили вспоминать мирную жизнь закрывая глаза. На этом участке фронта мы уже давно и по всей видимости еще не скоро продвинемся дальше. Наши позиции стали нам уже как родные, мы знали каждый поворот и каждую воронку, которая была рядом с нашими окопами. Вечерами, стоя на посту, мы любовались сигнальными ракетами, что выпускали французы. Медленно опускаясь на землю, они ярко светились, что первые дни мы не могли оторвать глаз. Война постепенно начала приобретать окопный характер. Стремительное наступление захлебнулось и зарылось в окопы, так что пришлось адаптироваться под суровые реалии. - Кажется будет наступление - сказал я Дитриху. - Слышал чего-нибудь по этому поводу? - В последнее время творится полная неразбериха, то мы наступаем, то они контратакуют, линия фронта не меняется. Скорее бы уже это все закончилось, не хочется тут подыхать. - ответил Дитрих. - И то верно, но нам остается только надеяться, что нас сменят раньше, чем мы пойдем в атаку. - сказал я на выдохе своему другу. Жизнь в траншеях уже давно стало нам рутиной, постоянная вонь и пот, грязь и крысы стали нашими постоянными спутниками повсюду. Крысы переносили болезни и блох, так что это было еще одним развлечением по их поимке, хотя сколько от них не избавляйся, они всегда докучали. Траншеи были построены зигзагообразным образом и уходили в глубину до двух с половиной метра, что позволяло солдату быстро укрыться от артиллерии и снизить и так без того большие потери. Имелись доты и блиндажи, что были построены из цемента и позволяли выдержать прямой удар. Были различные способы строительства траншей. Методом подкопа солдаты вырывали небольшие траншеи уходящие в нейтральную полосу и это считалось самым безопасным способом расширения системы траншей. Так же использовалась прокладка туннелей, способ был похож на подкоп, однако приходилось тратить на это строительство гораздо больше усилий. Еще одним неприятный спутником была траншейная стопа, из-за которой были даже случаи ампутации. Виной всему этому было то, что солдаты довольно часто находились по колено в грязи и воде, что и влекло за собой множество заболеваний. Постоянные звуки артобстрела, под которые кто-то умудрялся засыпать, а если она затихала, то сразу же просыпаться как будто ни в чем не бывало. Вот только способность человека приспособиться к различным условиям по истине удивляла. Мы зарывались в землю как кроты, не меняли одежду неделями и уже забыли как мы выглядели без формы, но война все продолжалась и, тем самым, не оставляла нам выбора. Занимая траншеи французов, мы жадно ели их еду и забивали карманы тушенкой, которая очень ценилась у нас и на нее можно было много чего обменять. Солдаты, которым посчастливилось прожить до этого момента считались заядлыми вояками и многие новобранцы частенько спрашивали у них совета, которые в свою очередь охотно им подсказывали и помогали. Новобранцы обычно были очень юны и глупы, поэтому их потери значительно превосходили потери опытных солдат. Германия так опустеет, большое количество молодежи понятия не имело на что они подписываются, но на самом деле в этом их вины не было. Что они знали о войне спустя пол века мира, она была окутана романтикой ,в школьных учебниках можно было увидеть лишь бравых солдат, что одерживали победу за победой. В наше время, как считали многие люди, было постыдным отсиживаться дома, так что можно было услышать множество упреков даже со стороны родителей, не считая уже учителей и друзей. Тысячи людей, которых везли в поездах радостно ликовали и мечтали о победах, не подозревая о том, что каждого из них безжалостно бросят на бойню. Таким образом мы с Дитрихом и попали на фронт. Наши учителя внушали нам, что мы великая молодежь Германии и только наше поколение сможет положить конец этой войне. Воодушевленные этой речью, мы с ним решили записаться в армию, как и сотни других ребят, и отправиться на фронт во Фландрию, так мы и оказались на Западном Фронте. Легкий и неприцельный артобстрел постепенно, с каждой минутой, стал походить на какого-то разъяренного зверя, свист становился как будто еще быстрее и с каждым разрывом снаряда мы все больше вжимались в землю, пытаясь стать с ней одним целым. Здесь оставаться нельзя, криком солдаты передавали друг другу, что нужно укрыться в блиндаже и все в панике начинали бежать к ним. Толпы людей бросались друг на друга, топтались и вопили. Мы с Дитрихом успели забежать в блиндаж и теперь у нас была лишь одна задача - переждать этой ураганный и как будто нескончаемый ужас. Он не собирался смолкать, мы сжимали свои винтовки и с каждым разрывом прижимались друг к дружке. Обомлевшие лица солдат от страха создавали ужасные гримасы на их лицах, некоторые старались держать себя в руках, хотя это не сильно у них удавалось, кто-то же просто кричал раскрыв рот от этого ужаса, бормотал что-то про себя. Одни чудаки даже попытались сыграть в скат, но из-за дрожащих рук и постоянному напряжению у них из этого ничего не вышло. Внезапно обстрел умолк, это могло означать только одно - они будут пытаться наступать. Между линиями траншей был участок, который назывался ничейной землей, так ее называли солдаты, ведь она находилась посередине между нашими и французскими траншеями. Возле окопов солдаты ставили колючую проволоку, чтобы наступающая сторона увязла в ней и не смогла продолжить наступление. Цель артобстрелов же было постараться создать брешь в обороне противника и уничтожить на некоторых участках эту самую проволоку. Спешно выбегая из блиндажей мы принялись устанавливать пулеметы, чтобы встретить врага тысячами винтовок. Подбежав к окопу и мельком выглянув я увидел их - словно сорвавшиеся с цепи собаки на нас мчались французы, в их лицах можно было заметить весь этот страх и жестокость, всю эту боль и страдания, что каждый день преследовали нас. Наши пулеметы стреляли без перерыва, десятки солдат падали замертво, но отчаянно продолжали свою атаку. Минометы и артиллерия, что стояли позади нас не умолкали и каждую секунду изрыгали снаряды. Небольшое задымление, что оставалось после разрыва снаряда усеяло эту несчастную землю, что была покрыта сотнями разной глубины воронок, были слышны крики и ругань, стоны и мольбы, но они продолжали наступать, постепенно подбираясь все ближе. Эта картина не была для нас чем-то новым, но каждый раз видя весь этот ужас по спине пробегали мурашки и бросало в холодный пот. Ведь такие самоубийственные атаки были не только со стороны французов, но и с нашей, просто сегодня нам повезло и в атаку пошли они. Через небольшие участки, где вражеская артиллерия все-таки смогла уничтожить колючую проволоку, начали пробегать французы. Меня начала охватывать паника и я стал без точного прицеливания стрелять в эти участки. Начался ближний бой, сотни солдат начали словно животные протыкать друг друга штыками, бить друг друга касками и всем чем угодно, что попадалось под руку. Словно свиньи, которые были измазаны грязью и кровью они бросались друг на друга с криками и всей яростью, что была у них. Это стало походить на полное безумие, где-то еще продолжали стрелять пулеметы, артиллерия не смолкала и продолжала вести огонь непрерывно. Но эти люди, хотя смотря на эту ужасную картину их было сложно назвать таковыми, продолжали буйствовать. Обернувшись я увидел в нескольких десятков метрах от себя француза, что бежал со своим штыком пытаясь проткнуть немецкого солдата, который вонзил свою саперную лопатку в шею лежащего под ним француза. Затем последовал взрыв и всех троих разбросало по всей округе. Перед моим лицом валялась чья-то нога, она была вся в грязи, издавала ужасный запах, но это не удивительно, ведь солдаты могли неделями не мыться и лишь мечтали о теплой ванне. Подняв голову я увидел в нескольких метрах от себя того самого француза, от взрыва ему оторвало ногу и даже сняло ботинки, превратив его самого и его форму в кровавые ошметки, но этот человек был еще жив, у него не было сил говорить и поэтому он лишь жалобно скулил. Это безумие так бы и продолжалось, но возле окопа внезапно раздался взрыв, после которого я очнулся спустя какое-то время почти весь зарытый землей. Мы сумели отбить их атаку, но радоваться было нечему, сотни тел остались лежать повсюду, где-то были слышны крики раненых, кто-то ходил и собирал жетоны убитых солдат, вырывали людей, которым не посчастливилось оказаться зарытыми в земле от разрыва снарядов. Умыв свои глаза водой, что была у меня в фляге, я повернул свою голову и увидел лежащего неподалеку солдата, я подполз к нему на четвереньках и увидел знакомое лицо, это был новобранец, который только недавно находился на передовой. Когда нам привозили письма и посылки, то я часто видел как ему родные передавали пирожки, которыми он охотно со всеми делился. Хороший был паренек, даже в таких условиях он делился со всеми и старался не унывать, но ему тут явно было не место и поэтому его смерть была лишь делом времени, по крайней мере, он больше не увидит всего, что происходит на этой богом забытой земле. Оглушенный от взрыва я уселся на сырую землю и просто наблюдал за происходящим, у меня не было ни сил, ни желания что-либо делать, я просто хотел наблюдать за голубым небом, по которому так плавно передвигались тучки. Они мне казались такими свободными, ведь могли лететь куда угодно и в любом направлении. Я так им завидую, хочется отрастить крылья и исчезнуть из этого ужасного места, уверен сейчас об этом мечтал каждый. Стоило только мне начать любоваться прекрасным весенним небом, как ко мне подбежал Дитрих, я действительно был рад, что он не пострадал от этой атаки. Мы принялись с остальными солдатами помогать вытаскивать раненых из под завалов земли и пытаться хотя бы как-то подлатать наши окопы. Повсюду валялись тела и их отдельные части, ошметки формы и винтовки, все это было перемешано с грязью и вызывало ужасное ощущение обреченности в груди. Смотря на небо, такое прекрасное голубое небо, меня как будто уносило в другой мир, где мы с друзьями по школе бегали за девчонками, играли на улице и то, как мы с Дитрихом первый раз перебрали со шнапсом и потом мне приходилось вести его домой. Это было прекрасное время, которое было, как начинало казаться, уже в другой жизни, я не могу поверить, что это действительно было по-настоящему. Что же мы такое сделали, что очутились здесь с такими же несчастными и обреченными идти на убой людьми. Почему мы должны видеть это и переживать на собственной шкуре, мы должны уже были маршировать по Парижу, а в итоге сидим в грязных траншеях и единственная наша радость заключалась в приезде полевой кухни. Если Господь Бог и существует в самом деле, то почему он заставил нас участвовать в этом безумии. Постепенно, с каждым прожитым днем на передовой, меня все больше поглощает мысль о том, что на этом участке фронта Бога попросту нет, иначе я не пойму к чему все эти страдания людей. Постоянную вонь, которую издавали гниющие тела с ничейной земли, мы пытались затмить запахом сигарет, только так можно было закрыв глаза и затянувшись сигаретой ощутить себя вдали от всего этого хаоса, который постоянно преследовал нас. Это прекрасное чувство я старался разделять со своим дражайшим другом, мы частенько ходили вместе испражняться и только так, сидя вдвоем, закуривши сигареты, мы чувствовали себя людьми. Не похожими на тех безжалостных и грязных животных, которыми мы являлись в траншеях, а обычными людьми, что мирно сидели и обсуждали всякие глупости. Эти моменты хоть и могут показаться чем-то нелепым в мирной жизни, но тут они возымели другой эффект, только так можно остаться наедине с самим собой и отвлечься от этих ужасов. Хоть изначально мы и стеснялись друг друга, но вскоре привыкли и наслаждались процессом так же как и приемом пищи. Для солдата нет ничего важнее его желудка.