Стикеры на стекле вместо слова "люблю"

Никита просыпается от того, что тело сильно ломило. Вчера они так и заснули: Крис сползла на его колени, а он не захотел тревожить ее сон. Гусев и не заметил как сам провалился в дрему. А теперь ругал себя за такое опрометчивое решение, разминая затекшую шею. Крис в комнате уже не было. Он надеется, что девушка хоть немного отдохнула, и ее состояние пришло в какое-то подобие нормы. Соколова вчера снова выплескивала свою боль, и снова ему. Никита нервно вздыхает, постукивая ногой. Он готов убить Пыленкова. На телефон приходит сообщение. Гусев отвлекается, переключая свое внимание на него. «Доброе утро, Гусь. Слушай, температура у него вроде спала, но состояние его мне не нравится» - Бреннан. Никита хмурится, беспокоясь о нападающем. «Я приеду, как позавтракаю» - пишет он Менеллу. Гусев встает с дивана, отправляясь на кухню, где уже сидела его подруга. Никита подходит к застывшей девушке, которая и не заметила его, целуя в макушку. «Доброе утро, Хвостик» - он наливает себе чай, заботливо заваренный подругой. «Доброе, Никит» - отвечает Крис, сжимавшая кружку с остывшим напитком. Не «Наставник», а «Никита». Рядом с ней на столе лежит телефон, а там открытый диалог с неизвестным собеседником. И фото. То самое. Гусев снова хмурится, присаживаясь напротив девушки. Он украдкой успел посмотреть в мобильное устройство. «Я завтрак тебе приготовила» - спохватилась Соколова, блокируя телефон. На заставке - ее игровое джерси с номером 97. Она поднимается, чтобы наложить порцию макарон с курицей своему другу. «Как там Джордан?» - спрашивает девушка, чтобы заполнить тишину. «Не знаю, он мне еще не писал. С ним Бреннан остался на эту ночь, говорит, что температуры нет. Видимо, осталась слабость» - отвечает ей Никита, с беспокойством наблюдая за подругой. «Поедешь сейчас к нему?» - спрашивает Крис. Она снова уткнулась взглядом в телефон. «Не смогу оставить тебя в таком состоянии» - честно признается Гусев. «Я в порядке» - пытается улыбнуться девушка. Никита смотрит на эти жалкие потуги, понимая, что к Джо, он не поедет, пока Крис в шаге от того, чтобы снова словить истерику. Он видел это фото. Видел, как ее пальцы дрогнули, когда она его закрывала. «Нет, не в порядке» - Никита осторожно тянется через стол, прикрывая ладонью экран ее телефона. «Хочешь, ты настучишь ему по лицу клюшкой? Или кинь в него парой шайб. Ты же знаешь, я поддержу любой вариант» - пытается пошутить Гусев. Не получилось. Крис лишь вздохнула, проводя пальцем по краю кружки. «Я не хочу причинять ему боль» - тихо отвечает Соколова. «Ладно» - примирительно отвечает Никита, улыбнувшись ей. «Но если передумаешь – скажи. Я ему в раздевалке накостыляю» - Крис улыбается в ответ. Она всегда чувствовала его поддержку, знала, что он в беде ее не оставит. «Я не хочу этого» - уверяет она его. «Но если все-таки передумаешь…» - снова начинает Никита. «Я знаю» - быстро отвечает девушка. Она знает. Никита всегда на ее стороне. Но сейчас ей нужно было, чтобы он просто отвлек ее от мыслей, что уже замучили ее. «Так значит, Бреннан тоже в курсе?» - спрашивает Крис, украдкой подцепляя кусок курицы с тарелки Никиты и отправляя его себе в рот. «Да. Он видел меня, когда я уходил из квартиры Джордана» - Гусев улавливает настроение подруги, сменяя тему. Они с Бреннаном еще парой сообщений перекинулись, пока Никита на кухню к ней не ушел. «Ну и как там наш пациент?» - усмехается Крис, наконец оживляясь. «Капризничал, что суп невкусный?» - она снова тянется к его тарелке. Никита фыркает, придвигая блюдо, чтобы Крис могла свободно «воровать» еду с тарелки. «Ладно суп» - он закатывает глаза. «Бреннан в три часа ночи его с пачкой чипсов поймал. А Джо все кричал, что это его неправильно лечат, а чипсы – это волшебная пилюля от всех болезней по рецепту какого-то психа из инстаграма» - Никита так искусно пародировал нападающего, что Крис не выдержала и улыбнулась. У нее вырывается первый за сегодня, искренний смех. «Значит, поправляется» - Соколова опять тянется за кусочком курицы, но Никита лихо отводит от нее тарелку. «Ага, особенно выбрасывая градусник в окно. Говорит, что эта штука врет, и что у него нормальная температура» - вздыхает Никита, доедая свой завтрак. «Кто-то совсем не умеет болеть» - качает головой Крис, но в глазах – тепло. «Хочешь поехать со мно…» - его перебивают. «Нет» - она прерывает его, но уже без резкости. «Езжай один. Джордан ведь… Он же тоже не в порядке?» - Крис водит пальцем по столу, собирая мелкие крошки от хлеба. «Он достаточно в порядке, раз уже жалуется, что суп слишком горячий, а градусник врет всем вокруг. Ну и Бреннана он уже задолбал просьбами настроить свет, ведь – цитата – здесь есть кому светить ярче любых ламп» - пытается успокоить ее Никита. В руках он вертит свой телефон, нервно ожидая звонка или сообщения. В глазах – усталая нежность. Он очень хочет к нему, но и подругу оставить не может. Крис все понимает. По одному взгляду ее Наставника. «Тогда езжай и спасай вашего защитника, пока Джордан его окончательно не доконал» - она сжимает его руки, мягко улыбаясь. «Я справлюсь, Наставник. Я… уже назначила нам встречу, кажется, я готова с ним поговорить» - Соколова собирает посуду: ее и его. Девушка складывает все в раковину, включая воду. «Спасибо» - бросает она украдкой через плечо. За что? За то, что не дал утонуть в потоке мыслей. За то, что просто был рядом. Никита кивает ей, понимая все без слов. «Всегда» - он встает и подходит к ней, снова целуя в макушку. За окном светило солнце. Где-то там в своей квартире Даня нервно измерял пространство шагами, гипнотизируя взглядом телефон в надежде, что она позвонит. Но здесь и сейчас – были лишь двое: Крис и Никита. Два друга, прошедшие вместе через многое. Гусев спешно собирается, пока она пишет короткое сообщение: «Давай встретимся сегодня в 7? Я буду на льду». Соколова откладывает телефон и идет в коридор. Надо проводить своего друга, заодно подколов его по поводу Джордана. «Ты выглядишь как мать-наседка» - подтрунивает Крис, наблюдая, как ее друг запихивает в сумку банку меда, малину и рыскает по полкам в поисках того чая, который так понравился нападающему. Тот самый, который уже итак находился в квартире Уила. Соколова оперлась о косяк двери, скрестив руки, но в уголках губ дрожала улыбка. «Он же просто простудился» - произносит девушка, пока Никита пытался застегнуть сумку. «Ага, «просто»» - Гусев тяжко вздохнул, надевая куртку. «Он в Челябинске на расспросы чего это он такой красный весь отвечал, что это у него аллергия на дурацкие вопросы Бреннана. А потом врач поймал его, заставляя померить температуру. 38.6» - делится с ней Никита. Крис закатила глаза, но смех сдержать не смогла. «Ну хоть передай ему, что я…» - она замолчала, резко отвернувшись в сторону кухни. «Что ты?» - непонятливо уставился на нее нападающий. «Что я рада, что вы так заботитесь друг о друге» - она обернулась, и в ее глазах не было игры. «По-настоящему» - искренность сочилась в ее тоне. Тишина. Никите вдруг стало так интересно рассматривать собственные кроссовки. «Эй, да ладно» - он бросает сумку на плечо нарочито грубо. «Не начинай. А то снова заплачешь и мне тебя обнимать придется. А я сегодня еще не мылся» - бубнит Гусев. Крис снова смеется. Звонко, по-настоящему и толкает его к двери. «Давай, езжай к своему лохматому чуду. Передавай, чтоб выздоравливал. А то кто еще со мной согласится тик-токи снимать?» - наставляет его Крис, выпроваживая нападающего. «Передам, Хвостик. И ты давай не раскисай. Звони мне, если вдруг что» - Никита обнимает ее на прощание, и бегом направляется к лифту, скрываясь за его дверцами. Соколова, с улыбкой на лице, закрывает дверь. За окном все еще светит солнце, только не согревает оно так, как в начале сентября, как тот шарф, что насквозь пропах парфюмом Дани. Телефон Крис вибрирует, оповещая о новом сообщении. «Я буду вовремя» - Даня ответил.

***

Никита очень спешил к Джордану. Слова Бреннана не особо успокоили его, к тому же Уил так и ни слова не написал ему. Гусев залетает в подъезд, чертов лифт ползет, по его мнению, слишком долго. Как же он не понимает, что там в квартире Джордан лежит и болеет? Никита поднимает глаза на электронное табло, где отсчитывался каждый этаж, который оставался где-то там, внизу. Наконец, механический голос оповещает, что он на месте. Едва дверцы лифта раскрываются, Никита уже выпархивает оттуда. Квартира Уила совсем недалеко, он останавливается напротив и звонит в звонок. «О, привет, Гусь. Не думал, что ты так быстро приедешь» - его встречает улыбчивый Менелл. Он приветствует его кивком головы, не зная, что еще ответить. «Джо в спальне. Доконал меня совсем, ничего принимать не хочет. Температуру тоже мерить отказывается» - тяжко вздыхает Бреннан, жалуясь коллеге. Они с Никитой не были друзьями, скорее хорошими знакомыми, с которыми не принято делиться чем-то личным. Но прямо сейчас они делали небольшие шажки навстречу этой дружбе. «Спасибо, что посидел с ним» - благодарит его Никита. Все-таки ночью у него были два не разобравшихся в ситуации близких ему человека, и он не смог сразу поехать к нападающему. «Да не за что» - смущается Бреннан, слегка откашливаясь. «Он же мой лучший друг» - он снова улыбается хоккеисту. Никита понимающе кивает в ответ. «Говоришь, температуру мерить не хочет?» - спрашивает Гусев, направляясь в комнату Джордана. «Да. В последний раз ночью мерили, после жаропонижающего и нескольких часов сна» - отчитывается Менелл, наблюдая за коллегой. Кажется, тот очень даже неплохо ориентируется в квартире его друга, сначала направляясь в ванную, дабы помыть руки, а потом сразу к Джордану. Никита толкает приоткрытую дверь, заглядывая внутрь комнаты. Уил, кажется, спал, отвернувшись к окнам. Нападающий проходит дальше, останавливаясь рядом с кроватью. Бреннан же остается в дверном проеме. Ему любопытно. «Джо» - шепотом зовет его Гусев. Нападающий и не шелохнулся. Никита присматривается: спина вздымалась ровно, слишком ровно – притворялся, что спит. Он вздохнул. «Джо, я же знаю, что ты не спишь» - Гусев аккуратно кладет руку ему на плечо, мягко поглаживая. Уил начинает ворочаться, повернувшись к хоккеисту. В руках – игрушечный гусь. «Привет» - улыбается Никита. «Привет, Никки» - голос хриплый. Гусев хмурится, пока Менелл удивленно посматривает на своего друга. Никки? Это что-то новенькое. А между тем, диалог двух нападающих продолжался. «Как ты себя чувствуешь?» - заботливо спрашивает Гусев, поправляя спавшее одеяло. «Нормально» - врет. Никита сразу слышит это в его голосе. «Джо, мы же даже температуру тебе сегодня не мерили!» - возмущается на пороге Бреннан. «Ну и предатель же ты, Мелли» - ворчит Уил, упорно отказываясь от градусника. Как они оба не понимают? Его же так до игры не допустят. И что тогда они оба будут делать на льду без него? Чтобы кто-то еще забивал с пасов Никиты, ну уж нет! А Гусев тем временем, ласково его по голове гладит, и складки на его лбу разглаживаются, он успокаивается в его руках, прикрывая глаза. Никита же склоняется, целуя его в лоб, задерживаясь своими губами на коже Уила. Джордан резко распахивает глаза. «Нет у него температуры» - смешливо произносит Гусев. «Никки, заразишься» - Уил упирается руками в его грудь, настойчиво отстраняя нападающего от себя. А Бреннан уже не знает куда себя девать. Стоит остолбенело в дверном проеме, снова услышав это «Никки». В его взгляде промелькнуло понимание – не насмешливое, а скорее признательное. Он видел, как Никита нежно провел ладонью по лицу нападающего, как поправил одеяло, из которого настырно вылезал Уил. Менелл сразу понял, что стал свидетелем чего-то личного - того, что обычно остается за закрытыми дверями. Не детской слабости, а редкого момента подлинной близости между двумя людьми, которые обычно так тщательно охраняют свои границы. Его отход от двери был намеренным - не бегством, а тактичным отступлением, дающим им пространство. Он знал цену таким моментам - в их мире, где все построено на браваде, искренность становится редкой валютой. Пока он шел по коридору, в уголках его губ появилось что-то теплое, почти незаметное. Не ухмылка, а скорее тень улыбки - воспоминание о том, как сам когда-то боялся таких простых слов. У двери его нагоняет Никита. «Уже уходишь?» - спрашивает нападающий, неловко поправляя свою кепку. Ту самую, козырьком назад. «Да, я вижу, что он в надежных руках» - мягко улыбается Бреннан. Никита обеспокоено посматривает себе за спину, туда, где он оставил болеющего и хандрящего нападающего. «И давно это у вас?» - спрашивает Менелл. Сейчас ему кажется, что Гусев куда более осознанно принимает все то, что происходит между ним и Джорданом, поэтому Бреннан не стесняется задать вопрос. «Не знаю…» - говорит он, наконец, и в его голосе Менелл слышит всю ту усталость от собственных мыслей, от борьбы с собой. «Кажется, что еще с отпуска» - неловко признается Никита. Менелл кивает, не торопя, предоставляя время. «Просто тогда…» - Гусев сжимает кулаки, потом разжимает. «Не принимал, отрицал… А сейчас… Кажется, что…» - Никита мнется перед ним как школьник. Где-то в квартире раздается кашель – глухой, раздраженный. Никита автоматически делает шаг назад, к спальне, но останавливается. Защитник понимает без слов: «Иди». Гусев лишь плотнее сомкнул губы, поглядывая то на него, то в сторону спальни. «Правда, Гусь, иди. Я закрою дверь, у меня есть ключ» - Бреннан открывает дверь, скрываясь в подъезде. А Никита на секунду теряется. У Бреннана есть ключ? А вот у него нет… Снова раздается кашель, отчего Гусев отмирает. Конечно у Менелла есть ключ. Они же – лучшие друзья, к тому же живут в одном доме. Мало ли что может случиться? Успокоив себя этой мыслью, Никита спешит к болеющему нападающему.

***

Джордану было откровенно хреново. Досиделся на свежем воздухе. В ноябре. В Челябинске. Ночью. В горле сильно першило, голова раскалывалась, а тело ломило так, будто его переехал поезд. Но ночью было еще хуже. Бреннан провел с ним все это время. Помог сесть в такси, доковылять до квартиры, еще и таблетки в него запихнул. Утром стало лучше и теперь он вдоволь мог накапризничаться. Уил прекрасно знал, что он не умеет болеть. Знал и что Бреннана он задолбал еще часа три назад. Было ли ему стыдно? Ну, может быть чуть-чуть. Сейчас его мысли занимала другая информация. Теперь перед Менеллом не отвертеться, он все видел. Уил укладывается на спине, ощущая, как болезнь волнами разливается по его организму. Физическое недомогание было лишь фоном для тех мыслей, что крутились в его голове, отравляя его лишь сильнее. Он допускает ошибку – подпускает Никиту слишком близко к себе. Слишком. Достаточно для того, чтобы Гусев спокойно распоряжался в его квартире, без спроса поправлял ему одеяло, без разрешения целовал его, проверяя температуру. Как будто так и должно быть. Но самое страшное заключалось в том, что ему это нравилось. До дрожи, до тепла в душе нравилось. Джордан злился на себя за эту слабость. За то, что позволил подобраться так близко к нему. За то, что не смог оттолкнуть, как делал это уже столько раз до этого. Как делал всегда. Но не с ним. Ведь Никита… Джордан вздыхает, ощущая, как снова раскалывается голова. Он прикладывает кружку с уже остывшим чаем ко лбу, лишь бы успокоить эту боль. Никита же не требовал ничего взамен. Не давил. Не превращал заботу в обязательство. Но предрассудки в голове Уила душили в нем любые зачатки подобных мыслей. Это пока не требует. Это пока не превращает. А потом… Потом будет лишь хуже. Но сейчас забота Никиты значила для него слишком, даже чересчур много. И Джордан не понимал, что с этим делать. Бежать? Но куда, если даже сейчас, болея, он инстинктивно ждал, когда дверь откроется и Гусев снова появится на пороге. Остаться? Но это означало признать, что все эти мелкие заботы, все эти непрошенные жесты — не просто так. Он сжал кулаки, чувствуя, как противоречия разрывают его изнутри. Уил не хотел отношений. Не хотел этой уязвимости. Но когда Никита поправлял его одеяло, задерживая руку чуть дольше обычного, Джордан не отстранялся. И в этом был весь ужас. «Ну что, не помер еще?» - в комнату зашел Никита, прерывая его нелегкие мысли. В руках он держал кружку с чем-то, помешивая содержимое ложкой. «Очень смешно, Никки» - закатывает глаза Джордан и морщится. Кажется, даже это движение отзывается тупой болью в голове. «Что это?» - недоверчиво принюхивается Уил к кружке, которую ему протягивает нападающий. «Это вкусно, пей» - Никита вручает ему стакан, а сам отнимает бокал с холодным чаем, прикладывая вместо него холодное полотенце на лоб. Вот только Джордан сдавать свои позиции не намерен. Он болеет, ему плохо. А это значит, что и все остальные вокруг будут мучаться. В голове уже зарождался образ противного капризного ребенка. И, о да, он собирался его придерживаться. Джордан устроился в кровати, как избалованный принц на троне из подушек, с выражением мученика, принявшего на себя все грехи мира. «Я не буду это пить» - настырно произносит Уил, пытаясь обратно сунуть бокал Никите. «Не ной, пей» - спокойно отвечает ему нападающий, даже не протягивая руку в сторону кружки. Это был всего лишь чай с медом и малиной. Гусев прекрасно знал, что хоккеист просто капризничает и ни за что потом не признается, что напиток был вкусным. Уил снова аккуратно принюхивается к аромату, который разносится уже на всю комнату. «Приятный» - раздосадовано думает он. С видом, будто ему яда туда подсыпали, Джордан делает первый глоток. Горло сразу обдает приятным теплом, обволакивая и согревая бедные связки. Он с удовольствием делает следующий глоток. А затем еще и еще один. «Вкусно?» - смешливо интересуется Гусев, снова поправляя сползшее одеяло. «Полезно» - отвечает ему Джордан, вызывая смех хоккеиста. «Пойдем в другую комнату. Здесь душно, надо проветрить» - Никита уже одергивал шторы, пропуская в комнату солнечный свет, от чего недовольно морщится нападающий, бурча себе под нос какие-то недовольства. «Иди в гостиную, я окна открою и пойду тебе суп приготовлю» - Гусев ждет, пока большой ком из одеял и подушек слезет с кровати. Он цокает и огрызается на Джордана, когда тот пошлепал по полу без тапок. Так, недовольно бурча, Уил-таки покидает свою спальню. В тапках. Никита открывает окна, тяжко вздыхая. Кажется, его ждет очень тяжелый день. Он перекидывается парой слов с Крис, рассказывая о всех пережитых им несчастьях. Девушка сочувствует ему, в ответ поведав о своих планах. Значит, в 7 вечера они встретятся. Никита делает мысленную пометку у себя в голове и идет на кухню. На пороге он закатывает глаза, увидев нападающего там. Он сидел перед ним – закутанный в одеяло, съежившийся на кухонном стуле, с красным носом и совершенно не раскаявшимся взглядом. «Я тебе куда сказал идти?» - спрашивает Гусев. Джордан пожал плечами, намеренно медленно потягиваясь, будто демонстрируя, что здесь ему удобнее. «В гостиной нет тебя» - лениво отзывается Уил. «Джордан, в чае было лекарство, тебя сейчас в сон будет клонить» - складывая руки на груди, серьезно произносит Никита. «Вот и пей потом что-то из твоих рук. Отравишь – и глазом не моргнешь» - довольно обидчивым тоном заявляет нападающий. «Свалишься во сне со стула – я тебя поднимать не буду» - в ответ говорит Гусев. Джордан на него такими глазами смотрит, будто он только что предал его. «Ладно, я пойду в гостиную. Там хоть телевизор есть, а не такой противный ты» - шмыгая носом, Уил гордо шествует мимо Никиты, которого распирало от смеха. «Джордан, твою мать! Тапки!» - прикрикивает Гусев, заметив их под столом. Вздохнув в очередной раз, он берет их и идет следом за нападающим. Вернуть владельцу. Или треснуть ими хорошенько. Он пока не определился. В гостиной уже гремел телевизор, когда Никита зашел туда. «Еще раз пойдешь куда-то без них и я приклею их к твоим ногам» - грозится Гусев. А Джордан все еще стоял, не залезая на диван. «Чего ты застыл? Ложись» - на кухне Никиту уже ждали продукты и вода, которую он поставил на огонь. «Нет» - снова упрямится нападающий. «Почему?» - терпеливо интересуется Гусев. «Холодно. Сквозняк» - жалостливо произносит Джордан. Никита окидывает взглядом с ног до головы укутанного не в одно одеяло Уила. «Вот плед на диване лежит» - предлагает Гусев, указывая на него. Джордан лишь кривится. «А ты можешь принести тот, что лежит в моем шкафу?» - просит он. Никита не спорит. Он просто уходит в комнату нападающего и приносит плед. Синий. Тот самый, которым они вдвоем укрывались в один из их выходных. Уил довольно ложится на диван, пока Никита заботливо его укутывает сначала в плед, а затем и в его кокон из одеял. Знает прекрасно, что нападающему станет жарко буквально через пару минут, и он скинет с себя половину из этого. Но выполняет. Потому что ему не жалко. Потому что он может. Джордан теперь выглядел маленьким ребенком, полностью укутанным в одеялах. Он завалился на подушки и смотрел телевизор, когда Никита пошел на кухню, что приготовить ему суп. Это сейчас Джордан просто упрямый, после сна он сил наберется и начнет капризничать с двойным упорством. Никита хмыкает своим мыслям, отвлекаясь на готовку. Он моет и чистит овощи, разделывает курицу, слыша, как в гостиной звук у телевизора делают по тише. Значит, голова опять болеть начинает. Плохо. Гусев просматривает рекомендации их врача, подготавливая все необходимые лекарства, уже представляя, как тяжело будет их запихнуть в нападающего. Пока варится бульон Никита идет проверить Джордана. Спит. Теперь точно спит. Отвернулся к спинке дивана, похрапывая, лишь еще больше раздражая больное горло. Как и думал Никита, из кокона своего он вылез, оставаясь лишь под тем пледом. Нападающий подходит ближе, поднимает одно одеяло и укрывает им хоккеиста. Больше тревожить его не решается, пускай спит. На кухне все еще варится бульон, значит, есть время на себя. Он достает телефон, переписываясь с Крис. Девушка скидывает ему смешные тик-токи, мемы. Интересуется, как чувствует себя Джордан. Никита честно отвечает, что еще не повесился и готовит сейчас суп. Соколова, сдерживая смех, желает ему успехов. Даня молчит. Хотя обычно в их диалоге скапливался целый поток из сообщений от Пыленкова. Значит, парнишка переживает. Никита откладывает телефон, тяжко вздохнув. Заварил же кашу его друг. Что ж, Гусев уже сделал то, что мог. Дальше они уже сами разберутся, не маленькие ведь. Никита стоял у плиты, медленно помешивая бульон, чтобы не разбудить шумом того, кто наконец уснул в гостиной. Ложка осторожно скользила по дну кастрюли, разгоняя золотистые круги жира. Он наклонился, прищурившись от пара, — проверял, достаточно ли разварилась морковь. Тишина. Телевизор замолк совсем. Только бульканье жидкости да редкое потрескивание конфорки нарушали покой. Пальцы пахли чесноком и укропом — запах, который Джордан терпеть не мог в здоровом состоянии, но сейчас, возможно, даже не заметит. Через приоткрытую дверь доносилось ровное, хрипловатое дыхание — Джордан свернулся калачиком на диване. Никита добавил в суп немного меньше перца (больное горло все-таки), выловил лавровый лист (чтобы тот не попался в тарелку и не вызвал новый приступ капризов) и прикрыл кастрюлю крышкой, убавив огонь. Никита протер руки полотенцем, посмотрел на часы. До семи еще далеко — Крис подождет. Она уже перестала отвечать на сообщения, значит, занята. Скорее всего с Василисой обсуждают свои насущные дела. Гусев прислонился к кухонному столу, скрестив руки, и уставился в окно. За окном — все еще солнце. В комнате — тишина. На плите — суп, который, возможно, даже съест без споров. Не идеальный день. Но что-то в этом было... Он не договорил даже мысленно. Просто взял чашку, налил себе чай тот же с малиной и прислушался — из гостиной снова донесся легкий храп. Никита ухмыльнулся. Ну хоть что-то сегодня идет по плану. Суп кипел еще какое-то время, пока Гусев и сам впал в легкую дрему. Разбудил его довольно громкий чих нападающего. Никита выключил огонь и взглянул на часы. Вторая половина дня. Второй чих, громче первого. Никита стряхнул остатки дремоты и пошел в комнату, чтобы проверить Уила. Джордан уже сидел, снова в своем коконе из одеял, словно страшась, что Никита увидит и поймет, что ему на самом деле жарко под ними. «Как ты?» - тихо спрашивает Гусев, подходя ближе. «Если ты спрашиваешь, чтобы впихнуть в меня таблетки, то сразу предупреждаю, я без боя не сдамся» - бурчит Уил, и Никита закатывает глаза. Выспался, теперь будет с новой силой его донимать. «Температуру тоже не дашь померить?» - все же с надеждой спрашивает Гусев. Отрицательный кивок. Что ж, Никита так и думал. «Я принесу суп» - он разворачивается в сторону кухни, и нападающий теряет бдительность, расслабившись слишком рано. Гусев обходит диван, ловко обнимая его и прижимая к спинке, другую руку он прикладывает к его лбу. Температуры нет. Удовлетворительно хмыкнув, он целует недовольного Джордана в висок и уходит на кухню за супом, уже и не заметив, что Уил и сам улыбается. «Это невкусно» - сразу заявляет он, как только Никита ставит тарелку перед ним. Уил отодвигает блюдо с куриным бульоном, который Гусев варил два часа. Никита не злился. Он просто прикрыл это все крышкой, обернув полотенцем. «Остынет – станет еще противнее» - говорит Гусев ровным тоном. Ни капли упрека, лишь заботливое предупреждение. Он присаживается в соседнее кресло, сложив руки перед собой. Устал все-таки. Никита прикрывает глаза, довольно улыбаясь, когда слышит как скрипит по столу тарелка, которую двигает к себе нападающий. И Джордан, бурча себе под нос, ест, потому что знает, Гусев не уйдет, пока он хотя бы половину не проглотит. Уил доедает все быстро. Суп у Никиты очень вкусный, он такой разве что в детстве ел. «А ты?» - спрашивает Джордан. «Я поел, пока ты спал» - отвечает Гусев. Он снова уходит на кухню возвращаясь с подносом, на котором лежали таблетки и стакан теплой воды. Уил уже занимал воинственную позу. Он морщился от каждой таблетки, будто ему предлагали яд, отворачивался от ложки с сиропом, делая драматическую паузу, словно оценивая, стоит ли эта гадость его усилий. «Оно горькое» - хныкал Уил, когда Никита пытается запихнуть в него противовирусное. Гусев не спорил. Просто поднимал бровь, ждал ровно до тех пор, пока Джордан не устанет от собственного нытья и не откроет рот, закатив глаза, как капризный ребенок. «Не так уж это и сложно, да, Джо?» - он щелкает его по носу. «Тебе легко говорить, не ты это пьешь» - продолжает разворачивать драму нападающий. «Отстань» - шипит Джордан, когда Никита снова тянется проверить его температуру. Ну в самом деле, что могло измениться за 5 минут? Гусев отступал. Но не уходил. Никита просто садился в кресло, что стояло рядом с диваном, на котором лежал нападающий, брал в руки книгу, что стащил у Крис, и погрузился в чтение. Но Джордан знал. Чувствовал его беспокойный взгляд на себе через ровные промежутки времени. Он был быстрым, оценивающим, что невероятно бесило Уила. И… грело. Потому что несмотря на все капризы, несмотря на то, что он вел себя как последний придурок, Никита не уходил. Так и просидели почти два часа, когда время неумолимо двигалось к семи вечера. Джордан видит, как Никита зажмурился, потирая переносицу, как его плечи опустились от усталости, а губы сжались, сдерживая зевок. Что-то внутри него дрогнуло. Уилу становится стыдно. Никита был не обязан сидеть с ним весь день, терпеть все его капризы, отменять свои дела и забирать заботу о нем с Бреннана на себя. И теперь он сидел тут, вымученно делая вид, что читает, хотя глаза едва ли фокусировались на строчках. А все потому что Джордан не мог унять свой характер и сказать простое «спасибо» нападающему. Не смог заткнуться вовремя и просто принять заботу, которой его окутали с головы до ног, похлеще этих одеял. Уил отвернулся к спинке дивана, сжимая край пледа. «Иди уже» - прохрипел он, но в голосе не было прежней колкости. «У тебя скорее всего дела есть, Крис…» - вздыхает Уил, тут же кашляя. Воздух неприятно проходится по стенкам гортани, вызывая новый приступ. Тишина. Потом – шелест страниц, скрип кресла и шаги. Но они не направились к выходу, наоборот, Никита подошел к нему. Он поправил уже в неисчислимый раз одеяло на нем, натянув его край повыше к плечу Джордана. «Моим делом на сегодня был только ты» - он целует его в щеку, нежно поглаживая по голове. «Поздно уже. Ты заразишься, если проведешь со мной еще хотя бы час» - бурчит Уил. «Я только закрою окно в твоей спальне, минут через 15 ты снова можешь лечь там» - снова это. Эта чертова забота, которая раздражала и согревала одновременно. Джордан не ответил. Раздались шаги, Никита покинул гостиную. Уил зажмурил глаза, понимая, что кажется упустил момент, обидел его. Снова шаги. «Я пойду тогда» - мнется у порога комнаты Гусев. Джордан едва невесомо кивает. Это его попытки проявить заботу в ответ, отпустить человека, в котором он сейчас нуждался больше, чем в воздухе, чтобы он смог уделить время и своим делам. Никита, сомкнув губы, разворачивается, чтобы уйти. «Дверь просто захлопни» - просит его Уил, останавливая на секунду. Гусев, ожидавший другого, тоже просто кивает ему. Он почти уходит из квартиры, когда слышит очень тихое: «Спасибо, Никки». «Выздоравливай, Джо» - улыбнувшись, произносит он. Только это не перебивает в нем ощущение того, что его выпроводили. К тому же ключа от двери он так и не заслужил. Дверь захлопнулась с тихим щелчком. Уил ведь попытался проявить заботу, только почему сложилось впечатление, что он только обидел Гусева? Джордан лежал на диване, прислушиваясь к звукам, которые Никита забрал с собой – ни шелеста страниц, ни скрипа кресла, ни ровного спокойного дыхания того, кто должен был остаться по его личному, эгоистичному желанию. Но Никита ушел, потому что Джордан сам его выгнал. Сознательно, намеренно. Как делал это всегда. Только в этот раз было кардинальное различие – он впервые не хотел, чтобы от него уходили. Но нет, вместо этого лишь – «Дверь просто захлопни». Как будто Никита был лишь случайным гостем в его квартире. Как будто это действительно его очередное «кино на паузе». Будто эти часы заботы ничего не значили для него. Словно «Спасибо, Никки» могло заменить все, чего он не решился произнести. А Никита… Он просто ушел, не переча и не настаивая. Гусев не взял ключ, который Джордан попросту не предложил, хотя он лежал на специальной подставке в прихожей его квартиры с приклеенным стикером. Он все еще не готов. За окном проехала машина, освещая ярким светом фар потолок в комнате. Джордан сильнее укутался в плед, который насквозь пропах одеколоном Гусева. Он не пойдет в спальню, где свежий воздух выветрил любое напоминание о Никите. Он останется здесь, пересядет на кресло, которое все еще хранит его тепло. И уснет, так и не ответив на пришедшее сообщение, которое по утру окажется удаленным: «Могу я вернуться? Твой Никки».

***

Крис смотрела на заканчивающуюся тренировку подруги. Она сидела на скамейке, облокотившись на борт и опустив голову на сложенные перед собой руки. Мимо нее проезжали совсем юные фигуристки, выполняя различные элементы фигурного катания. Одна малышка в ярко-красном комбинезоне проехалась перед ней, выполняя какой-то неуклюжий пируэт, после чего захихикала, поймав одобрительный взгляд Соколовой. Васька в центре катка разбирала ошибки со старшей группой, звонким голосом она отдавала четкие указания: «Сашка, колено! Видишь, опять заваливаешься!» «Лена, не торопись, контроль превыше всего!» Но в жесте, которым она махнула Крис – «Погоди, сейчас закончу!» - сквозила теплота, дружеская. Крис кивнула, удобнее устраиваясь на месте и снова наблюдая за девочками. Она вспоминает, как и ее Василиса пытался научить хоть чему-то, но Соколова лишь дурачилась, получая очередной подзатыльник от подруги. Она нарочно заваливалась на элементах, кривила колени на ласточке, совсем по хоккейному стояла на фигурных коньках. «Соколова, ты меня вообще слышишь?» - раздавался гневный голос ее подруги по катку. Но Крис лишь смеялась, в очередной раз развалившись на льду, раскидывая вокруг себя ледяную крошку: «Конечно, Васька, только у меня свой стиль!». За что получала нагоняй. Но даже тогда, сквозь дурашливость, она запомнила Васькины руки – терпеливо поправляющие ее стойку, теплые даже сквозь перчатки. «Хоть раз сделай правильно, балда!» - но у Крис не получалось. Не научилась она. Но сейчас, Соколова смотрит, как ее подруга поправляет очередную фигуристку, ворчит, как и тогда, но глаза ее светятся неподдельной гордостью, когда она видит, что у девочки выходит. И Крис задумалась. Возможно, дело даже и не в катании. А в этих моментах. В смехе, подзатыльниках, в «ну сделай правильно, балда!». В том, что Васька всегда была реалисткой, возвращая ее на Землю, если она улетала в своих мечтаниях слишком далеко. «Ну, что, девочки, на сегодня хватит!» - вырывает ее из собственных мыслей голос подруги. Одна за другой фигуристки подкатывались к ней, чтобы получить последние наставления перед завтрашней тренировкой. Она поправляла прядь волос, выбившуюся из хвоста, и улыбалась. Усталость была приятной — той, что чувствуешь после хорошо проделанной работы. К ней подъехала та самая фигуристка, в красном комбинезоне. «Василиса Степановна, а я сегодня хорошо сделала спираль?» - спрашивает малышка, вызывая тихий смешок у Соколовой, который она скрыла за кашлем. «Лучше всех» - треплет ее по макушке Василиса – «Только давай договоримся, что завтра сделаешь еще красивее, хорошо?». Малышка согласно кивает и, радостная, спешит в раздевалку. «Васька, они у тебя такие замечательные!» - произносит Соколова, когда подруга подъезжает к ней, надевая чехлы на лезвия коньков. «И ученицы из них явно куда лучше меня» - смеется девушка, открывая борт для подруги. «Это точно, они хотя бы выполняют то, что я прошу их сделать» - фыркает Василиса, присаживаясь рядом с ней. «Чего это ты в свое нерабочее время тут делаешь? Здесь же сейчас никого не будет. Потренироваться захотелось?» - подруга заваливает ее вопросами. «Нет. Назначила встречу Дане» - она замолкает на секунду. «И ты туда же» - внезапно произносит Василиса. «Димка тут свиданки устраивает, что потом влетает всем за неубранный инвентарь. А теперь и ты решилась вслед за ним» - шуточно журит ее подруга. Вот только Крис не смеется в ответ, она вообще никак не реагирует. «Просто… надо поговорить» - Соколова теребит шнурок от толстовки, которая явно принадлежит Никите. Василиса прищурилась, словно пыталась прочитать между строк, вот только Крис упорно смотрела на лед, где остались лишь грубые косые линии от лезвий коньков. «Говорить – это хорошо» - наконец произнесла Васька, как-то задумчиво. «Но если он снова начнет мямлить что-то вроде того, что Раш у него девушку уводит, а сам при этом с бывшими якшается, ты сразу меня набери. У меня в кабинете клюшка Димы завалялась – специально для таких случаев» - хмыкнула она. Крис фыркнула, и что-то сжалось у нее в груди. Совсем не больно, нет, скорее… тепло? «Спасибо» - благодарит она свою подругу. «Но, думаю, все обойдется» - Соколова улыбается подруге. Василиса вдруг повернулась к ней и посмотрела серьезно. А потом взяла и обняла. Крепко-крепко. По-васькиному. «Ладно, только сразу звони, если что» - просит она, поднимаясь с лавки. «Мы с клюшкой и Никитой быстрее такси примчим» - обещает ей подруга. «За что мне даны такие прекрасные друзья?» - Крис снова притягивает в свои объятия фигуристку, уткнувшись ей в плечо. «За то, что ты у нас такое чудо. За которым глаз да глаз нужен» - Василиса желает ей удачи и уже идет в сторону выхода. «Погоди, а откуда у тебя Димкина клюшка?» - останавливает ее Соколова. «Ну, не одни вы облюбовали этот каток для свиданий» - ухмыляется Василиса. Совсем как Раш. «Потом расскажу, тебе сейчас итак есть о чем подумать» - и фигуристка уносится в раздевалку. Дверь захлопнулась. Крис вздохнула и вышла на лед. Скоро семь, но время еще покидать шайбы в ворота для успокоения есть. Девушка вешает сетку с мишенями на ворота, поочередно закидывая шайбы в специальные отверстия. Дверь снова хлопнула, заставив Крис вздрогнуть. Даня пришел. «Привет» - тихо здоровается Пыленков, без той уверенности в голосе, без уверенности в себе. Он тоже был в коньках и держал клюшку в руке. «Здравствуй, Дань» - Крис пыталась улыбнуться. «Можно… присоединиться?» - указывая в сторону ворот, спрашивает Пыленков. Крис замедлила движение, ловя шайбу на крюк. «Конечно» - она пожала плечами, снова приступая к броскам. «Совсем как Гусь» - подмечает Даня. Они начали молча – просто по очереди кидали шайбы в цели. Но тишину прерывали лишь звонкие удары клюшек по шайбам и оглушительные дзинь по перекладине ворот, когда кто-то промахивался. «Черт!» - злится Пыленков, когда в очередной раз бьет выше ворот, целясь в верхнюю девятку. Он бьет клюшкой по льду, когда следом за его шайбой шайба Крис бьет ровно туда, куда хотел сам Даня. «Отличный бросок, Крис» - Дане правда понравилось. Это было так легко, так по-мастерски, совсем как у Никиты. Кажется, даже манеру игры она переняла от друга. «Дань, я простила» - внезапно произносит Соколова, не смотря в его сторону. Она снова бросает шайбы, а на щеках появляется румянец, который можно легко скинуть на морозный воздух на арене. Пыленков замирает на месте не в самой красочной позе, готовясь к броску. Вот так просто. Не «все в порядке» и не «забудем», а именно «я простила». Он не знал, что сказать, поэтому просто сжал древко клюшки, следил, как она снова бросает — чётко, технично, без колебаний. «Спасибо» - выдохнул он, и эти два её слова значили больше, чем вся речь, что он заготовил вчера, которую исправлял все утро, и добавлял детали пока ехал сюда. Крис не обернулась, но уголки ее губ дрогнули, когда очередная шайба достигла своей цели: «Не за что». Лед хрустнул под коньками, запуская в воздух ледяную крошку. Даня не сдержался, он помчался к ней, заключая в объятия. Он не думал о том, как это выглядит – о том, что они посреди катка, что она может оттолкнуть его, что все это может быть ошибкой. Он просто обнял ее крепко-крепко. Даня соскучился. По ней, ее смеху, ее улыбке, тому, как она просто смотрела на него. Громкий звук заставляет их обоих вздрогнуть. Крис выронила свою клюшку из рук, следом скидывая и перчатки. Она замерла лишь на секунду, ее пальцы нерешительно сжали ткань его ветровки, будто проверяя, реально ли это. А потом… Она расслабилась. Отпустила все, что было в ней эти дни, только это вылилось не в слезы. Крис улыбалась, ее ладони уперлись ему в спину, крепко. Даня еле сдерживался, чтобы не пустить скупую мужскую слезу, вдруг она заметит. Он стремился стать ее опорой в жизни, хоть на немного приблизиться к статусу Никиты в ее глазах, чтобы когда-нибудь встать рядом. Не заменить его, нет. Просто стать таким же значимым, чтобы она доверяла ему, показывала свои эмоции и просто была собой. Даня говорил, прижимая её к себе так, будто хотел вложить в это объятие все невысказанные слова: «Ты всегда… *судорожный вздох*… смотрела на меня так, будто я уже так значим в твоей жизни. А я…». Пальцы впились в ткань ее толстовки. Крис чувствовала, как его сердце колотится под ладонью — часто, неровно, как после голевого рывка. «Я не Никита» — он выдохнул прямо ей в волосы — «Но я научусь. Быть таким же надёжным. Таким же...». «Дань» - ее голос дрогнул, но смех, теплый и немного хрипловатый, вырвался наружу – «Ты меня сейчас уронишь». Он нервно улыбнулся в ответ, прижимая крепче, не дав ей упасть. Его мир сейчас сужался до ее силуэта в ярком свете софитов этой арены. Нет ни обид, ни фото с бывшей девушкой, ни глупых мужских амбиций. Только она. «Мне не нужен второй Никита» - ее ладонь скользнула по его щеке, стирая предательскую влагу у внешнего уголка глаз. «Он – мой лучший друг, человек, которого я очень люблю и буду дорожить им всегда. Но…» - Крис замолкает. Ее пальцы замерли на скуле, вдруг осознав, как дрожит его дыхание. «Ты – это ты» - она прикусила губу, смущенно отводя взгляд. Только Даня не позволяет. Не сейчас, не в момент, когда он буквально жить не может без ее глаз. Зеленых, как свежескошенная трава, запах которой он любил еще с детства из бабушкиной деревни. «Я не хочу чувствовать себя рядом с тобой как рядом с «лучшим другом». Потому что когда ты рядом, я чувствую себя иначе. Так, как только с тобой» - признается девушка. Даня застыл, словно шайба в момент перед броском – между прошлыми ошибками и новым шансом. Потом его руки сжали ее талию, отрывая ото льда на пару сантиметров, заставляя ее вскрикнуть от неожиданности. «Значит» - его голос звучал тверже, к нему возвращалась уверенность в собственных действиях. «Я просто должен стать первым Данькой Пыленковым» - улыбается он. Крис откидывает голову назад, заливаясь тем самым смехом, по которому он скучал. «Да, что-то вроде того» - соглашается с ним Соколова. Даня слегка склоняется, и его теплое дыхание касается ее замерзших губ. «Я люблю тебя» - шепчет он, целуя девушку. Только этот шепот оглушает громче криков целого стадиона.

***

Никита уже пол часа пялился в экран телефона у себя на кухне. «Могу я вернуться? Твой Никки». 5 слов, а в ответ даже ни одного эмодзи. Вообще ничего. Джордан же болеет, скорее всего, и телефон-то в руки не брал весь день. Позвонить? Нет, вдруг спит. Если разбудить его, то еще одну порцию капризов за сегодня он уже не вынесет. Даже болея он оставался все тем же Джорданом. Никита вздыхает, выключая экран телефона. Чего ему без толку батарею сажать. Время близилось к 10 часам, раз от Крис никаких уведомлений, значит, все идет хорошо. Или как минимум сносно. Гусев корит себя за то, что по всей видимости переборщил сегодня со своей заботой. Чего он так давил на него – с этой проверкой температуры, суп, который он настойчиво пихал ему, одеяло, которое поправлял каждые 5 минут. Джордан ведь не ребенок, даже не его Хвостик, которая его заботу принимала с радостью. Уил не тот, кто не может решить, когда ему спать и есть. Особенно сейчас, когда 32 года давали о себе знать не только морщинками у глаз, но и упрямством, достойным подростка. Никита пнул ножку стула, разозлившись на себя. Он хотел помочь. Получилось — задушить. Кажется, что Уил все-таки уснул, раз до сих пор не в сети. Что ж, тогда сообщение стоит удалить. Утром он выслушает новую порцию капризов, а пока что лучше лечь спать. Экран снова загорается, давая надежду Никите, но в глазах быстро потухает огонек, уступая место удивлению. Кстати, о Капризах. «Кирилл?» - удивленно спрашивает Гусев, отвечая на звонок. «Забил!» - оглушает его криком Капризов. «Представляешь, Никит, дубль!» - продолжает эмоционировать Кирилл. Никита сдавлено выдыхает, отправляясь в спальню. «Это… круто» - выдавил он, чувствуя, как к горлу поднимается ком. «Ты представляешь?! Сразу же после нашего разговора! Ты мне так помог, Никит» - продолжает тараторить Капризов. Помог. Хоть кому-то он помог. «Я… рад за тебя» - пытается улыбнуться Гусев. «Только это твоя заслуга» - он потер переносицу, только сейчас понимая, как он устал. «Нет, это же ты мне сказал…» - Никита дальше не слушал. Взгляд зацепился за стеллаж, где стояло фото. Рекордное. Их с Джорданом заслуга на двоих. Его пас – точное завершение Уила. Это была еще одна его новая аксиома в жизни. «Ты меня не слушаешь» - голос Кирилла возвращает его обратно. «Прости, что ты сказал?» - Гусев буквально телом ощущает всю усталость, которую он скопил за этот день. «Что у тебя случилось?» - вместо повтора, спрашивает Капризов. «Ничего. Просто долгий день» - Никита провел рукой по лицу, словно стирая усталость. Его пальцы непроизвольно сжали край его ночной футболки, той самой, которую ему Джордан отдал. С его губ слетает сдавленный всхлип. Он надеялся, что Капризов не услышал. «Ты точно в порядке?» - услышал. «Я же сказал да» - вышло более агрессивно, чем он планировал. Кирилл замолчал. Молчал и Никита. «Прости, правда день был не из легких» - вздыхает Гусев. «Давай, хвастайся как голы забивал» - он переводит тему, лишь бы не было лишних вопросов. «Ну… если коротко – дважды всадил шайбу в верхнюю девятку, как ты учил» - Кирилл оживился, но голос все еще звучал настороженно, словно он нащупывал какой слой льда между ними. Никита слушал, прикрыв глаза, пальцами все еще теребя край футболки. Она пахла стиральным порошком, парфюмом Джордана и яблоками. Зелеными. Как цвет его, Никитиных, глаз. Он вдыхает глубже – пахнет чем-то еще. Может, шампунем Уила, а может просто привычкой. При этом Гусев внимательно слушает нападающего Миннесоты. Если его помощь принимают здесь, то он не вправе отворачиваться от человека. А Кирилл все продолжает, уже переключившись на описание всего матча. Он рассказывает ему обо всем: и о своих голах, и о голах партнеров, как вратарь спасал их, оставляя ворота в неприкосновенности, что легендарный Флери отстоял на ноль в его последний сезон в НХЛ. И не забыл поделиться, какую передачу отдал на гол. «Молодец» - хвалит его Никита, ощущая, как его заметно клонит в сон. Пауза. Гусев громко зевает, хотя пытался его подавить. «Никит» - тихо зовет его Капризов. «М?» - сонно отзывается он. «Яяяя… Черт!» - нервно смеется нападающий Миннесоты. «Я правда стараюсь исправиться, ты ведь видишь?» - надежда. Она сквозит в голосе Кирилла, но в мыслях Никиты лишь образ капризного нападающего, который выгнал его сегодня. «Вижу, Кирилл» - ком в горле Гусева вырос вдвое. «И я правда все еще…» - договорить не дают. «Кирилл» - резкое, грубоватое. «Я же сказал нет. К тому же у меня появился другой ночной Каприз» - усмехается Гусев. «Я все еще хочу стать твоим другом» - обидчиво договаривает Капризов. «А…» - Никита в смятении. Телефон такой горячий, буквально жаром пышет в его ухо. Перед глазами образ Джордана и его слова: «Отстань!», «Иди уже», «Не вкусно», сменяющиеся «Спасибо, Никки», «А ты поел?», «Ты не просто впустил меня в свою квартиру, ты приоткрыл мне часть себя». Он вздыхает. «Ну, давай попробуем дружить» - Никита иронично хмыкает в конце предложения. Кирилл на том конце звонка просиял. «Отлично! Тогда спокойной ночи, друг» - улыбается он. «И тебе не хворать, Капризов» - смеется Гусев, наконец-то завершая этот странный звонок. Паганини написал 24 каприса для соло скрипки. Но Никите всегда нравился только второй. Так похожий на Джордана.