Ничья земля

Шел сильный ливень. Я никак не мог оправиться после последнего наступления. Душа моя так и просилась вырваться из этого ужасного места и возвыситься над облаками, они были такими чудными, я так любил представлять себе, что нахожусь вдали от всей этой суматохи. Всю траншею залило и мы снова вычерпывали воду касками. Обстрел продолжался. Наша форма вся промокла и была покрыта кусками грязи, мы с трудом передвигались по траншеям, которые мы только взяли. Лишь коньяк, который я подобрал с трупов, меня успокаивал. Я старался делать глотки этого спасительного напитка лишь изредка, мне не хотелось, чтобы мое спасение закончилось так быстро. Не могу представить свой досуг без него, это словно моя вторая жизнь, такая мрачная, но в то же время дающая мне надежду. Меня не узнает Кресзентия, хотя она и не сможет меня узнать, столько времени прошло, я не знаю как с ней заговорить. Что же я ей скажу? Какие будут мои слова при встрече? Мы находимся в самом ужасном месте на земле, нужно просто отпустить эти мысли. Ливень все продолжался, мне оставалось только вычерпывать воду из траншей и смотреть на столь прекрасное небо, что было покрыто серыми тучками. В этой войне нет смысла, мы только и делаем, что выполняем приказы командиров, которые и сами не знают, что тут забыли. Как человечество продолжит жить после этого? Как оно оправиться после этой войны? Столько людей положили свою жизнь за мнимые идеалы Кайзера. Будь проклят тот день, когда я решился попасть на фронт. Все представлялось мне совсем иначе, мы должны были уже маршировать по Парижу, а в итоге сидим здесь как крысы и ждем своего конца. Он несомненно наступит, и я молю Бога, чтобы это случилось скорее. Человечество не должно было пойти по такому пути, это не правильно. Они не понимают, что творится на ничейной земле, эти глупцы по-прежнему думают, что тут есть какая-то честь. Это место сжирает тебя целиком и не оставляет ничего людского, превращая тебя в пустышку, бездушную и покалеченную. Коньяк заканчивался, а вместе с ним и мое спасение. Серые облака потихоньку двигались за горизонт, свободные и целеустремленные. Дождь заливал нас и мне просто хотелось ощутить на себе сухость и чистоту. Хотелось познать все прелести женского тела и спокойствия, которое я мог ощущать в обычной жизни. Моя жизнь окончена, ей суждено прерваться в траншеях, как и многим сотням тысяч других. Война сломала нас целиком, оставив лишь воспоминания о прошлой жизни, которые лучше и не вспоминать. Я увидел луч света, что так отчаянно пытался пробиться среди густых облаков, он лишь послужил мне осознанием того, что отсюда нет пути, только остаться гнить в этой проклятой земле. Артобстрел усиливался, мои мысли о прошлой жизни прервала канонада. Я с надеждой думаю, что следующий снаряд угодит рядом со мной, мне ничего более не остается, это единственный выход. Как же она там? Мои руки и лицо в грязи, как и моя форма, но мы по-прежнему стоим на занятых у французов траншеях и ждем контратаки. Люди, что стояли по ту сторону траншей были точно такими же, они не были нам врагами, мы просто делали то, что должны. В мирное время я бы сидел с ними в баре и обсуждал девчонок, мы бы смеялись над собственными шутками и заказывали все больше выпивки, пока нам бы не пришлось шатаясь идти домой. Почему так сложилось, что теперь мы убиваем друг друга? Сидя в блиндаже, мы с Дитрихом с опаской смотрели друг на друга, с каждым разрывом лишь пригибаясь и все больше прижимая к рукам винтовку. Они будут контратаковать, они обязаны выбить нас из этих позиций любой ценой. Командование любой из сторон не знает границ, мы для них лишь пешки, что послужим королю. Мы услышали звук, это было что-то ужасное, канонада, что так нас тревожила, отошла на второй план. Дитрих поспешил выглянуть из траншеи - на его лице был ужас. Я подбежал к нему и увидел их - огромные машины из стали двигались на нас. Солдаты не понимали, что происходит, кто-то стрелял в них, некоторые убегали назад по ничейной земле. Машины неумолимо двигались вперед. Это случилось, вот он и наш конец, я смогу отдохнуть от этого ужаса. Они открыли огонь. Их пушки разрывали эти окопы, наших солдат хоронило под землей заживо. В ужасе солдаты начинали отступать, те несчастные, что еще остались на захваченных траншеях, были расстреляны из пулеметов, которые находились внутри машин, некоторых они просто переехали. Мы в ужасе бежали к своим траншеям, стальные монстры продвигались вперед. Нам оставалось лишь бежать, мы ничего не могли им противопоставить. С каждым шагом мы увязали в грязи, что была под нашими ногами, многие скользили и падали, повсюду грохотали разрывы снарядов. Множество людей будто тонули в грязи и оставались в ней лежать навсегда, вся их жизнь закончилась на этом моменте. Кто-то сваливался в воронки, другие падали туда замертво, солдаты врезались друг в друга и карабкались к своим траншеям на четвереньках. Я смог добежать до наших прежних траншей, повсюду лежали множество тел, мое горло было сухим, мне пришлось набирать руками воду из грязи, чтобы просушить свое горло. Я потерял винтовку, взявши другую у своего мертвого товарища я взглянул наружу - страх охватил меня еще больше. Несколько машин все же были подбиты, но остальные продолжали движение, я не хотел двигаться, мне хотелось остаться и смотреть на эту ужасную картину, вот что представляла собой современная война. Тут не было солдат, которые строевым шагом шли линией вперед, так же не было и никакой чести. Это была грязь, трупы и отвращение ко всему человеческому, мне даже не могло прийти в голову, что человек на такое способен. Усевшившись в грязную траншею я случайно сел на труп, мне захотелось найти выпить и я принялся обыскивать его карманы в надежде найти выпить - ничего, рядом лежало еще одно тело, в его фляге, пусть и почти пустой я ощутил на вкус приятный моей душе коньяк. Это спасло меня, не мое тело, оно не заглушило боль, что так ощущалась по всему телу, оно в первую очередь спасло мой разум, я почувствовал приятное ощущение легкости, мне хочется сидеть тут дальше, попивая этот напиток, пусть я даже сижу среди горы человеческих тел. Я стану их неотъемлемой частью, мы увидимся с ними на той стороне и будем проклинать того, кто начал эту войну. Солдаты пробегали мимо траншей и стремились удалиться из этого места, время как будто остановилось, все казалось таким медленным и незначительным. В конце концов опустошив флягу с коньяком я принялся бежать со всеми обратно к запасным траншеям, но споткнулся о труп и свалился в воронку. На ничейной земле повсюду слышались разрывы, крики солдат оглушали, я даже не понимал что происходит вокруг. Мое единственное желание было найти снова свой спасительный напиток среди трупов. В этой воронке лежало несколько тел, возможно у них и найдется так нужная мне выпивка. Солдаты, что лежали в грязи, как будто стали ее частью, поэтому было сложно найти в их карманах нужную мне выпивку. Позади себя я услышал французскую речь, видимо он тоже упал не по своей воле в эту воронку. Моя винтовка была где-то в воде, что заполнила собой днище воронки, поэтому при желании он мог легко закончить мои мучения, но почему-то глядя друг другу в лицо, он опустил винтовку. На его лице я увидел ужас, но в его глазах, таких голубых и несчастных, я заметил надежду и сожаление. Он был таким же солдатом как и мы все, вся его форма была такой же грязной и рваной. Жестами я показал, что кроме выпивки ничего больше не хочу делать. В его глазах я сумел разглядеть удивление, он достал руками флягу, выпил из нее и протянул мне в ответ. Его руки были все испачканы грязью и кровью, ногти на его руках были черными, а ладони уже казалось стерлись держать в руках винтовку. Протянувши руку к французскому солдату я взял флягу и сделал несколько глотков, затем отдал обратно, он повторил то же самое и уселся рядом со мной. Нам нельзя было выбираться из воронки, повсюду разрывались снаряды и летела пулеметная очередь, большинство солдат заняли траншеи между ничейной землей и мы остались где-то между ними. Никогда не мог подумать, что сидя в воронке буду выпивать со своим злейшим врагом, однако глядя на этого человека я не мог так сказать. Он ничем не отличался от нас, такой же живой человек. Против кого же мы воюем, неужели командование ошиблось и мы воюем против таких же людей как и мы. Человека, что сидел рядом со мной звали Анри, он достал фотку из своего кителя и показал мне. На ней виднелась красавица жена и маленький ребенок. Фотография была уже помятой и грязной, однако было видно, что он пытался ухаживать за этим куском бумаги, несмотря на все трудности, которые нас окружали в траншеях. Сидя в воронке мы прижимались друг к другу от разрыва снарядов, казалось они падали в нескольких метрах, но нам все же удавалось оставаться целыми. Пить коньяк было трудно, руки тряслись от холода, страха перед неизвестностью и напряжением. Повсюду были слышны звуки раненых, сотни солдат остались лежать на ничейной земле, те несчастные, что еще были живи издавали стоны и хрипы, мы ничем не могли им помочь.