Стикеры на стекле вместо слова "люблю"

Джордан беспорядочно ходил из угла в угол в палате его друга. Воскресенье. Этот ожидаемый и в то же время ненавистный день недели настал. Телефон в его руке оповещает о новом сообщении: «Я заеду за тобой в 5 p.m. Не волнуйся, Джо. Мы все еще можем изменить наши планы на вечер». Уил замирает посреди палаты. Рядом с диалогом с Никитой находится другой: «Хей, неприступная крепость, мы снова в Москве - играем против ЦСКА. Мое желание увидеться осталось неизменным». Джордан замер, словно вкопанный, сжимая телефон в потной ладони. Экран погас, но буквы продолжали гореть у него перед глазами - два совершенно разных сообщения, два возможных пути. Сикьюра был настойчив. И раньше Джордан бы без раздумий нырнул в этот карий омут его глаз с головой. Но сейчас... «Чего ты застыл посреди палаты, словно Венера Милосская» - хмыкнул Бреннан, закинув в рот еще одну ложку с йогуртом. Его голос прозвучал как гром среди ясного неба. Джордан вздрогнул, резко подняв голову. «Ничего... Просто...» - он судорожно провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть невидимые чернила с век. Бреннан приподнял единственную бровь, не отрываясь от йогурта. Ложка скребла по стенкам стаканчика с раздражающим пластиковым звуком. «Ох уж эти твои «ничего» - он швырнул пустую упаковку в урну, не промахнувшись. «Обычно за ними прячется очередной твой загон. Так что давай колись, что с тобой, пока я не кинул в тебя костылем» - отставив еду, Менелл удобнее устраивается на больничной кровати, готовясь слушать. «Он снова даёт мне шанс отступить...» - признаётся Уил, демонстрируя сообщение от Никиты другу. Бреннан замер, его руки будто предостерегающе потянулись к костылю. «А ты что, собираешься отступить?» - голос стал опасным, словно лёд перед трещиной. Джордан резко поднял взгляд на друга: «Нет! То есть...». Он нервно теребил браслет на запястье, золотой дракон поблескивал в приглушенном свете ламп. Подарок Никиты словно издевался над ним, напоминая о себе. «Просто... почему он так делает? Почему не настаивает? Не заставляет?» - его плечи поникли, а взгляд опустился на этот браслет, на красную нить с золотой пластинкой и гравировкой дракона. «Потому что он не кто-то из тех, с кем ты обычно проводишь время» - вдруг рявкнул Бреннан. Ему было невыносимо видеть, как его лучший друг собственными руками ломает свою жизнь. «Потому что настоящие отношения - это про выбор, а не про ультиматумы. Хотя...» - он язвительно ухмыльнулся - «...тебе, конечно, виднее. У тебя же такой богатый опыт здоровых отношений». Джордан резко выдохнул. «Я не приверженец длительных отношений» - прозвучало сквозь зубы, как заученная мантра. Бреннан вдруг громко расхохотался: «Не ври хотя бы себе. Ты с Никитой уже...». Резко замолчав, Менелл начал загибать пальцы, подсчитывая что-то в уме. Его брови поползли вверх, когда он добрался до мизинца. «Вы... уже 5 месяцев... Эм... Кино смотрите. И ты всё ещё утверждаешь, что Никита - это твое «на время»?» - внимательно наблюдая за другом, спрашивает он. Джордан молчал. Его взгляд упал на собственные руки - на следы от губ Никиты на внутренней стороне запястья (вчерашняя дурацкая возня), на золотого дракона и цифры «91» в углу пластинки (носил, не снимая, ведь это его подарок), на тонкую белую нитку от свитера Гусева, зацепившуюся за его часы. «Я не знаю как ему ответить» - хрипло произносит Уил. Бреннан наблюдал за ним с выражением, балансирующим между раздражением и нежностью. «Да хотя бы так» - он внезапно вырывает его телефон из рук и быстро клацает пальцами по экрану. «Приезжай в 5. Я буду готов» - уже отправлено. «Вот видишь, просто, как три шайбы в пустые ворота» - Менелл откидывается обратно на подушки. Джордан выхватил телефон обратно, но сообщение уже ушло. Его дыхание участилось: «Ты... ты не должен был...». «О да, должен был!» - Бреннан перекатился на бок, хватая пульт от телевизора - «Кто-то же должен толкать тебя вперёд, пока ты не провалился в свои депрессивные кроличьи норы». На экране телефона Никита уже ответил сердечком. Джордан прикрыл глаза, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди - странное, но приятное. Возможно, надежда. «Спасибо, Мелли» - тихо благодарит он. «На вашей свадьбе я напьюсь и буду всем рассказывать, что все это мероприятие - лишь моя заслуга» - фыркает Бреннан, листая каналы на телевизоре. Уил смеется, чувствуя, как напряжение уходит. Однако неприятное беспокойство все еще щекочет его подсознание. По телевизору идет какая-то глупая передача. За окном - медленно сгущаются краски. Между друзьями - привычные добрые подколки и смех, который лечит любые раны. Но внезапно... «Джо... Мне придется уехать после нового года» - признаётся Менелл. Он долго готовился к этому разговору, потому что знал, как тяжело дастся его лучшему другу эта разлука. «Что? О чем ты?» - нервно дергается Уил. Бреннан вздохнул. «Вторая операция... Я буду делать её дома... В Миннесоте» - произносит Менелл, глядя прямо в глаза друга. Джордан резко дернулся на стуле, ощущая жесткую спинку. Будто уже искал опору. «Что ж...» - он попытался улыбнуться. «Надеюсь, это поможет тебе быстрее вернуться на лед» - улыбка дрожала на его губах. За окном снежинки вдруг стали казаться слишком крупными, слишком навязчивыми. Как будто сама зима решила ворваться в эту палату. «А...» - Уил прокашлялся, прочищая горло. «А тут эту операцию сделать нельзя?» - он уже знал ответ, но надежда все еще теплилась где-то в его груди. Бреннан потянулся к костылям, но передумал, опуская руки на одеяло. «Есть нюансы...» - он провел ладонью по лицу - «Там специалисты, которые уже работали с такими травмами. И... семья». «Семья» - Джордан повторил меланхолично, будто пробуя это слово на вкус. Оно оказалось горьким. Тишина повисла между ними, нарушаемая только писком кардиомонитора в соседней палате. Бреннан первым не выдержал: «Черт возьми, Джо, не смотри на меня так, будто я уже в гробу! Это всего лишь несколько месяцев. А ты...». Он ткнул костылем в его сторону - «...у тебя как раз будет время разобраться со всеми этими твоими «я не создан для отношений». «Ты обещаешь вернуться?» - вопрос прозвучал почти по-детски, и Уил тут же пожалел об этих словах. Бреннан неожиданно рассмеялся - своим старым, раскатистым смехом: «О да! Кто же еще будет страховать твою задницу, если ты опять решишься лезть на балкон к Никите». Он протянул руку, и Джордан, после секундного колебания, схватил ее. Ладонь Бреннана была теплой и шершавой - рука хоккеиста, рука друга. «Договорились» - прошептал Джордан, чувствуя, как что-то тяжелое оседает у него в груди. Но теперь это была не паника, а решимость. За окном совсем стемнело. На экране телевизора какая-то актриса рыдала в подушку, но им было уже не до этого. Впереди были новогодние праздники, несколько недель вместе, а потом... Потом Джордану предстояло научиться жить без этого сварливого, вечно им недовольного, но бесконечно родного человека рядом. Хотя бы на время. Он глубоко вдохнул и поднял упавшую упаковку йогурта. «Ладно, старик. Значит, мы делаем этот Новый год таким запоминающимся, чтобы тебе было что вспоминать в Миннесоте» - твердо произносит он. Бреннан ухмыльнулся: «Только без твоих фирменных коктейлей. После прошлого раза я месяц не мог смотреть на гранатовый сок». И вот они снова смеются, и снег за окном больше не кажется таким враждебным, а больничная палата - такой одинокой. Потому что пока они вместе - все не так страшно. Даже будущее. Менелл тянется на кровати, украдкой бросив взгляд на часы. «Тебе уже пора, Джо. Гусь будет ждать тебя» - произносит он. Уил только кивнул ему в ответ. «Пожалуйста, постарайся хотя бы первые пять минут вести себя прилично» - хмыкнув, просит Бреннан. «Мелли, это задевает меня до глубины души» - наиграно возмущается Уил. Джордан закатил глаза с преувеличенным драматизмом, хватаясь за грудь, будто от сердечного приступа: «Ты ранил меня в самое сердце, Мелли! Пять минут приличного поведения? Да я - образец дипломатии и хороших манер!». Бреннан фыркнул, поправляя подушку под спиной: «О да, конечно. Особенно когда в прошлый раз ты объявил моему отцу, что его любимый виски - «моча лося, разбавленная дождевой водой». Уил усмехнулся собственным воспоминаниям: «Ну он же потом рассмеялся». Бреннан фыркнул: «Конечно, рассмеялся. Ты ведь свои слова еще и соответствующими жестами сопроводил». Джордан натянул свой браслет на запястье: «Ладно, ладно, буду паинькой. Хотя бы... пять минут». «Десять» - возражает Менелл. «Шесть с половиной» - отрицательно машет головой Уил. «Семь, и это мое последнее предложение» - ставит точку защитник. Джордан сделал вид, что задумался, затем резко схватил со стола печенье, которое принес Бреннану: «Договорились! Хотя за такие условия я забираю твои овсяные». «Эй! Это диетические!» - ворчит Менелл. Но Джордан уже мчался к двери, ловко уворачиваясь от летящего в него пульта. На пороге он обернулся, внезапно серьезный: «Мелли... Ты же точно...». «Да, да, вернусь, как только смогу снова обыгрывать тебя на льду» - Бреннан махнул рукой, но в его глазах было то же тепло, что и всегда - «А теперь вали уже, романтик. Твой принц ждет». Джордан ответил неприличным жестом, но улыбка выдавала его. Дверь закрылась, и в палате снова стало тихо. Бреннан вздохнул, взял со стола ещё один йогурт, который тоже ему притащил Уил. «Идиот» - пробормотал он, но голос его дрогнул. Бреннан наконец повернулся к окну, где снег продолжал свой неторопливый танец. Он не видел, как его друг уходит, но знал - тот больше не будет смотреть себе под ноги. И это было главное.

***

Джордан стоял возле своего подъезда в ожидании Никиты. Его пальцы то и дело тянулись к пачке сигарет в кармане куртки, но каждый раз он одергивал себя - не сегодня, не перед этой встречей. Он нервничал. Сильно. Нога отбивал лишь ему одному известный ритм, а головой Уил был далек от этого места. «Знакомство с родителями» - хмыкнул он себе под нос, поправляя воротник рубашки под курткой, которая вдруг стала невыносимо тесной. Как ему вести себя перед ними? Быть собой? Тогда он точно вылетит оттуда быстрее, чем они успеют перейти порог квартиры. Его взгляд метался между часами и дорогой, по которой должен был появиться Никита. «Чёрт подери» - пробормотал он, чувствуя, как капля пота скатывается по спине. В голове проносились обрывки отрепетированных фраз: «Приятно познакомиться, мистер Гусев» - слишком формально. «Эй, пап, как дела?» - слишком фамильярно. Молча кивнуть - слишком грубо. Он представил, как стоит на пороге их дома - чужого, уютного, пахнущего пирогами и чем-то неуловимо домашним. Представил их взгляды - оценивающие, любопытные. Где-то за спиной раздался знакомый звук двигателя. Джордан обернулся и увидел Никиту, паркующего свою машину. Через лобовое стекло было видно, как он улыбается - той самой успокаивающей улыбкой, которая всегда заставляла Джордана чувствовать себя в безопасности. «Привет, Джо!» - Гусев, выскочив из машины, стремительно сократил расстояние между ними и чмокнул его в щеку, оставив легкое покалывание от прохладных губ. Он отступил на шаг, окинув Джордана оценивающим взглядом с головы до ног. «Ты чего так вырядился? Мы же просто к моим родителям едем» - усмехнулся он, пальцами поправляя идеально завязанный галстук Джордана, над которым тот мучился последние сорок минут. «Это ты просто к родителям едешь» - буркнул Уил, удобно устраиваясь на переднем сидении автомобиля – «А я собираюсь не ударить в грязь лицом». Его пальцы нервно барабанили по коробке, стоявшей у него на коленях. «Что это у тебя?» - спрашивает Никита, усаживаясь на водительское сидение и заводя мотор. «Банановый брауни…» - откликнулся Уил, уставившись взглядом в окно. «Решил, что раз ты его любишь, то и родителям может понравиться» - Джордан снова нервно поправил галстук, расслабляя узел. «Это… мило, Джо» - Гусев улыбнулся, накрыв его руку своей и слегка сжав ее. Джордан почувствовал, как тепло от Никитиной ладони разливается по его руке, но всё равно не мог расслабиться. «Мило, да. Только вот я забыл, что твоя мама терпеть не может бананы в выпечке» - пробормотал он, сжимая коробку так, что картон слегка помялся. Никита рассмеялся, не отпуская его руку: «Зато папа обожает. Он будет в восторге, что ты угадал». Уил наконец повернулся к нему: «Ты знаешь, что ты невыносим?». Нападающий намекал на его способность успокоить его в любой ситуации. Никита снова рассмеялся: «Но ты все равно терпишь меня». Джордан перевернул свою руку в его, переплетая их пальцы: «Я не терплю… Я просто… с тобой». Это было самое откровенное, что когда-либо говорил Уил за все время, что они вместе. И Никита оценил это. Мягкая улыбка украшала его профиль, пока он ловко перестраивался в потоке машин. «Расскажи мне что-нибудь о своих родителях» - просит Уил, прерывая уютную тишину, что сложилась между ними. «Например, откуда твоя мама так хорошо знает английский» - его голос тихий, но желание искреннее. Никита на мгновение задумался, его пальцы слегка сжали Джордановы в ответ. «Мама училась в МГИМО» - начал он, с теплотой в голосе – «В восьмидесятые она мечтала стать переводчиком при ООН. Но потом встретила папу на хоккейном матче, родился я и...». Он ухмыльнулся, бросая быстрый взгляд на Джордана: «Как говорится, любовь зла». «Она бросила свою мечту?» - Уил приподнял бровь, удивленно. «Не совсем. Она стала преподавать в университете, переводила книги. А английский...». Никита засмеялся: «Она выучила его по песням The Beatles. До сих пор напевает «Yesterday», когда убирается дома». Джордан неожиданно рассмеялся, представляя эту сцену: Елена Дмитриевна в забавной косынке на голове и с пылесосом в руках, напевающая под нос «All My Loving». Никита бросил взгляд на Джордана, заметив, как тот слегка расслабился, слушая: «Она обожает британские детективы. Смотрит их без перевода и ругается, когда переводчики делают ошибки». Он внезапно усмехается: «Мама вчера весь вечер выпытывала у меня, что же ты любишь. А как сказать ей, что ты – вечно голодный нападающий, сметающий со стола все, что плохо лежит?». Уил недовольно пихает его в плечо. Но гнев сменяется хитринками в его глазах. «Сказал бы, что я предпочитаю Гуся в яблоках… Желательно без одежды» - усмехается Джордан, целуя его в шею. Машина внезапно вильнула на дороге. «Джо!» - испуганно вскрикнул Никита. Переварив первоначальный испуг, он недовольно посмотрел на довольного нападающего: «Не делай так больше». Гусев крепче сжал руль, стараясь вернуть машину в свою полосу, но его уши заметно покраснели. «Ты...» - он сделал глубокий вдох, пытаясь собраться – «Ты же понимаешь, что если мы сейчас свернём в кювет, твой драгоценный брауни превратится в кашу?». Джордан откинулся на сиденье, довольный произведённым эффектом, его пальцы лениво барабанили по крышке коробки. «Оно того стоило. Ты видел своё лицо?» - он склонил голову набок, изучая Никиту с явным удовольствием – «Кстати, насчёт Гуся в яблоках... Я ведь шутил. Ну, почти». «Ага, конечно» - Никита фыркнул, но уголки его губ предательски подрагивали – «Просто помни - когда мама начнёт расспрашивать тебя о твоих «кулинарных предпочтениях», это будет твой момент истины». «Не переживай» - Джордан вытянул ноги – «Я придумал идеальный ответ. «Всё, что приготовлено с любовью, миссис Хелен». Как тебе?». «Ужасно слащаво» - Никита скривился, но в глазах читалось одобрение – «Но мама оценит». «Кстати, я рассказал, что ты без ума от зеленых кислых яблок. Так что дома тебя ждет яблочный штрудель» - продолжает Гусев, сворачивая в элитный жилой район. Джордан покачал головой, но в углу рта дрогнула улыбка: «Ты всё это подстроил, да? Бананы для папы, штрудель для меня... Ты мне тут какую-то игру устроил». Никита притворно-невинно поднял брови: «Я? Никогда. Просто знаю, что тебе есть чем их покорить. Даже если ты сам этого не понимаешь». Джордан хотел что-то ответить, но вместо этого просто крепче сжал его пальцы. Может быть, Никита и прав. Может быть, всё и вправду будет хорошо. А если нет — ну, хотя бы штрудель будет вкусным. Никита припарковался напротив подъезда, заглушая двигатель. И эта внезапная тишина вдруг обрушилась на Уила, заставляя снова почувствовать волнение. «А, забыл сказать. Папин английский ограничивается «hello», «thank you» и «fuck you, referee». Последнее, кстати, он кричал на нашем прошлом матче, когда судья не заметил фол против тебя». Джордан мгновенно напрягся. «И мне теперь придется выдать весь свой скудный запас русского языка?» - испуганно спрашивает он. «Не переживай» — Гусев провёл большим пальцем по его костяшкам, чувствуя, как те напряглись – «Папа будет счастлив, если ты просто скажешь «спасибо» и кивнёшь, когда он начнёт рассказывать про хоккей 80-х. А если совсем прижмёт — просто улыбнись и скажи «очень вкусно» по-русски. Гарантирую, он растает». Джордан скривился, повторяя про себя: «О-чень вкус-но» — с акцентом, от которого Никита еле сдержал смех. «И если я перепутаю и скажу это, когда он будет показывать мне свои удочки?» — мрачно поинтересовался Уил. «Тогда мы с мамой будем смеяться до слёз, а папа похлопает тебя по плечу и нальёт ещё настойки» — Никита уверенно открыл дверь – «Вы точно поладите. Он же обожает людей, которые умеют смеяться над собой. Иначе моя мама не вышла бы за него замуж». Джордан глубоко вздохнул, беря коробку с брауни: «Ладно. Но если я случайно скажу что-то неприличное...». «Тогда я сделаю вид, что не знаю тебя» — Никита серьёзно кивнул, но глаза его смеялись – «Шучу. Я просто поцелую тебя, и все забудут, что ты вообще что-то говорил». Они остановились напротив двери, ведущей в подъезд. Гусев прижал Джордана к себе, пряча в своих объятиях. «Что, если я начну говорить что-то странное…» - бурчит в его плечо Уил. «Я тебя спасу» - обещает Никита, мягко поглаживая его по спине – «Как ты меня спасаешь на льду». Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. В его взгляде не было ни капли сомнения - только тёплая уверенность, знакомая Джордану по самым напряжённым моментам на льду. «Идем?» - тихо спрашивает Никита, протягивая ему ладонь. Уил лишь кивнул, переплетая их пальцы и твердо ступая в подъезд.

***

«Ну наконец-то» - с порога их встречает мама Никиты. «Здравствуйте, миссис Хелен. Прекрасно выглядите!» - Джордан неожиданно легко выдал комплимент, чувствуя, как напряжение покидает его при виде этой женщины. В её лукавом прищуре было что-то родное - та же искорка, что и в глазах её сына. «Ох, не смущай взрослую женщину, у которой уже такой взрослый сын» - смеется Елена Дмитриевна. Никита, переступив порог, обнял мать с той самой нежностью, которая так удивляла Джордана в их отношениях. «Да ладно тебе, мам. Ты и вправду замечательно выглядишь» - сказал он, целуя её в щеку. Андрей Николаевич тем временем вытирал руки о фартук, направляясь к гостям из кухни. «Сынок» - его низкий, тёплый голос заполнил прихожую. Крепкое рукопожатие, и - неожиданно - мягкая улыба, которая полностью преобразила это обычно строгое лицо. «Знакомься, пап. Это Джордан Уил – твой любимый нападающий» - с гордостью представил Никита. «Очень приятно» - Джордан от волнения вдруг заговорил на русском. «Мне тоже» - по-доброму ухмыльнулся мужчина, на лице которого был почти детский восторг, когда впервые слышишь от англоязычного кумира фразу на твоем родном языке. «Ну что же мы в проходе все стоим. Идемте в гостиную» - торопит всех Елена Дмитриевна, но не успела закончить фразу, как из глубины квартиры выскочило пушистое рыжее чудо. Кошка запрыгнула на руки к Никите, изящно балансируя на его предплечье, и тут же уставилась на Джордана с подозрительным любопытством. Ее зеленые глаза сузились, нос дрогнул, улавливая новый запах. «Маркиза, будь вежлива» — строго сказал Никита, но кошка лишь фыркнула и потянулась к Джордану, явно оценивая, можно ли этому странному канадцу доверять. Уил осторожно протянул руку, давая ей обнюхать пальцы. «Она... эээ... как сказать по-русски... привередливая?» — неуверенно уточнил он у Никиты, и Андрей Николаевич снова рассмеялся. «Да нет же, она просто ревнует!» — пояснила Елена Дмитриевна, похлопывая Джордана по плечу – «Никита у нас всеобщий любимец, вот Маркиза и не хочет делиться». Словно в подтверждение слов хозяйки, кошка предупреждающе зашипела, когда Уил попытался почесать у нее за ушком. «Своенравная особа» - рассмеялся Гусев. «Прям как ты» - чуть тише добавил он, так, чтобы родители не услышали. Кошка недовольно подёрнула усами, её рыжий хвост нервно дёргался из стороны в сторону. Джордан замер с протянутой рукой, явно не ожидая такой реакции. «О-оу» — пробормотал он, медленно отводя ладонь — «Кажется, я ей не нравлюсь». Никита прижал Маркизу к себе, целуя её в макушку между ушами: «Не принимай близко к сердцу. Она со всеми так. Даже папу первый год царапала». «Правда?» — Джордан удивлённо посмотрел на Андрея Николаевича, чьим переводчиком выступала жена. Тот лишь развёл руками: «До сих пор шрамы есть. Но теперь я её любимый поставщик лосося». «Ага, значит, всё дело в подкупе» — усмехнулся Джордан, и тут же получил лёгкий тычок локтем от Никиты. «Тише» — прошептал он, пока родители шли вперёд — «Не подавай им идей. А то папа начнёт подкупать тебя своими настойками, а мама — пирогами из кулинарии у метро». «И это... плохо?» — Джордан приподнял бровь. Никита закатил глаза, но улыбка выдавала его: «Только не говори потом, что я тебя не предупреждал». Маркиза, наконец смягчившись, спрыгнула с его рук и гордо удалилась на кухню — видимо, проверять, не появился ли там случайно лосось. «Ну что? Идем пробовать кулинарные шедевры твоего папы?» - спрашивает Уил, наблюдая за удаляющейся кошкой. «Ага, только сначала руки помоем» - снимая обувь, говорит Никита, кивком головы указывая в сторону ванной. И в этот момент происходит удивительное. Фразы «Тапочки, Джо!» и «Тапочки, дорогая!» одновременно срываются с уст двух мужчин с одинаковой фамилией. В этот момент в прихожей воцарилась комичная пауза. Джордан и Елена Дмитриевна замерли, глядя друг на друга с одинаковым выражением покорного возмущения на лицах. «Ну вот, теперь у нас два Гусева, которые командуют парадом» - вздохнула Елена Дмитриевна, но в её глазах искрилось веселье, когда она ловко поймала летящие ей в руки домашние тапочки. Джордан, неожиданно рассмеявшись, подхватил свою пару. Он ещё только начинал осознавать, как поразительно похожи отец и сын Гусевы — оба с внешней суровостью хоккеистов, но с такой неожиданной нежностью в жестах. «Они как два медведя в берлоге» — шепнул Джордан Елене Дмитриевне, наблюдая, как Андрей Николаевич поправляет Никите воротник его поло с той же заботливой точностью, с какой сам Никита часто поправлял Джордану шарф перед выходом на улицу. Хозяйка дома рассмеялась, прикрывая рот ладонью: «Только не говори им этого. Андрей до сих пор считает, что воспитал из Никиты «сурового мужчину». Джордан расхохотался, привлекая к себе внимание. «Пойдем руки мыть» - схватив за руку Гусева, Уил направляется в ванную – «А то из гостиной так вкусно пахнет, что я могу не удержаться и накинуться на все с грязными руками». Дверь ванной комнаты захлопнулась, отгородив их от родителей мягким щелчком. Струя воды зашипела в раковине, когда Джордан намыливал руки, стараясь не смотреть на свое отражение в зеркале — там, где его щеки все еще пылали от неожиданного тепла этого дома. И вдруг — тепло стало осязаемым. Никита прижался к нему со спины, его руки обвили талию Джордана, а губы коснулись шеи, чуть ниже линии волос. «Ты отлично справляешься» - его шепот рассыпался мурашками по коже, заставляя Джордана замереть. Он хмыкнул, пытаясь сохранить хоть каплю бравады: «Ну да, осталось только понравиться твоей кошке, чтобы…». Но Никита не дал ему договорить. Он развернул Джордана к себе и поцеловал — нежно, но настойчиво, так, чтобы тот забыл про кошек, про родителей, про весь мир за этой дверью. Джордан ответил ему с той же страстью, впиваясь пальцами в его плечи, будто боясь, что если отпустит — все это окажется сном. Когда они наконец разъединились, Никита улыбнулся — той самой улыбкой, которая сводила Джордана с ума с самого первого дня. «Маркиза тебя уже обожает» — прошептал он, стирая большим пальцем след пены с Джордановой руки - «Она просто не хочет это показывать. Как и ты». Уил фыркнул, но не стал спорить. Потому что правда была в том, как его сердце бешено стучало — не от страха, а от чего-то другого. Чего-то, что начиналось с «пока»… А может закончиться «навсегда». «Идем» — Никита потянул его за руку - «Папа, наверное, уже разливает свою любимую настойку». И Уил шагнул за ним. Потому что пока его ладонь находится в руке Гусева – ему не так страшно. На пороге гостиной Джордан вдруг замирает, а его губы тянутся в нежной улыбке. Андрей Николаевич с такой любовью в глазах наблюдал за своей женой, которая сервировала стол. Заметив взгляд нападающего, женщина, хмыкнув, произнесла: «В нашей семье готовит всегда мой муж. Потому что это лучше получается у него. Но сервирую стол только я. Потому что это моя территория». Она игриво подмигнула Джордану, ловко расставляя столовые приборы с изяществом, достойным лучших ресторанов. «Хотя, если честно» - добавила она, понизив голос – «Я просто терпеть не могу мыть посуду после готовки». Андрей Николаевич громко рассмеялся, поправляя полотенце на плече, выслушав перевод фразы жены от сына: «Ну вот, теперь ты раскрыла все наши семейные тайны перед гостем!». Джордан наблюдал за этой сценой, и что-то теплое сжало его грудь. В этом простом взаимодействии было столько любви и взаимопонимания - без претензий, без споров о том, кто что должен. Просто естественное распределение ролей, сложившееся за годы совместной жизни. Никита, стоявший рядом, тихо прошептал ему на ухо: «Теперь понимаешь, откуда у меня такие взгляды на отношения?». «Да уж» - Джордан кивнул, глядя, как Андрей Николаевич нежно поправил прядь волос, выбившуюся из аккуратной прически жены – «Кажется, я начинаю понимать, почему ты так упорно терпел все мои... заморочки». «Не упорно» - мягко возразил Никита, беря его за руку и ведя к столу – «С пониманием». Забывшись, Уил приблизился к лицу Гусева и оставил легкий поцелуй на его губах. «Кхм-кхм…» - раздался озадаченный кашель отца. «О, это еще прилично» - рассмеялась Елена Дмитриевна – «В прошлый раз я застала их в куда более… компрометирующем поцелуе». «Маааам!» - возмущенно тянет Никита, пряча свое смущенное лицо на плече Джордана. «Молчу-молчу» - вскинув руки вверх, посмеивается его мама. В этот момент Андрей Николаевич с любопытством потянулся к коробке, которую Джордан осторожно поставил на край стола. «А что это у нас здесь?» - спросил он, уже приподнимая крышку. Никита, сияя гордостью, опередил Джордана: «Пап, это банановый брауни. Джо сам его приготовил». «Не может быть!» - воскликнул отец, с искренним восхищением разглядывая десерт – «И выглядит профессионально, и аромат... Леночка, нюхни-ка!». Елена Дмитриевна подошла ближе, сделала вид, что скептически принюхивается, но Джордан заметил, как ее глаза загорелись. «Ну что ж... Для первого раза сойдет» - сказала она, но тут же не выдержала и улыбнулась – «Хотя мой муж прав - пахнет восхитительно». Джордан почувствовал, как тепло разливается по его щекам: «Я... я не особо умею готовить. Но Никита сказал, что вы любите бананы, вот я и...». «Врет как дышит» - перебил его Никита, обнимая за плечи – «Он превосходно готовит и этот брауни покорил меня с первого раза. Это вообще было первое, что он приготовил для меня». «Никки!» - Джордан толкнул его локтем, но было уже поздно - родители переглянулись с тем особым выражением, которое бывает только у счастливых родителей, видящих, как их ребенка искренне любят. Андрей Николаевич с серьезным видом отрезал первый кусок, попробовал и... замер. «Джордан» - сказал он наконец – «Ты случайно не рассматриваешь карьеру кондитера? Потому что это... Это божественно. Никит, переведи». В этот момент Джордану показалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Он наблюдал, как Никита переводит слова отца, и видел, как его собственные глаза - обычно такие уверенные и насмешливые - стали мягкими, почти нежными. «Папа говорит, что ты мог бы быть кондитером» - переводил Гусев, и его пальцы нежно сжимали запястье Джордана – «Что это... божественно. И что...». Он вдруг запнулся, слегка покраснев. «И что?» - подтолкнул Джордан, чувствуя, как его собственное лицо горит. «И что теперь он понимает, почему я так часто стал пропадать у тебя дома» - закончил Никита, и в его голосе прозвучала та самая смесь гордости и смущения, которая заставила Уила забыть на время все свои тревоги. Может дело было в Никите, или в этой вишневой настойке, которая пилась как компот, но Джордан уже чувствовал пьяную поволоку. Или в том, как Маркиза вдруг потянулась и легла ему на ноги, окончательно признавая своим. «Ну что ж мы сидим просто так? Джордан, попробуй. Это утка в яблоках» - Андрей Николаевич засуетился на своем месте. Он ловко орудовал ножом, и сочный кусок утки с хрустящей корочкой и карамелизированными яблоками оказался на тарелке Джордана. Аромат корицы и можжевельника щекотал ноздри. «Попробуй, попробуй!» - торопил отец, потирая руки, пока Никита переводил. Его глаза блестели с неподдельным волнением - настоящий кулинар, ждущий оценки своего шедевра. Джордан осторожно отрезал вилкой кусочек. Мясо буквально таяло, рассыпаясь на волокна. Первый вкус - сладость яблок, затем глубокая насыщенность утиного жира, и наконец - пикантная нотка розмарина. «Боже...» - вырвалось у него по-английски, прежде чем он вспомнил, где находится. Никита тут же перевел: «Он сказал, что это божественно, пап. Лучше, чем в любом ресторане». Андрей Николаевич вспыхнул от удовольствия, как мальчишка, получивший первую похвалу от тренера. «А я добавил немного коньяка в соус!» - признался он, подмигивая – «Секретный ингредиент». Елена Дмитриевна покачала головой, но глаза её смеялись: «Опять твой «секретный ингредиент»? Андрюша, каждый раз одно и то же!». Никита тихо шепнул Джордану на ухо: «Он действительно добавляет алкоголь во всё, с чем явно перебарщивает. Мама притворяется, что не одобряет, но обожает его кулинарные эксперименты». Джордан не мог сдержать улыбку, наблюдая, как Андрей Николаевич с гордым видом разливает соус по тарелкам, словно шеф-повар мишленовского ресторана. «Знаешь, Джордан» — продолжил отец Никиты, уже обращаясь непосредственно к нему, хотя тот понимал лишь отдельные слова — «Этот рецепт мне бабушка передала. Ещё до войны. Я его немного... модернизировал». Он снова подмигнул, и Никита тут же перевёл. «Модернизировал — это значит добавил в три раза больше коньяка» — с усмешкой добавил Никита, и Джордан фыркнул, чуть не поперхнувшись кусочком утки. Андрей Николаевич сказал сыну что-то весёлое и явно щекотливое по-русски, от чего Никита закатил глаза и покраснел. «Что? Что он сказал?» — тут же спросил Джордан. «Ничего важного» — отмахнулся Никита, но уши его горели. Елена Дмитриевна не выдержала и рассмеялась, подмигивая Джордану: «Андрей сказал, что Никита в шестнадцать лет тайком пытался приготовить этот соус, чтобы произвести впечатление на одного танцора, с которым познакомился на дискотеке... И вместо коньяка вылил весь мой дорогой парфюм!». Никита застонал, закрывая лицо руками: «Ма-а-ам! Мы же договорились никогда об этом не вспоминать!». Джордан фыркнул, представляя юного Никиту, отчаянно мешающего в кастрюле духи с остальными ингредиентами. «И что? Сработало?» — с любопытством спросил он. «О, ещё как!» — Андрей Николаевич ударил ладонью по столу, отчего задремавшая на коленях у Джордана Маркиза недовольно вздрогнула. «Бедный парень чихал так, что пришлось открывать все окна в общежитии! А аромат стоял...» — он ностальгически вздохнул — «...как в парфюмерном магазине после взрыва». Никита безнадежно опустил голову, но его плечи слегка подрагивали от смеха: «Он потом месяц обходил меня десятой дорогой». «Зато теперь ты знаешь, что духи — не кулинарный ингредиент» — с невозмутимым видом заметила Елена Дмитриевна, доливая Джордану компот - «И что настоящую любовь нужно завоевывать не трюками, а искренностью». Она ласково потрепала сына по щеке. Уил поймал взгляд Никиты — смущенный, но счастливый — и почувствовал, как что-то теплое разливается у него внутри. Эти люди не просто принимали его — они делились с ним своими историями, своими неудачами, своим стыдом и радостью. Они впускали его в самое сокровенное. «Может, в следующий раз я помогу тебе с соусом» — предложил он Никите с ухмылкой - «У меня как раз есть старый одеколон...». Никита фальшиво застонал, но его глаза смеялись: «Только попробуй — и я расскажу Алексею Николаевичу, кто съел последнюю порцию протеиновых батончиков». «Никки, это подлое предательство!» - Уил входил в своё обычное состояние, притворно хватать за сердце. «Подлое?» — Никита притворно-невинно поднял брови, отрезая себе ещё кусок утки - «Подло воровать сникерс из моей сумки, который я купил себе». Джордан сделал лицо невинной овечки, но глаза выдавали его: «Я не стащил. Я... провёл тактическую операцию по изъятию излишков сахара. Ради твоего же блага». «Ради моего блага?» — Никита фыркнул — «Ты тогда забил три гола на тренировке! Говорил, что это благодаря твоей новой диете!». «Ну... — Джордан замялся, краснея — «Она сработала! Просто... сникерсы были её частью. Секретной частью». В комнате повисла пауза, а потом все взорвались хохотом. Даже Маркиза, потревоженная шумом, лениво открыла один глаз, будто говоря: «Ну вот, опять эти двуногие с их едой». Андрей Николаевич, всё ещё смеясь, налил всем по рюмке настойки: «За наших хоккеистов! Пусть воруют друг у друга сникерсы, но забивают голы!». Андрей Николаевич отложил вилку, его глаза загорелись знакомым азартом. Он повернулся к Джордану, жестом показывая на воображаемую хоккейную площадку. «Скажи ему» — начал он, обращаясь к Никите, но не сводя глаз с Джордана — «...что его бросок в верхний угол в матче с ЦСКА... это было нечто! Прямо как у Макарова в восьмидесятых!». Никита ухмыльнулся: «Пап, он же не смотрел Макарова в восьмидесятых. Он тогда ещё...». «Переводи, переводи!» — нетерпеливо махнул рукой отец, и Никита, покачав головой, обратился к Джордану: «He says your top shelf goal against CSKA was like Makarov's in the 80s». Джордан вспыхнул от неожиданного комплимента. «Макаров? Правда?» — он присвистнул, впечатлённо: «Это... Вау. Скажи ему, что я видел хайлайты. Макаров был волшебником на льду». Никита перевёл отцу, и лицо Андрея Николаевича осветилось гордостью, будто это его самого похвалили. «А скажи ему» — продолжал отец, уже оживлённо размахивая руками — «...что его передача из-за спины в последней игре... Я такого не видел со времён Фетисова! Нужно было видеть, как он обвёл двух защитников!». Никита переводил, смеясь. Уил смущённо поёрзал на стуле, но глаза его сияли. «Фетисов - легенда. А я просто...» - он замолчал, не находя слов. «Просто бриллиант» — мягко закончил за него Никита, и Джордан почувствовал, как по щекам разливается румянец. Андрей Николаевич, не сбавляя темпа, начал расспрашивать о тактике, о тренировках, о том, как Джордан читает игру. Никита переводил без сучка без задоринки, его голос стал мостом между двумя мирами, между двумя поколениями хоккея. Вдруг Андрей Николаевич замолчал, задумчиво глядя на Джордана. Потом тихо, серьёзно сказал Никите: «Скажи ему... Скажи, что я рад, что он есть у тебя. На льду и за его пределами. Такое... такое партнёрство — редкость». Гусев перевёл эти слова чуть тише, и его пальцы под столом нашли руку Джордана. Уил опустил глаза, чувствуя ком в горле. Он посмотрел на Андрея Николаевича и медленно, стараясь выговорить каждое слово, сказал по-русски: «Спасибо. Для меня это... большая честь». «Пап, ты пока совсем не расчувствовался от настойки, неси свое главное блюдо» - мягко усмехнулся Никита. «Да, точно. Джордан, дорогой, это с нашего сада яблоки» - Елена Дмитриевна освобождала место в центре стола, пока её муж нес свой штрудель. Рядом примостилось блюдце с пломбиром. Андрей Николаевич с торжественным видом поставил на стол румяный штрудель, от которого поднимался соблазнительный пар. Корочка золотисто-коричневая, через щели проглядывала начинка с тёмными пятнышками корицы. «С нашего сада яблоки» — с гордостью повторила Елена Дмитриевна, пока её муж снимал фартук — «Андрюша всё лето ухаживал за этими деревьями, как за детьми». Никита повернулся к Джордану, добавив шепотом: «Он действительно разговаривает с яблонями. Говорит, что от этого они слаще плодоносят». Джордан сдержал улыбку, наблюдая, как Андрей Николаевич ловко орудует ножом, разрезая десерт на идеальные порции. Слоёное тесто хрустело, обнажая ароматную начинку. «А это что?» — Джордан указал на блюдце с пломбиром, которое скромно стояло рядом. «Пломбир, почти как в моем детстве» - ностальгически улыбнувшись, отвечает папа Никиты. «Тёплый штрудель с холодным пломбиром. Контраст температур... это как хоккей — нужны и жар, и лёд» - объяснил он через сына. Он положил Джордану кусок штруделя в тарелку и сверху аккуратно положил шарик мороженого. Ванильный крем начал таять, стекая по тёплому тесту. «Попробуй, попробуй» — нетерпеливо подтолкнул он тарелку к Джордану. Никита с мамой по-доброму ухмыльнулись, наблюдая за Гусевым-старшим, который ждал реакции от Уила с такой надеждой в глазах. Джордан зачерпнул вилкой кусочек. Сочетание хрустящего теста, кисло-сладких яблок, корицы и тающего мороженого было настолько идеальным, что он закрыл глаза от удовольствия. «Вкусно?» - усмехнувшись, спрашивает Никита, стирая большим пальцем подтаявшее мороженое с уголка губ нападающего. «Ощень» - с набитым ртом ответил Уил. «Почти как твой» - добавляет он, отчего мама Никиты внезапно засмеялась. «Джордан, дорогой, я не буду переводить твои слова своему мужу. Он очень щепитильно относится к теме готовки, тем более своих собственных блюд» - объясняет она. «Хотя... ты прав. Никита уже давно превзошёл своего учителя по части готовки» - усмехнувшись, Елена Дмитриевна ласково проводит рукой по груди мужа, разглаживая невидимые складки. Андрей Николаевич, подняв бровь, переводил взгляд с жены на Джордана, явно пытаясь уловить суть разговора. «Что он сказал?» — спросил он у Никиты, но тот лишь загадочно улыбнулся. «Ничего, пап, просто хвалит твой штрудель» — солгал Никита, подмигивая Уилу. «Джордан сказал, что твой штрудель очень вкусный, Андрюша» — солгала его мама с невозмутимым видом, подливая мужу чаю — «Просто восхитительный. Прямо как в его детстве». Андрей Николаевич изучающе посмотрел на Джордана, который старательно делал вид, что увлечённо ест, а потом громко рассмеялся. «Врёшь, Леночка!» — ткнул он в её сторону пальцем — «Он сказал что-то про Никиту! Я по твоим глазам вижу, когда ты врёшь!». Никита застонал, предчувствуя неминуемый спор. «Пап, он просто сказал, что... э-э-э... что мой штрудель тоже ничего» — быстро соврал Никита, бросая умоляющий взгляд на Джордана — «Правда, Джо?». Уил, с трудом проглотив огромный кусок, кивнул с преувеличенным энтузиазмом: «Да! Штрудель! Очень... э-э-э... вкусно!» — и показал большой палец вверх. Андрей Николаевич медленно отложил нож, скрестил руки на груди и уставился на сына с преувеличенно суровым видом. «Так-так...» — протянул он — «Значит, мой сын теперь ещё и мастерски готовит? Конкуренция?». В воздухе повисло напряжённое молчание, которое вдруг разбил громкий смех Андрея Николаевича. «Да ладно тебе, пап!» — Никита с облегчением расслабил плечи — «Ты же знаешь, я у тебя учился». «Учился?» — фыркнул отец, но глаза его смеялись — «Ты мне сахар в солонку подсыпал, пока я тебя пироги печь учил!». Елена Дмитриевна закатила глаза: «О, вот мы и добрались до сахара в солонке. Классика». Джордан, наблюдая за этой сценой, вдруг перестал нервничать. Он видел не соперничество, а любовь. Любовь, которая выражалась в подшучиваниях, в семейных традициях, в спорах о рецептах. Беспокойство мягко отступало, давая ему почувствовать эту уютную домашнюю атмосферу. Он и не заметил, как спор о кулинарии внезапно перешёл в спор о хоккее. «Ну, Нестеров, ну каков капитан!» - восхищено подмечал Андрей Николаевич, пока Никита закатывал глаза, наблюдая за матчем «ЦСКА» - «Трактор», который шёл по телевизору тихим фоном. «Пап, Жига тоже хороший капитан» - возражает Никита. «Он хороший лидер» - поправляет его отец - «Но это не значит, что он хороший капитан». И пока Никита с папой выясняют, что для каждого значит «капитан», Уил буквально прилип к экрану. Чёрт, Сикьюра и правда был хорош — быстрый, техничный, с тем самым хищным блеском в глазах, который Джордан знал слишком хорошо по себе. Телефон в кармане брюк вдруг показался ему обжигающе горячим. «Мое желание увидиться осталось неизменным» - слова из сообщения жгли память, как раскалённое железо. «Джо?» — тихий голос Никиты вывел его из оцепенения — «Всё хорошо?». Гусев смотрел на него с лёгкой долей беспокойства, его брови были слегка сведены. Рядом его отец что-то увлечённо доказывал, размахивая руками, но Никита уже не слушал, всё его внимание было приковано к Джордану. Уил выдавил из себя улыбку, успокаивая его, когда случилось неприятное. «Да уж, это совсем не тот чемпионский ЦСКА...» - вдруг вздыхает Андрей Николаевич. Комментаторы наперебой хвалили Шабанова за красивый гол, а Просветова - утешали словами о «неберущейся» шайбе. Взгляд папы Никиты стал отсутствующим, устремлённым куда-то в прошлое. «Раньше дух был другой. Команда как кулак. А сейчас...» - он махнул рукой в сторону телевизора, где Просветов в расстройстве постукивал клюшкой по штанге. Елена Дмитриевна положила ладонь на его руку: «Что ты имеешь в виду, дорогой?». «Все они...» - мужчина ткнул пальцем в экран - «Единоличники, те, кто играет на свою статистику, а не команду. А какие ребята были тогда? Мишка Григоренко, Серёга Андронов... Ох, вот это была КОМАНДА». Андрей Николаевич восторженно посмотрел на остальных, его глаза горели. «Ну и конечно Кирилл Капризов...» - ностальгически вздохнул мужчина. «Из любой позиции, с любой точки забьет. А партнер-то какой... Никит, сынок, ну ты то помнишь как вы вдвоём в сборной разрывали?» - он смотрит на сына, в надежде увидеть понимание. Никита замер, его вилка застыла на полпути к тарелке. Андрей Николаевич понял свою оплошность мгновенно. Его бровь дёрнулась, а глаза, секунду назад сиявшие ностальгией, расширились от ужаса. Он беспомощно посмотрел на жену, которая сжала его руку, словно пытаясь остановить поток уже сказанных слов. «Я... э-э...» — он запнулся, нервно проводя рукой по затылку — «Я не это имел в виду, сынок...». Никита беспокойно посматривал на Уила, но тот жевал штрудель как ни в чем не бывало. «Так че там Капризов?» - невозмутимо спрашивает он. Гусев сглотнул, прочистив горло. «Эм... Папа... Папа вспоминал про нашу хорошую связку на льду с Кириллом» - все-таки переводит он. Джордан понятливо кивнул. «Конечно, хорошую, ведь с Никки по-иному и не получается» - пожав плечами, произносит нападающий. Тишина в комнате стала звенящей. Даже Елена Дмитриевна замерла с тарелкой в руках, глядя на Джордана с широко открытыми глазами. Андрей Николаевич сначала подался вперёд, будто не поверил своим ушам, а потом медленно, очень медленно, на его лице расплылась огромная, счастливая улыбка. Он перевёл взгляд на сына, потом снова на Джордана, и в его глазах читалось неподдельное восхищение. «Вот это да» — выдохнул он наконец, качая головой — «Вот это по-нашему! По-хоккейному!». Он громко хлопнул ладонью по столу, отчего все вздрогнули: «Правильно! С моим Никитой по-иному и не получится! Он же...». «Пап» — Никита перебил его, и голос его дрогнул от смешанного чувства облегчения и смущения, пока роль переводчика от него вернулась к маме, тихо передавашей суть Джордану — «Я не думаю, что...». «Нет, сынок, молчи!» — отрезал отец, снова обращаясь к Джордану — «Он прав на все сто! Ты на льду — как дирижёр! Видишь всё, чувствуешь партнёра. С тобой и правда любой будет играть лучше». Он подмигнул Джордану - «И скажу по секрету... С тобой он играет даже лучше, чем с тем... ну, ты понял». «Андрей!» — воскликнула Елена Дмитриевна, но в её голосе слышались скорее укор и смех, чем настоящий гнев — «Ну что ты опять!». Но напряжение было уже безнадёжно разряжено. Джордан сидел с лёгкой, почти незаметной улыбкой, наблюдая, как Никита краснеет до корней волос под восторженными взглядами родителей. «Что?» — пожал плечами Джордан, обращаясь к Никите, и в его глазах играли весёлые искорки — «Я же всего лишь констатировал факт. Ты и правда лучший». Никита застонал, пряча лицо в ладонях, но его уши предательски алели: «Вы меня сейчас до смерти смутите, я предупреждаю». Уил лишь рассмеялся, притягивая Никиту ближе к себе и оставляя горячий поцелуй на его щеке. «Самый лучший» - тихий шепот ему на ухо запускает мурашки по коже. Джордан откидывается на спинку дивана, Никита удобно устраивается на его плече. Андрей Николаевич незаметно сожмет ладонь жены под столом, наблюдая за счастливым сыном. Елена Дмитриевна улыбнулась, глядя на них — на двух взрослых мужчин, таких сильных и грозных на льду, а сейчас таких беззащитных и умиротворённых в её гостиной. Она поймала взгляд мужа и тихо, одними губами, произнесла: «Наконец-то». Маркиза расположилась на ногах сразу обоих хоккеистов, доверчиво прижавшись к теплому боку Никиты. Гусев прикрыл глаза, чувствуя ровное дыхание Джордана, лёгкое движение его пальцев по своему плечу. И в этот момент он понял, что значит абсолютное, ничем не омрачённое спокойствие. Время неумолимо двигалось к 9 вечера, еда была съедена, чай (тоже с настойкой, ведь так она раскрывалась по-новому по словам отца Никиты) выпит. Никита знал, что в 10 часов его родители уже ложатся спать, в их возрасте режим становится почти спортивным. Исключением были лишь дни, когда играла команда, в которой был Никита. Тогда сон откладывался в долгий ящик, а родители превращались из улыбчивых и спокойных пенсионеров в настоящих хоккейных болельщиков. «Мы уже наверно пойдем, мам» - произносит Никита, поднимаясь с плеча Джордана. «Только посуду помогу вам убрать» - он встает из-за стола, когда Уил порывается ему помочь. «Сиди» - мягкий поцелуй в кончик носа - «Ты же все-таки в гостях». Андрей Николаевич одобрительно кивает, тоже поднимаясь с места. «Правильно, сынок. Давай, как раньше: я мою, а ты - таскаешь» - предлагает он. И они оба покидают комнату. И тогда Джордан внезапно осознаёт, что остался один на один с мамой Никиты. Тишина в гостиной внезапно стала громкой. Слишком громкой. Он нервно провёл рукой по затылку, чувствуя, как возвращается лёгкая дрожь в коленях. Елена Дмитриевна наблюдала за ним с мягкой, чуть загадочной улыбкой, поправляя салфетку на столе. «Ну что, Джордан» — наконец нарушила она тишину, её голос был тёплым, как плед — «Оставили нас тут, двух людей, умеющих шутить». Джордан кивнул, сглотнув комок в горле. Его взгляд упал на фотографию в рамке на полке — маленький Никита с клюшкой почти своего роста, с сияющими глазами и отсутствием передних зубов. «Они... они быстро» — он сделал неуверенный жест в сторону кухни, где уже слышался стук посуды и приглушённые голоса отца и сына. «О, это у них ритуал» — Елена Дмитриевна откинулась на спинку стула — «С тех пор, как только Никита смог доносить тарелки, не разбив их. Андрей считал, что это воспитывает ответственность». Она улыбнулась, глядя куда-то в прошлое: «Однажды Никита разбил супницу моего сервиза. Дорогую. Андрей не кричал на него, не сердился. Так они вдвоём склеили её за ночь, а утром преподнесли мне, как новую. Клей, конечно, был виден невооружённым глазом». Джордан невольно рассмеялся, представив эту картину. «Он... он многое взял от вас» — тихо сказал Джордан, глядя на свои руки — «Вашу... вашу уверенность. У отца... его доброту». Елена Дмитриевна внимательно посмотрела на него, и её улыбка стала ещё мягче. «Я заметила, как напрягся Никита при упоминании Кирилла. Он и раньше не любил, когда Андрей говорил о нём. Просто... Андрей не знает всего: ни про измены, ни про причину расставания, ни про... последствия» - в глазах женщины отразилась боль, которую испытывает любая мать при виде саморазрушающегося ребенка - «Кирилл так и остался для него хорошим хоккеистом, человеком, которого любил его сын». Уил внимательно слушал маму Никиты. «Он... он никогда не говорил» — прошептал Джордан. Меж тем, мама Никиты продолжала: «Но сегодня он напрягся не из-за упоминания о Кирилле. Он смотрел на тебя, ждал твоей реакции...». Уил молчал, не зная, что сказать в ответ. «Кажется, ты из ревнивых» - мягко усмехнулась мама Никиты. Джордан резко поднял на неё глаза. В её взгляде не было упрёка, только понимание. Глубокое, материнское понимание. «Он боится твоей ревности, Джордан» — тихо продолжила она. «Не потому, что ему есть что скрывать. А потому что она заставляет тебя страдать. А когда ты страдаешь — ты отдаляешься. А он...» — она взглянула на дверь, за которой слышались голоса её мужчин — «...он уже прошёл через одну потерю. Он не переживёт вторую». ЩЕЛК. Это был не просто звук. Это был хрустальный перелом, ломающий что-то внутри. Словно кость, сломанная не в том месте, где она уже ломалась когда-то. Воздух вырвался из лёгких Джордана со свистом. Комната поплыла, краски стали слишком яркими, звуки — оглушительно громкими. Сердце заколотилось, как аритмичный метроном, отсчитывая панические удары: бе-жать, бе-жать, бе-жать. Он увидел себя со стороны — маленького, испуганного мальчика, который прячется под одеялом, когда мир становится слишком сложным. Потом — подростка, вжимающегося в сиденье такси, увозящего его от очередного разочарования. Взрослого мужчину, спящего в комнате, пока «возлюбленный» молча собирает чемодан в пустой квартире. Бежать. Это было единственное, что он умел делать по-настоящему хорошо. Гораздо лучше, чем играть в хоккей или готовить брауни. Он видел только ловушку. Красивую, уютную, пахнущую яблочным пирогом и семейным счастьем. Ловушку, из которой нужно было выбираться. Пока не стало слишком поздно. Пока он не поверил, что может быть счастлив. Пока не причинил ещё больше боли тому, кто смотрел на него с такой верой. Телефон с новой силой обжог его в кармане, и Джордан решается. «Миссис Хелен, Вы - очень заботливая мать» - фальшиво улыбнувшись, произносит он. «Не волнуйтесь, я...» - Уил смотрит в глаза этой женщине, и понимает, что привычная ложь не может слетать с его языка. Но тут дверь кухни открывается, и на пороге появляется Никита с подносом, полным чистых тарелок. Его взгляд мгновенно нашёл Джордана, просканировал его лицо и смягчился. «Всё чисто, капитан» — с лёгкой улыбкой сказал он матери, но смотрел на Джордана — «Папа допивает чай и ищет тебя, чтобы в дорогу положить тебе парочку своих коньячных шедевров». Елена Дмитриевна покачала головой, поднимаясь: «Боже, только не ту ядреную настойку, которую он гордо именует коньяком. Спасайся, Джордан, пока не поздно». Уил понимал, что женщина пошутила, но он воспринял все слегка иначе. Нервно отсмеявшись, он чувствует руку Никиты на своей. «Мы скоро пойдем» - шепчет Гусев, целуя его в щеку. Джордан кивает, пока в голове созревает план отступления. «Слушай, Никки, мой друг сейчас в Москве. Ты не будешь против, если я немного развеюсь?» - тихо спрашивает он. «Конечно не против, Джо. Зачем ты спрашиваешь? Можно же просто предупредить» - искренне удивляется Никита. Сердце Джордана сжалось в тугой, болезненный комок. Искреннее недоумение в глазах Никиты, его полное отсутствие подозрений — всё это обжигало сильнее любого обвинения. «Просто... просто не хотел, чтобы ты волновался» — соврал Джордан, опуская взгляд. Никита мягко коснулся его подбородка, заставляя поднять глаза. «Я всегда буду волноваться. Это входит в условия договора» — он попытался пошутить, но в его глазах читалась лёгкая тревога - «Ты точно в порядке? Ты выглядишь... бледным». «Устал просто» — Джордан заставил себя улыбнуться, и это выражение лица почувствовалось неестественным, натянутым - «И много этой... настойки твоего отца выпил. Она действительно ядрёная». Он сделал шаг назад, к прихожей, чувствуя, как предательская дрожь поднимается по ногам. Каждая клетка его тела кричала, чтобы он бежал, пока не стало слишком больно, пока он не увидел разочарование в этих тёплых, зеленых глазах. Никита безмолвно прошёл за ним, включая свет в прихожей. «Уже уходите?» - вытирая руки полотенцем, спрашивает папа Никиты. «Да, пап. Не хотим долго засиживаться, завтра все таки тренировка» - отвечает Гусев, надевая обувь. «Джордан, я тебе тут собрал всякого по-немногу. Как отведаешь - обязательно передай мне своё мнение через Никиту» - наставляет Андрей Николаевич. «Конечно» - улыбается Уил, принимая пакет. «Я был рад познакомиться с Вами» - он жмет руку отцу Никиты и оставляет лёгкий поцелуй на ладони его мамы. «Мы тоже, Джордан» - Елена Дмитриевна не отпускает его так просто, притягивая в свои объятия. Маркиза терлась о его ноги, словно в попытке задержать его в доме хоть на минутку дольше. Андрей Николаевич крепко жмет протянутую руку нападающего, несмело улыбаясь ему. И это так напоминает Джордану Никиту, что он немного залипает. «Спокойной ночи, мам, пап» - меж тем прощается с родителями Гусев - «Люблю вас». Поочерёдно поцеловав каждого, Никита берёт за руку Джордана и дверь закрывается за ними, однако фраза папы все же успевает добраться до них: «Заходите... ещё...». Уил и без перевода понял, чего хотел Андрей Николаевич. Теплая ладонь Никиты, словно якорь, держала его от резкого старта перед очередным бегством. Когда они выйдут из подъезда, в окне родители будут махать им. Елена Дмитриевна даже пошлет воздушные поцелуи. Джордан махнул им в ответ, слегка улыбнувшись. После того, как шторы оказались плотно задернуты, Уил почувствовал, как Никита резко обнял его, затянув в поцелуй. Воздух был холодным, но губы Гусева — обжигающе тёплыми. В этом поцелуе не было страсти или требования. В нём было что-то другое. Понимание. И та самая безусловная поддержка, которой так не хватало Джордану всю его жизнь. Он обмяк в объятиях Никиты, позволив тому принять на себя весь свой вес, всю свою усталость и страх. Его пальцы впились в ткань Никитиного пальто, цепляясь за него, как тонущий за соломинку. «Я так горжусь тобой». Эти слова, шёпотом произнесённые в его шею, отозвались глухим эхом где-то в самой груди. Гордится? Им? После той паники, что он только что устроил? Но вопреки всему, Уил лишь крепче обнимает нападающего. «Они... они тебя любят» — тихо сказал Джордан, открывая глаза — «Твои родители. Так сильно». Никита слегка потерся своим носом о его шею: «Да, благодаря им я знаю, что такое любить по-настоящему». Он отстранился, заглянув ему в глаза: «Тебя подвезти к твоему другу?». Заботливый вопрос заставляет Уила нервно сжать кулаки. «Не, на такси доберусь. Тебе совсем не по пути» - быстро отвечает он. «Хорошо» - покорно соглашается Гусев. Джордан чувствует себя дезориентированным. Зачем ему вообще сдалась эта встреча с Сикьюрой? Но паника заглушает этот тихий голос разума. БЕЖАТЬ-БЕЖАТЬ-БЕЖАТЬ! «Ключ, он у меня с собой» - произносит Джордан, покачивая его в руке. Как обещание вернуться к Никите домой. «Хорошо» - мягкая улыбка не исчезла с лица 97 номера Динамо. Никита не стал спорить. Не стал требовать объяснений или пытаться остановить. Он просто смотрел, как Джордан отступает на шаг, потом на другой, всё ещё сжимая в руке тот самый ключ — символ доверия, который сейчас казался таким тяжёлым и чужеродным. «Хорошо» — повторил Никита, и его голос был тихим, но твёрдым. В нём не было обиды или разочарования, только глубокая, всепонимающая грусть. Он видел — видел бурю за стеклянными глазами Джордана, видел, как тот разрывается изнутри, и знал, что любое слово, любой жест сейчас станет лишь ещё одним камнем на его плечи. Он видел, как пальцы Джордана судорожно сжимаются вокруг ключа, будто пытаясь впитать его тепло, его обещание, которое сам же и собирался нарушить. Джордан сделал ещё один шаг назад, к дороге, уже поднимая руку, чтобы таксист заметил его. Его спина была напряжена, плечи подняты к ушам — поза загнанного зверя, готового в любой момент рвануть с места. «Я... я позвоню» — бросил он через плечо, но это прозвучало как эхо в пустоте, глухо и бессмысленно. Никита просто кивнул, руки в карманах, и в его позе не было ни капли упрёка. Только принятие. Горькое, болезненное, но безусловное. Жёлтый огонёк такси приблизился, и Джордан, не оглядываясь, рванул дверцу и нырнул внутрь, словно в убежище. Дверь захлопнулась, отсекая тёплый свет уличного фонаря и одинокую фигуру на тротуаре. Машина тронулась, увозя его прочь от того, что стало так важно. От того, что так страшило. Никита стоял ещё несколько минут, глядя вслед удаляющимся огонькам. Потом медленно повернулся и пошёл к своему дому. Не к их дому. Пока ещё нет. Он знал, что ключ останется неиспользованным сегодня. Потому что Уил уже пережил слишком много из того, что не позволял себе так долго. Но Никита также знал кое-что ещё. Он знал, что Джордан вернётся. Не сегодня. Не завтра. Но вернётся. Потому что впервые в жизни у него появилось место, куда можно было вернуться. И человек, который будет ждать. Не с упрёками. А просто с открытой дверью и чашкой горячего чая. И это знание согревало сильнее, чем любая ядрёная настойка его отца. Никита окажется прав... Но лишь наполовину.

***

Стены ЦСКА-арены виднелись из окна такси, пока Джордан тихо корил себя за свой побег. Он пытается отвлечься, сконцентрироваться на приятном вечере в компании Дилана. Но на сердце скребутся кошки. Он опять сбежал. От Никиты, от себя, от этих... чувств. «Приехали» - ворчит таксист. «Спасибо» - на русском благодарит Уил, захлопывая за собой дверцу машины. Прислонившись к стене, далеко от света фонарей его уже ждал Сикьюра. «Ну привет» - голос нападающего Трактора был таким же, каким его помнил Джордан — лёгким, с хрипотцой, с намёком на улыбку, которая никогда не добиралась до глаз. «Привет, Сикки» - привычная ухмылка красуется на лице Джордана. Он похлопал Дилана по плечу, слишком сильно, слишком по-товарищески, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь: «Давно не виделись». Сикьюра окинул его оценивающим взглядом, и Джордану показалось, что он видит всё — и панику, и фальшь, и этот дурацкий пакет с едой, который он всё ещё сжимал в руке, как пьяный трофей. «Выглядишь... занятно» — Дилан указал подбородком на пакет — «Подарок от поклонника?». «Что-то вроде того» — отмахнулся Джордан, засовывая пакет под мышку. Ему вдруг дико захотелось спрятать его, эти остатки того тепла, которого он сам себя лишил — «Ну что, куда двинем?». Сикьюра усмехнулся, доставая пачку сигарет. «Как торопишься. Не успел приехать, а уже хочешь уйти» - он протянул пачку Джордану - «Расслабься, Уил. Вечер только начинается». Джордан машинально взял сигарету, позволил себе прикурить. Горячий дым обжёг горло, знакомо и успокаивающе. Это был его старый способ заглушить всё — боль, страх, голос совести. «Как сыграли?» - интересуется Уил, лишь бы завязать разговор. «Выиграли» - хмыкнул Дилан - «Не без труда, но вытянули». «Я видел часть матча. Ты хорош» - облизнув губы, произносит Джордан. Дым заклубился в холодном воздухе, создавая призрачную завесу между ними. «Всегда приятно, когда побеждают друзья» - сквозь этот табачный туман Джордан смотрел на него, оценивал. Сикьюра рассмеялся — коротко, сухо. «Друзья? Мы же просто случайные знакомые, Уил. Два парня, которые потусили вместе в Дубае. Не больше» - он сделал очередную затяжку - «Хотя... могло бы быть и больше». Дым сигареты продолжал клубиться между ними, густой и сладковатый. Джордан почувствовал, как знакомое тепло разливается по жилам, притупляя остроту вины. Лёгкий, ни к чему не обязывающий флирт. То, что он умел делать хорошо. «Могло бы быть и больше» — повторил он, намеренно опустив взгляд на губы Дилана, а затем медленно подняв его до глаз. Отработанное движение. «Но Дубай закончился» - он выпустил сигаретный дым чуть в сторону, но глаз не отвёл. Сикьюра ухмыльнулся, подходя чуть ближе. Дистанция между ними сократилась до опасной. «Закончился? Или просто перешел в паузу?» — его пальцы легонько коснулись рукава куртки Джордана, поправляя несуществующую складку. Уил лишь загадочно улыбнулся, потянув его в сторону ближайшего бара. Дверь бара захлопнулась, отсекая холодную московскую ночь. Внутри пахло старым деревом, дорогим виски и слабым отголоском чьих-то духов. Приглушённый джаз тек из колонок, сливаясь с тихим гомоном немногочисленных посетителей. Джордан повёл Дилана к дальнему столику в углу, в полумрак, где свет от витражной лампы едва касался столешницы, оставляя их лица в тени. Он всё ещё играл в эту игру, вёл этот танец на краю, но где-то в глубине понимал, что все это такое напускное. «Два виски» — бросил он бармену, не глядя в меню — «И лёд отдельно». Сикьюра удобно устроился напротив, развалившись в кресле. Его взгляд скользил по Джордану с ленивым интересом хищника, уверенного в своей добыче. «Ну что, Уил» — он протянул ноги под столом, случайно коснувшись его ботинком — «Расскажи, как поживает русская экзотика? Есть тут что-то интересное?». Джордан помолчал, намеренно облизнув губы, и удовлетворённо хмыкнул, когда увидел, что жест не остался незамеченным. Взгляд Дилана на мгновение задержался на его рте, и в уголках губ Сикьюры дрогнул намёк на улыбку. «Знаешь, тут есть самые разные парни» — медленно начал Уил, вращая бокал в руке и наблюдая, как играет свет в янтарной жидкости. «Одни — как этот виски. Резкие, прямолинейные, бьют в голову с первого глотка. Быстро кружат ее, но...» — он сделал маленький глоток — «...оставляют после себя только горечь и пустоту». Он отставил бокал и посмотрел прямо на Дилана, позволив своему взгляду стать тяжёлым, оценивающим. «Другие...» — Джордан намеренно сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе — «... другие похожи на хорошее выдержанное вино. Сложные. Многослойные. К ним нужно найти подход, почувствовать каждый оттенок...». Его голос стал тише, почти интимным — «...но если уж распробовать... то уже не сможешь остановиться». Он откинулся на спинку стула, демонстративно расслабившись, выставляя напоказ свою уверенность, которую не чувствовал внутри. «Так что да, Сикки» — Джордан позволил себе лёгкую ухмылку — «... тут определённо есть что-то интересное. Для тех, кто умеет ценить настоящий вкус, а не гнаться за дешёвым коктейлем». Его нога под столом медленно, почти неощутимо, продвинулась вперёд, покачиваясь, пока носок его ботинка не коснулся ноги Дилана. Лёгкое, мимолётное прикосновение. Провокация. Дилан замер, его пальцы застыли на столешнице. В его глазах вспыхнул знакомый огонёк — азарт, вызов, жажда игры. «Настоящий вкус, а?» — он наклонился вперёд, сокращая дистанцию. Его голос стал тише, губы почти касались края бокала — «И ты, значит, уже распробовал? Нашёл своего... мастера дегустации?». «Возможно» — Джордан позволил своему взгляду томно скользнуть по лицу Дилана, по линии его скул, по прямому подбородку — «А может, я сам стал неплохим ценителем. Научился различать нотки...». Он сделал паузу, наслаждаясь моментом — «...и предсказывать послевкусие». Он убрал ногу, откинувшись назад, разрывая контакт так же внезапно, как и начал его. Игра была опасной, и он зашёл уже слишком далеко. Дилан рассмеялся — низко, с лёгкой хрипотцой. «Уил, Уил... Ты всегда знал, как заинтриговать» — он допил свой виски одним глотком и поставил бокал на стол с резким стуком — «Так что, будем дегустировать? В Москве тоже есть неплохие отели, как в Дубае. С такими же джакузи». Джордан задержал дыхание. Искушение было знакомым, как вкус табака на языке — лёгкий способ забыться, заглушить внутренний вой тревоги. Он представил себя в стерильном номере отеля, в воде, которая не пахнет ни домом, ни пирогом, ни Никитой. «Джакузи, а?» — он сделал еще один глоток виски — «Манит?». «Манит» — без раздумий ответил Сикьюра, его взгляд скользнул по шее Джордана — «Особенно когда за окном такая тоска». Именно это слово — «тоска» — стало ледяным душем. Оно вытеснило дурманящую сладость флирта. Тоска. Пустота. Всё, что оставалось после таких встреч. Всё, от чего он бежал к Никите, который был полной его противоположностью — теплом, светом, настоящим. Джордан вдруг посмотрел на часы - почти двенадцать ночи. «Знаешь, Дилан... я, пожалуй, пас» - произнёс он. Ухмылка на лице Сикьюры сползла, сменившись настороженным недоумением: «Серьёзно? Всё ещё играешь в труднодоступного?». Уил поднялся с места, оставив деньги за их заказ: «Может быть. Я заплачу». Ладонь Дилана сжала его запястье, но не с силой, а скорее с театральным упрёком. Хватка была скорее игривой, чем агрессивной. «Уже сбегаешь?» — Сикьюра покачал головой, и на его губах играла всё та же уверенная ухмылка. Он не видел паники в глазах Джордана — лишь очередной раунд их привычного танца. «Как же ты предсказуем, Уил. Завести и бросить. Классика». Джордан почувствовал, как напряжение спало. Дилан не понял. Не увидел внутренней борьбы, не почувствовал разрыва. Для него это была всего лишь пауза в игре. «Что поделать» — Уил легко высвободил руку, делая вид, что поправляет рукав. Его улыбка стала чуть более естественной, теперь, когда исчезла реальная угроза — «Ты же знаешь, я ценю интригу. Нельзя раскрывать все карты сразу». Сикьюра рассмеялся, низко и бархатисто. «Ладно, ладно. Держи в напряжении» — он откинулся на спинку стула, оценивающе взглянув на Джордана — «Но имей в виду, я не из тех, кто долго ждёт у моря погоды». «О, я в курсе» — Джордан кивнул, уже отступая к выходу. Он чувствовал лёгкость, почти эйфорию — он выбрался, не взорвав мостов, не устроив сцены — «Увидимся на льду, Сикки». «Рассчитываю на это» — бросил ему вдогонку Дилан, прежде чем повернуться к бармену и заказать ещё один виски. Дверь бара закрылась за Джорданом с мягким щелчком. Холодный воздух ударил в лицо, смывая остатки напряжения. Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как лёгкие наполняются свежестью, а не дымом. Он достал телефон. Большим пальцем он пролистал контакты, и на этот раз его пальцы не дрожали. Он хотел набрать номер не такси, а тот, что был сохранён под именем «Никки ❤️». Пальцы застыли над контактом. Нет, все-таки такси. Никки спит. А попасть в квартиру он мог и не разбудив его. Пакет с гостинцами от папы Никиты приятно тяжелил, пока он ждал машину. Стекло такси было холодным под его висками. Джордан смотрел, как ночной город проплывает за окном — размытые огни, тёмные силуэты зданий, одинокие прохожие. В салоне пахло искусственным освежителем воздуха с запахом цитруса, пытающимся перебить лёгкий аромат сигарет и старости. Он сжимал в руке пакет. Бумага шуршала при каждом повороте, напоминая о тёплой кухне, о смехе, о взгляде Андрея Николаевича, полном одобрения. «Обязательно передай мне своё мнение». Машина подъехала к знакомому дому. Джордан вышел, чувствуя, как подкашиваются ноги. Он стоял у подъезда, глядя на тёмные окна квартиры Никиты. Там было тихо. Темно. Он быстро поднялся до квартиры. Рука нащупала в кармане ключ. Он не был тяжёлым, но и лёгким тоже. Но это было правильно. Холодный металл ключа уступил место теплой древесине двери. Джордан задержался на секунду в проеме, вдыхая знакомый воздух квартиры — сладковатый аромат недоеденного штруделя смешивался с горьковатым следом вечернего чая и чем-то неуловимо Никитиным, чем-то, что пахло домом. Сердце сжалось странным образом — не болью, а чем-то вроде щемящей нежности, перемешанной с остатками стыда. Он прислушался. Тишина была густой, почти осязаемой, нарушаемой лишь ровным, мерным дыханием из спальни. На кухне он действовал на автомате: бумага пакета шелестела приглушенно, бутылка с настойкой тихо звякнула о стеклянную полку холодильника. Каждый звук казался ему оглушительно громким в этой благоговейной тишине. В дверном проеме спальни он замер. Свет ночника струился мягким оранжевым потоком, очерчивая знакомые контуры — изгиб брови, темные ресницы, отбрасывающие тени на щеки, расслабленную линию плеча. Никита спал, доверчиво подложив ладонь под щеку, и в этом жесте была такая уязвимость, что у Джордана перехватило дыхание. Он раздевался медленно, будто совершая ритуал. Ткань рубашки мягко шуршала, снимая с себя остатки уличного холода и напряжения. Пол под босыми ногами был прохладным, но кровать, когда он осторожно устроился на ней, оказалась теплой, пропитанной сном и покоем. И тогда Никита повернулся. Не проснувшись, не открывая глаз, он прильнул к нему — лбом к плечу, как искал точку опоры во сне. Дыхание его было ровным и глубоким, пахло мятной зубной пастой и чем-то бесконечно своим. Джордан замер, ощущая, как что-то тает внутри — ледяная глыба страха, вечно сидевшая под ребрами, подтаивала под этим простым человеческим теплом. Он не шевелился, боясь спугнуть хрупкость момента, и лишь его пальцы сами потянулись к мягким прядям Никитиных волос. Тот издал во сне неясный, довольный звук и прижался еще ближе, и Джордан почувствовал, как по его собственной спине пробежала волна мурашек. Он не заслуживал этого — такого простого, такого безоговорочного доверия. Не заслуживал того, как Никита, даже во сне, вверял ему себя целиком. Но он получал это. Просто потому, что был тем, кем был. «Я с тобой...» — прошептал Джордан в темноту, чувствуя, как тяжесть век наконец побеждает его — «... с тобой».