Ничья земля

Глава 2

Солнце потихоньку начинало уходить за горизонт и его лучи постепенно становились все тускнее. Мы целый день только и делали, что копали траншеи на переднем крае и чинили проволоку, что после последнего обстрела сильно пострадала. Не скажу, что мы не привыкли к этой работе, но после этого в мыслях остается только одно, чем бы набить свой желудок. Французы по всей видимости ждут новое подкрепление, по ночам мы слышим гул, который исходит с их стороны, значит они подвозят резервы и боеприпасы, так и не сумев оправиться после последнего наступления. Мы до сих пор слышим стоны солдат, которые остались там, на этой проклятой ничейной земле. Ночами мы все-таки совершаем вылазки, чтобы вынести оттуда раненых, но многие уже успели остаться там навсегда. Это ужасное место пугает меня одним только своим существованием. Сколько же трупов прячет в себе эта земля, мне даже не хочется об этом думать. В одной вылазке за нашими ранеными товарищами, мы услышали француза, что так отчаянно пытался прятаться в воронке и потихоньку пытался ползти ночью к своим траншеям, у него была перебита нога и поэтому он мог ползти только ночью, прилагая к этому огромные усилия. Он так жадно пил грязную воду из воронки, когда мы к нему подобрались поближе, что мне даже стало его жаль, но если бы он только не схватил свою винтовку, то возможно его бы и могли взять в плен. Эта ужасная вонь, порой я не могу понять уже откуда она исходит, все запахи как будто смешались в один и постоянно преследуют нас. Хотелось бы мне сейчас принять теплую ванную и погреться на солнышке, но мне только и остается делать, что мечтать о такой роскоши. Мне хочется выпить, в последнее время это единственное, что может меня успокоить и ненадолго отвлечь от этого паршивого места. Я только и делаю, что веду споры в своей голове, что же мне больше доставляет удовольствия, пить шнапс или же пиво, а может быть лучше напиться вином или допить свои последние запасы коньяка. Черт, я готов потратить все свои деньги на это, но ведь без этого просто нельзя тут продолжать свое существование, если у нас не будет чем просушить свое горло, то многие солдаты попросту откажутся воевать. Эта бедная земля не должна была стать местом, которое похоронит нас всех, но тем не менее у нас попросту нет выбора, за неподчинение приказа нас ждет только расстрел. Нас всех обманули, нет ничего величественного сидеть в этих грязных траншеях с этими несчастными людьми, с которыми я разделил свою участь. Как же мне хочется взглянуть в глаза своему школьному учителю, который твердил нам, что носить форму является честью, пусть этот подонок скажет мне то же самое, если бы он увидел все своими глазами, если бы он хотя бы раз пошел с нами в наступление, где тебя встретят тысячи французских винтовок. Какими же глупыми мы были, я не могу осознать, что смог поверить во всю эту чушь. Это наверняка какая-то ошибка, это не может быть правдой, Господи сохрани мою душу и разум, и не оставь меня гнить в этой проклятой земле. Утро выдалось тяжелым, я слышал различные звуки канонады, но мне кажется, что это постепенно сводит меня с ума. Я различаю звуки французских пушек и наших, но они не умолкают, это уже походит на нескончаемое безумие, эти звуки похожи на что-то зловещее и ужасное. Каким образом все человеческое у нас могло вмиг отринуть и казаться таким обыденным. Тут нет зеленой травы и деревьев, здесь не поют птицы, это место проклято. Я вижу в глазах людей отчаяние, нет никакого проступка за который можно было бы очутиться здесь, этого не может быть. В сплетнях солдат я слышу, что скоро должно быть наступление, по всей видимости на этот раз должны будем наступать мы. Командование рассчитывает захватить всеми силами их передовые позиции, пока они не смогли оправиться после своего неудачного наступления и готовы подтянуть к нам резервы. Эта бойня будет ужасной, если бы они только видели, что происходит на передовой. С неба начал потихоньку литься дождь, который спустя время перерос в целое буйство стихии, ветер, если немного возвыситься над траншеей, казалось, что сорвет с тебя каску и ты будешь вынужден искать ее в этой бесконечной грязи. Сухая обувь, я нескончаемо рад, что ее привезли, мои ботинки уже совсем изжили себя как и моя форма, но это в любом случае радовало меня. - Какое мрачное небо, уж не сулит ли оно нам беду? - внезапно раздался голос моего друга позади. - Я не верю во все эти твои дурацкие приметы. Ты уже получил сухую обувь? - Они конечно маловаты, но я не привык выбирать. Как тебе этот утренний обстрел, уже успел придумать себе чего-то плохого? - Я слышал, что солдаты говорят о наступлении. Если ты не дурак, то и сам должен был догадаться, что с нашей стороны происходит какое-то несвойственное передвижение солдат, скоро тут будет происходить настоящий ад. Эти идиоты почему-то решили, что одно провальное наступление французов позволит нам захватить их траншеи, но они не видели эти мощные доты с кучей пулеметных точек, они выдерживают даже прямое попадание артиллерийского снаряда, сколько туда не стреляй, все бестолку. - Я собственно поэтому тут и нахожусь, мне уже скорее хочется воткнуть свой штык в сердце француза. - ответил со своей обычной манерой речи Дитрих. - Мне иногда кажется, что ты совсем дурак. Завтра утром мы пойдем в атаку, солдаты были правы, грядет нечто ужасное. Никаких шансов на спасение, очень жаль, что мы дожили до этого момента, я уже не питаю никаких надежд, только и делаю что перечитываю письмо Кресзентии, в котором она описывала свои будни и надеется на мое скорое возвращение домой. Она этого не увидит, я даже сам не хочу, чтобы она видела меня таким, мою жизнь полностью разрушила война, даже если я и выживу, то не стану благодарить за это Бога. Меня согревает мысль о том, что она сейчас находится в безопасности и не видит всего ужаса, что происходит на передовой, ей и не нужно этого знать. Нужно перестать думать об этом, допивая свои последние запасы коньяка у меня стали литься слезы и капать на мою грязную шинель. Мы же не заслужили это, за что нам такое наказание свыше. Мы жили своей обычной жизнью, закончили школу, у меня была бы семья и работа. Нельзя поддаваться эмоциям, нужно перестать лить слезы и попытаться уснуть, ничего уже не изменить, наша участь умереть в этой грязи и вони. Наши трупы будут наполнены крысами и будут медленно разлагаться на ничейной земле. Тот, кто умрет раньше будет считаться победителем, это путь в один конец. Несправедливость в этом мире действительно существует и с этим нужно смириться. Я не хочу продолжать свои мучения, надеюсь завтра пуля меня настигнет и освободит от плена жизни. Нужно постараться уснуть, несмотря на артобстрел, который не хочет умолкать. Из траншеи можно было видеть сигнальные ракеты, что пускали французы, какой же красивый блеск в небе они создавали, жаль, что все это служит ради того, чтобы убивать друг друга в бессмысленной бойне. Мои слезы, я не могу остановиться, мне жаль, что все так вышло. Пройдясь чуть дальше по траншее, я увидел множество обреченных солдат, которые завтра навсегда останутся на ничейной земле. Холодно, мои руки замерзли и кажется трясутся от страха, но я привык к этому, перед наступлением всегда так. Утро. Канонада не смолкала, я не хочу чтобы она заканчивалась, это будет означать, что нам придется взбираться по лестницам и ступить на ничейную землю. Они наверняка понимают к чему ведет этот обстрел и уже хотят отомстить за свое провалившееся наступление, у них это получится. Любой человек, который высунулся из окопа мог лицезреть это место, которое вызывает первобытный ужас. Мы услышали свист, нам пора подыматься по лестницам, я увидел мимо пробегающего сержанта, который кричал, чтобы мы все вылезали из траншей. Сотни людей начинали подыматься по лестницам и бежать в сторону французских позиций. Через несколько секунд после того как я вылез наружу я увидел ее - ничейную земля, по ней бежали сотни солдат и падали замертво. Их пулеметы не давали нам и шанса, а новейшие минометы разрывали людей на части. Через несколько минут мы уже были возле их траншей, каким-то чудом я смог добежать сюда и упасть в воронку. Обернувшись назад я увидел с десяток людей, что лежали в грязи и кричали от боли, снаряд угодил прямо по мимо пробегавшей толпе. Один солдат попытался встать, но он не сразу осознал, что ему нечем ходить и на его выражении лица будто было нарисовано удивление, он же только что бежал в атаку, а теперь пытается встать на ноги, которые оторвало снарядом. Другой солдат пытался найти свою оторванную руку, вот только найдя ее, он не сразу понял, что подобрал не свою и побежал с ней дальше. Ко мне в воронку приземлилось тело, у него отсутствовала челюсть и его лицо было похоже на кровавое месиво, он схватился за меня и издавал какие-то ужасающие звуки, мне пришлось оттолкнуть его винтовкой и продолжать бежать. Мы подобрались вплотную к их траншеям, солдаты начали драться в рукопашную. Они были похожи на зверей, которыми овладело бешенство, протыкали друг друга штыками, рубили саперными лопатками и кололи ножами. Я запрыгнул в их траншею и приземлился прямо на француза, он лежал там истекая кровью от взрыва гранаты, я избавил его от мучений воткнув тому свой штык прямо в горло, от чего тот начал захлебываться кровью и вскоре перестал издавать звуки. Ему повезло больше чем мне, его путь закончился уже сейчас, а мне предстоит дальше существовать в этом безумии. Какие же громкие звуки издавали разрывы снарядов, они смешались с другими звуками борьбы солдат, в этой суматохе попросту невозможно было разобрать, что происходит вокруг. Мне оставалось только прикрыть свои уши ладонями и надеяться, что это все вдруг закончиться и раствориться в моем сознании. Ужасный лик войны показался во всей красе, хуже и быть не могло. Я поднял свою голову, чтобы посмотреть на небо, но мне мешал разглядеть дым, который накрыл наше место бойни. Отвратительный запах, повсюду летела земля от разорванных снарядов, бежали солдаты и падали в эту секунду, сражались между собой в рукопашную и что-то кричали. Мне стало противно от этого места, я не хочу больше находится здесь, мне не нужна эта война. Внезапно я увидел знакомое мне лицо, это был Дитрих, он запрыгнул к нам в траншею и принялся осматриваться, затем наши взгляды увидели друг друга и он подбежал ко мне. - Ты как ? Вставай, нам нужно идти дальше в атаку. - еле отдышавшись сказал мне Дитрих. - Я больше не могу, не ходи туда. Посмотри что происходит вокруг. - Да уж, попали мы с тобой, все скоро закончится и мы снова будем обсуждать твою Кресзентию, ты только потерпи. Почему-то от этих слов у меня появились силы двигаться дальше, в конце концов мы же тут страдаем ради их защиты. Мы с Дитрихом возвысились над траншеей и продолжали стрелять во французов. Вскоре мы оказались с ними по разные стороны траншей. Нам удалось захватить их позиции, но сколько же солдат мы потеряли в этой атаке...