Стикеры на стекле вместо слова "люблю"

Крис сосредоточенно гипнотизировала свою ногу. В больнице сейчас был полуденный сон, поэтому девушка не переживала, что её кто-то потревожит. Папа уехал по своим предпринимательским делам, мама с того телефонного разговора так больше к ней и не заходила, а медперсонал занят другими делами. Рядом с её кроватью стояли ходунки, чуть дальше - костыли, а в углу палаты - коляска, на которой она категорически отказывалась передвигаться. Во время визита ее лечащего врача девушка не сдержалась и спросила, когда же уже можно будет попробовать без всяких приспособлений сделать самостоятельные шаги. Доктор Кэллоуэй лишь покачал головой и попросил не форсировать события. Но Крис ведь упрямая, всегда такой была. И какой идеальный момент - сейчас к ней точно никто не зайдет. Она аккуратно спустила ноги с больничной кровати и села, ухватившись за края руками. Соколова прикрыла глаза, глубоко вдохнула воздуха в лёгкие. Секунда, другая. Глаза снова открыты и в них горит тот самый огонек уверенности, который так пугает её маму. Она сильная, она справится - так всегда говорил её Наставник. Крис ставит здоровую ногу на пол, перенося свой вес на неё. Она опирается на комод, который стоит рядом с её кроватью и пробует ступить другой ногой. Крис ощутила, как холодная плитка под её босыми ступнями словно обжигает кожу. Каждая мышца в повреждённой ноге протестовала, посылая волны острой боли вверх по позвоночнику. Её пальцы побелели от напряжения, впиваясь в край комода, оставляя на полированной поверхности едва заметные царапины. «Всего... один... шаг...» — сквозь стиснутые зубы вырвалось у неё, слова распадались на отдельные хриплые выдохи. В палате стояла неестественная тишина — даже привычный гул больничных коридоров куда-то исчез. Только прерывистое дыхание Крис и навязчивый звук капельницы, отсчитывающей секунды её маленького бунта. Она перенесла вес на больную ногу. Мир взорвался белым светом. Колено подкосилось, будто наполненное раскалённым свинцом. Ногти впились в дерево комода глубже, но это уже не помогало — равновесие было потеряно. Крис падала. В последний момент её рука инстинктивно потянулась к ходункам, но они лишь грохнулись на пол, подчёркивая её поражение. Тело ударилось о холодный пол, а больная нога предательски подогнулась под неё. «КРИС!» - громкий возглас вдруг наполняет тишину палаты. Девушка лежала, уткнувшись лицом в согнутые руки, и к своему стыду плакала. Не от боли, а от бессилия. Чьи-то руки бережно подхватывают её, словно ограждая невидимым куполом безопасности. Соколова не смотрит на внезапного гостя, лишь доверчиво утыкается в его плечо, ощущая такой знакомый аромат апельсинов. Кирилл аккуратно опускает её на кровать, в его глазах - целый океан из беспокойства. Он оглядывает комнату - коляска в углу, покрытая слоем пыли, костыли стоят почти возле двери, слишком далеко от девушки, и упавшие ходунки. «Зачем пришел?» - тихо всхлипнув, украдкой стирая слезы, спрашивает Соколова. Капли её слёз оставили тёмные пятна на его чёрной футболке с логотипом «Миннесоты». Кирилл слегка сжался, будто уменьшаясь в размерах. Они никогда не были с ней друзьями, но Никита был тем самым связующим звеном. «Просто захотел навестить тебя» - честно признаётся Капризов. Крис сжала кулаки на одеяле, её ногти впились в ладони: «Не ври. Ты не из тех, кто просто навещает». Кирилл вздохнул, опустившись на край кровати так осторожно, будто боялся её спугнуть. Его пальцы нервно перебирали шов на рукаве футболки — привычка, оставшаяся с юности. «Хорошо. Я хотел...» — он запнулся, впервые за долгое время подбирая слова — «Увидеть, что ты в порядке». Соколова фыркнула. «Когда это тебя волновало мое состояние? Давай прямо - мы терпели друг друга только ради Никиты» - Крис резко дернула головой, отбрасывая непослушные волосы назад. Её губы сжались в тонкую белую линию, а пальцы впились в собственные локти так, что под серой больничной пижамой проступили белые пятна. «Терпели?» - Кирилл резко поднял глаза, и в них мелькнуло что-то острое — будто она нечаянно задела открытый нерв. «Ты правда так думаешь?» - его голос звучал глухо, с непривычной хрипотцой. Он поднялся с кровати, сделал шаг вперед, и теперь солнечный луч, пробивавшийся сквозь жалюзи, высвечивал каждую деталь его лица: глубокие тени под глазами, следы усталости в уголках губ, едва заметную дрожь в скулах. «Мы с тобой были слишком молоды, амбициозны и азартны. Спортсмены...» - Капризов вдруг усмехнулся. «Соперники, как на льду, трофей - внимание Никиты. Это было то же соревнование, за которым пряталась ревность. Но...» - он прервался, посмотрев в окно. Его взгляд блуждал по пейзажу на улице, однако глаза были слишком пустыми. В них отражались воспоминания. «Не говори, что меня никогда не волновало твое состояние. Я помню, как ты сломала руку, когда вы с командой были в Москве на сборах. Я примчался на помощь, потому что знал - Никита слишком далеко, на своих сборах. Он не сможет прилететь к тебе... А я смогу. Когда ты болела, я всегда спрашивал у Никиты как ты. Не потому что хотел показаться в его глазах таким понимающим и участливым, а потому что ты правда стала мне... близка?» - край его губ дрогнул в несмелой улыбке. Кирилл поднял взгляд на девушку и отпрянул. В её глазах стояли слезы, взгляд горел гневом. «Прекрати сейчас же...» - яростный шепот прорывался сквозь тихую работу медицинских аппаратов. «Я буду честна с тобой - я ненавижу тебя, Капризов. За все, что ты сделал с моим другом» - голос Соколовой дрогнул от плохо скрываемой ярости. «Конечно же, Никита простил тебя. Ты прекрасно знаешь какой он - всегда поймет, простит, даст второй шанс... Спасательный круг даже для тех, кто этого не заслужил. И ты попытался воспользоваться этим снова. Тебя не остановило ни то, что он наконец-то смог оправиться от вашего расставания, ни то, что сейчас он состоит в отношениях с другим. Как и с контрактом с Миннесотой - ты увидел шанс и не преминул возможностью воспользоваться этим» - обвиняющим тоном произносит Крис. Кирилл вскинул голову, будто получил пощечину. «Ты права - все это мои ошибки. И я уже поплатился за них, потеряв самого ценного человека в своей жизни. Крис, скажи мне, а ты бы, осознав ошибку, не попыталась её исправить? Я правда любил его, и его приезд я правда расценил как шанс. Но не мешай к этому помощь тебе...» - он резко выдохнул. Крис резко сжала простыни в кулаках, её голос прозвучал хрипло и прерывисто: «Ты думаешь, я не понимаю, что значит жалеть о своих ошибках?». Она резко дернула одеяло, обнажив ортез на ноге — жёсткий, неудобный, уродливый: «Я каждый день смотрю на это и думаю: если бы не мой последний бросок, если бы не эта дурацкая авантюра... Но знаешь, в чём разница между нами, Капризов? Я не пытаюсь купить прощение внезапными признаниями или деньгами!». Кирилл вздрогнул, словно она плюнула ему в лицо. «А что еще я мог ему предложить? Три года невысказанной боли и одиночества? Когда возвращаешься в квартиру от людей, понимая, что не назовешь их друзьями, а там - никого. Лишь пустота, тишина и понимание - я проебал все сам...» - слезинка скатывается по его щеке. Одинокая, как и он сам когда-то. Крис замерла, наблюдая, как та единственная слеза исчезает в складках его черной футболки. Вдруг она резко вытянула руку, грубо схватив его за подбородок, заставив поднять взгляд. «Ты идиот» - прошипела она, но в голосе уже не было прежней ярости, только какая-то странная, почти сестринская досада - «Ты действительно думал, что Никита перестал быть твоим только из-за твоего отъезда?». Кирилл заморгал, его ресницы, мокрые от непролитых слез, слиплись в темные стрелки: «Я... Я предал его. Выбрал карьеру вместо...». «БРЕД!» - Крис ударила кулаком по матрасу. «Он сто раз говорил мне - понимал твой выбор с самого начала. Он злился не из-за НХЛ, Капризов. Он злился, потому что ты...» - её голос сорвался - «...потому что ты даже не попытался бороться за то, чтобы остаться в его жизни. Просто... исчез. Как будто все эти годы ничего не значили». Кирилл задрожал под её пальцами: «Я... Я не знал как...». «Конечно не знал» - она резко отпустила его, откинувшись на подушки - «Потому что ты всегда был глупым мальчишкой, который думает, что боль надо носить в одиночку. Как будто это делает тебя сильнее». Тишина. За окном завыл ветер, гоняя по асфальту пустую алюминиевую банку. Звук такой же потерянный, как они оба. Крис молчала, разглядывая часы на стене, будто не занималась этим каждый день, отсчитывая часы до её возвращения домой. И тут она внезапно осознала: «Ты пришёл ко мне не из-за Никиты. И не из-за чувства вины. Ты... ты... Мы с тобой оба испытываем боль потери». Капризов не ответил, лишь слабо мотнул головой, словно отгоняя назойливую муху. Крис резко выдохнула, сжав край одеяла в кулаке. «Знаешь, Капризов, ты всё ещё мыслишь категориями прошлого» — её голос звучал устало, но без злости — «Как будто единственное, что имеет значение — это Никита. Как будто вся твоя жизнь крутится вокруг того, что было или могло бы быть». Кирилл замер, его плечи напряглись. «Но я не буду тебе говорить «верни его» или «борись». Потому что это уже не твоя история. И не моя» - вздыхает девушка. Она потянулась за стаканом воды, сделала глоток, давая ему время осознать её слова. «Ты хочешь искупить вину? Перестань жить в тени своих ошибок. Найди что-то своё. Не для Никиты, не для меня — для себя» - мягко проговорила девушка. Кирилл молчал. Его взгляд упал на её ногу в ортезе, затем на костыли у кровати — символы их общих потерь. «А если я не знаю, как?» — наконец произнёс он тихо. Крис усмехнулась, но уже без былой едкости: «Начни с малого - для начала хватит и того, чтобы ты снял несколько ваших общих снимков со стены вдоль лестницы». Капризов резко поднял на неё взгляд. «Да, я заметила их» - подтверждает его мысли Соколова - «И Наставник заметил. Поэтому стоит начать с них - как первый шаг к тому, чтобы отпустить. Для начала - ваши совместные образы. Пускай они хранятся в альбоме» - советует она. «Спасибо, Крис» - Кирилл буквально выдохнул эти слова, словно отпуская тяжкий груз. «Не за что, Каприз» - смеется девушка, используя старое прозвище. Кирилл остался. Не потому что должен был, а потому что захотел. Когда Крис впервые попыталась встать, её пальцы вцепились в ходунки так, что костяшки побелели. Кирилл не бросился помогать — просто встал рядом, готовый подхватить, но не лишая её самостоятельности. «Ну что, тренер, покажешь класс?» — пошутил он, и в его голосе не было привычной издёвки. Крис скривилась, делая первый шаг: «Если я упаду — ты этого не видел». «Конечно» — он ухмыльнулся — «Я просто случайно окажусь под тобой, чтобы смягчить удар». И странное дело — они засмеялись. По-настоящему. Без злости. Пока она медленно передвигалась по палате, Кирилл рассказывал о своём первом дне на льду после возвращения: «Представляешь, я вышел — а ноги будто забыли, как это работает. Упал на первом же повороте. Флёри хохотал так, что чуть сам не грохнулся». Крис фыркнула, останавливаясь перед окном: «Упасть к ногам хоккейной легенды - Каприз, ты не изменяешь себе». Кирилл громко расхохотался, впервые осознав, насколько ему нравится находиться рядом с Крис. «А твои ученики?» — спросил он, прислонившись к стене — «Они знают, какая их тренер упрямая?». Крис закатила глаза, но с удовольствием рассказала про шестилетнего Ваню, который пытался кататься задом наперёд, и про девочку Сашу, что била клюшкой по бортику каждый раз, когда злилась. «Чёрт» — вдруг сказал Кирилл — «Мы могли бы устроить для них мастер-класс. Когда ты выздоровеешь, а я летом точно буду в России». Он сказал «когда», а не «если». И Крис это заметила. «Только если ты пообещаешь не пугать детей своими коронными подсечками» — парировала она, делая очередной шаг — «Мне потом с родителями разбираться». В этот момент дверь приоткрылась, и медсестра застыла на пороге, глядя на неожиданную картину: «Мисс Соколова! Вы что, самостоятельно...». «Всё в порядке» — неожиданно вмешался Кирилл — «Я как раз собирался позвать вас на подстраховку». Крис бросила на него взгляд, полный немой благодарности. «И Никите не говори про то, что я... Сама тут...» - просит девушка. Капризов согласно кивнул. «Значит, вы снова общаетесь» - хмыкнула Соколова после его ответа. «Крис, ты была права - я правда хотел воспользоваться шансом. Но... Я слышал, как Никита общается с Джорданом. Видел это счастье в его глазах. Да, возможно, я эгоист. Но я не посмел разрушить это... Мы... Поговорили. Раз и навсегда закрыли прошлое. А впереди - только будущее, где мы все еще рядом. Просто не так близко, как тогда» - признаётся Капризов. Его слова - исповедь, несколько дней раздумий и их молчаливый итог. «Ты - молодец, Каприз. Я... Верю, что у тебя еще появится свой человек» - остановившись напротив него, произносит Крис. «Спасибо, Сопля» - он треплет её по голове. «Пожалуйста, говнарь» - фыркает от смеха девушка. Это были их старые прозвища. Те, какими они называли друг друга, пока Никита не слышал. «Сопля» - потому что младше, потому что еще совсем мелкая. И «Говнарь» - за чрезмерную любовь к русскому року. Крис неожиданно рассмеялась — звонко, по-девчачьи, совсем не так, как обычно смеялась на людях. «Боже, как же давно я не слышала этого!» — она вытерла ладонью уголки глаз — «Кажется, последний раз ты назвал меня так перед нашей совместной тренировкой, когда я закатила истерику из-за сломанного конька». Кирилл ухмыльнулся, по привычке поправляя волосы на затылке: «А ты мне в ответ продырявила перчатку клюшкой. Пришлось играть с голой рукой — тренер потом орал как потерпевший». Они замолчали, но теперь тишина между ними была тёплой, наполненной общими воспоминаниями, а не тяжёлым грузом обид. Крис первой нарушила молчание: «Знаешь... приходи еще. Если будет время». Кирилл удивленно посмотрел на неё, не ожидая подобной щедрости. «Приду. Обязательно приду. И принесу тебе чай. Наш любимый - черничный» - обещает он.

***

Никита ехал по вечерней Москве на встречу с Жигой, и каждый светофор, каждое мигание фар в потоке казались ему частью какого-то нового, удивительно тёплого ритма. Он ловил себя на том, что улыбается как подросток — просто так, без причины. Перед глазами – образ Джордана, когда он дал ему ключ от своей квартиры. «Вот» - протягивает он коробочку Уилу перед тем, как покидает его дом, в котором провел эту ночь. «Что это, Никки?» - улыбается Джордан, заметив стикер. «Открой и узнаешь» - легонько пожимает плечами Гусев. 91 номер Динамо хмыкнул, пробегаясь глазами по надписи на стикере: «Заходи ко мне… Когда захочешь». Фразы заставили Уила слегка насторожиться, пока он развязывал маленький бантик, чтобы заглянуть внутрь коробки. Ключ. От квартиры Никиты. Он пустил его еще ближе к себе. Джордан стоял посреди своей гостиной, зажав ключ в ладони так, что металл впился в кожу. «Ты уверен?» — его голос звучал странно хрипло. Никита, уже одетый и готовый уходить, обернулся на пороге. В его глазах играли весёлые блики от ламп. «В чем именно? Что ты в очередной раз займешь мою половину кровати? Или что ты снова оккупируешь мою кухню?» - смеется Гусев. Джордан фыркнул, но пальцы сжали ключ ещё крепче: «Я серьёзно, Никки. Это ведь не просто...». «Это просто ключ» — Никита перебил его, сделав шаг назад — «Никаких обязательств. Никаких условий. Просто... заходи, когда захочешь». Он видел, как голубые глаза Джордана стали темнее, как его горло сжалось. «Даже если ты будешь не дома?» - робкий вопрос срывается с его уст. «Особенно если я не дома» — Никита ухмыльнулся — «Кто-то же должен кормить мою собаку». Джордан резко поднял свой взгляд на него, прищурив глаза: «У тебя нет собаки!». Гусев смеется: «Я пытаюсь ее завести». Джордан рассмеялся — громко, искренне, так, как смеётся только он — всем телом, откидывая голову назад. И Никита поймал себя на мысли, что готов слушать этот смех каждый день до конца жизни. Такси плавно разворачивается на светофоре – вблизи виднеется ресторан, в который его пригласил Жига. Телефон в его кармане завибрировал. Сообщение от Джордана: «Пока ты там развлекаешься со своим другом, я уже у тебя. Захотелось проверить ключ. Работает. P.S. Завести собаку – плохая идея, у тебя уже есть один золотистый ретривер…». Никита улыбнулся. Пальцы уже сами печатали ответ: «Я постараюсь не засиживаться долго с Жигой. P.S. Я почешу за твоим ушком, когда приду». Тем временем такси плавно остановилось перед входом в ресторан. Положив телефон в карман, Никита выходит из машины и быстро добирается до входа. Никита поправил воротник рубашки перед зеркальным стеклом ресторана, в последний раз улыбнувшись своему отражению. В голове звучали слова Джордана — этот чертовски милый намек на то, что он ждет его дома. Дверь ресторана открылась перед ним с мягким звонком. Внутри царила приятная полутьма, подсвеченная теплыми светильниками. Хостес провожает его к столику, и Никита издалека замечает, что Игорь пришел не один. «О, Гусь! Ну наконец-то!» - Ожиганов поднимается со своего места и жмет его руку. Увидев недоуменное выражение лица друга, Игорь поясняет: «А это - Артем Краснов. Мой друг из Питера. Тоже хоккеист – нападающий». Никита переводит свой взгляд на второго мужчину: «Приятно познакомиться. Я - Никита». Хотя на языке вместо «приятно» вертится слово «неожиданно». «О, я знаю» - смеется Артем, пожав его руку – «Кто же в Хоккейном городе не знает Никиту Гусева». Никита едва сдерживал удивление, когда Артем не отпустил его руку сразу после рукопожатия. Парень задержал контакт на секунду дольше положенного, пальцы слегка сжали его ладонь, а в глазах читался явный интерес. Гусев пытается загнать свои подозрения куда подальше, когда они рассаживаются за столом. «Значит, ты тоже хоккеист» - пытается завязать диалог Никита – «Извини, но я не помню тебя по системе СКА». Щеки Артема слегка розовеют, когда хоккеист напрямую обращается к нему. «Ты и не сможешь вспомнить меня» - усмехнулся он. «Я не играю на профессиональном уровне, но очень бы хотел» - продолжает мужчина. «Но он – очень талантливый нападающий» - вдруг подключается к диалогу Ожиганов. Никита слегка наклонил голову, изучая Артема. В его глазах читался неподдельный интерес, но без того навязчивого блеска, который так раздражал раньше. «Значит, ты из любителей?» — спросил он, отхлебнув минеральной воды. Артем кивнул, его пальцы нервно перебирали край скатерти: «Да. Играю за заводскую команду в Питере. Но... мечтаю о большем». В его голосе звучала такая искренность, что Никита невольно смягчился. «Мечты — это хорошо. Но без работы они так и останутся мечтами» - справедливо подмечает Гусев. «Он работает!» — снова встрял Жига, явно довольный, что разговор пошел в нужное ему русло – «Артем каждый день на льду с пяти утра. И статистика у него — 34 гола за сезон!». Никита поднял бровь: «В заводской лиге?». Артем смущенно опустил взгляд: «Это не КХЛ, конечно...». «Но потенциал есть!» — Жига хлопнул Артема по плечу – «Я бы даже сказал — нереализованный талант». Никита почувствовал, как телефон в кармане завибрировал. Он знал, кто это, даже не проверяя. «Если ты серьезно настроен, почему не пробовался в систему СКА?» — спросил он, больше из вежливости, чем из интереса. Артем вздохнул: «Пробовался. Дважды. Не прошел». «Потому что тренеры — слепые!» — возмутился Жига. «Потому что я был недостаточно хорош» — поправил Артем. Его голос звучал спокойно, но в глазах читалось упрямство: «Но это не значит, что я не стану лучше». Никита неожиданно уловил в его тоне что-то знакомое. То же самое упорство, с которым он сам когда-то пробивался в основной состав. «Ты прав» — вдруг сказал он – «Главное — не сдаваться». Артем улыбнулся, и в этот раз его улыбка была лишена того расчетливого блеска: «Спасибо. Это... много значит, особенно от тебя». Жига, довольный собой, уже поднимал бокал за «новую дружбу», пока Никита сидел и думал о том, что приходил сюда совершенно для другого. Ведь Игорь хотел наладить их дружбу, вместо создания новой. Они много говорили о хоккее. Артем перестал стесняться и раскрылся по полной. Его глаза горели тем самым огнем, который зажигался, когда говорят о любимом деле. Артем оживился, его пальцы неосознанно выписывали в воздухе траекторию броска. «Знаешь, в прошлом сезоне я отрабатывал подкатки по твоим матчам. Тот твой фирменный бросок из-под защитника — с подкруткой...» — он сделал резкое движение рукой, будто держал клюшку — «Я неделю не мог повторить, пока не понял, что ты начинаешь замах не от крюка, а от бедра». Никита приподнял брови. Большинство фанатов замечали только результат — шайбу в сетке, но не технические нюансы. «Ты внимательно смотришь» — отметил он, впервые за вечер с искренним интересом. «Слишком внимательно» — рассмеялся Артем, и в его смехе не было прежней натянутости. Он потянулся за бокалом, оставив на стекле отпечатки пальцев. «Жига говорит, я перегружаю себя деталями. Но как иначе? Если хочешь играть на высшем уровне, нужно видеть то, чего не видят другие» - пожимает плечами он. «Опасная философия» — Никита отхлебнул воды, но уголки его губ дрогнули. Он вспомнил, как сам сидел над записями матчей НХЛ, разбирая каждый шаг Кросби - «Можно сломаться, если постоянно сравнивать себя с лучшими». «А можно вырасти» — парировал Артем. Его взгляд скользнул по Никитиным рукам — по шраму на костяшке, оставленному когда-то клюшкой соперника - «Ты же не сломался». Гусев перестал жевать, подняв взгляд. Артем смотрел на него, губя изогнуты в улыбке, а в глазах – интерес. Игорь, почуяв нужный настрой, резко поднимается из-за стола: «Черт! Я же совсем забыл заказать твое любимое вино, Гусь. Сейчас вернусь». И его друг быстро смылся, оставляя их наедине. Никите стало совсем некомфортно. «Так, а чем занимается знаменитый хоккеист в свободное время?» - вдруг интересуется Артем, облизнув нижнюю губу, не давая капле воды упасть на скатерть. «Да ничем необычным» - пожимает плечами Гусев – «У нас и свободного-то времени не так много, чтобы увлечься чем-то в серьез». Друг Ожиганова откидывается на спинку стула. Его взгляд гуляет по лицу Никиты, выискивая в нем какие-либо признаки симпатии. «Хм…» - задумчиво хмыкает он. «Увлечься чем-то… Или кем-то?» - ухмыляется Артем. Никита вдруг чувствует чужие пальцы на своей ладони. «Может ты хотел бы встретиться со мной в более… неформальной обстановке?» - меж тем хоккеист приближается все ближе к нему. Гусев резко одернул руку, прерывая этот нелепый флирт. «Извини, но кажется ты меня неправильно понял. Меня не интересуют знакомства такого плана» - его голос звучал тихо, но со стальной ноткой. Столкнувшись с таким прямым отпором, Артем замер. Его пальцы нервно постучали по скатерти, оставляя едва заметные влажные отпечатки от бокала. «Чёрт... Извини» — он резко откинулся назад, проводя рукой по лицу – «Я просто... Это был глупый порыв. Жига намекал, что ты... свободен». Брови Никиты непроизвольно поползли вверх. «А вот и вино!» - Игорь не успевает сесть на свое место, когда Гусев подхватывает его под локоть. «Отойдем на минутку?» - не вопрос, а настойчивая просьба. Артем слабо кивает, а Ожиганов недоуменно следует за другом. «Какого черта ты творишь?» - шипит Никита, едва они зашли за угол. «В смысле?» - не вникает в суть Игорь. «Не притворяйся тупым, Жига. Тебя это не красит. Что ты затеял?» - Гусев недоволен. Это читается во всем: в позе, в голосе, который едва не срывался на громкий крик, в глазах, которые метали молнии. «Ладно-ладно, признаю, я специально пригласил Артема, чтобы ты понял, что есть варианты и получше» - бурчит себе под нос Жига. Никита резко развернулся, блокируя Игорю путь обратно в зал. Его голос звучал низко и опасно: «Ты вообще понимаешь, что сейчас сделал?». Жига нервно провел рукой по затылку: «Ну, я же просто...». «Просто что?» - Никита перебил его, делая шаг вперед – «С чего ты решил, что лучше знаешь, с кем мне встречаться? Устроил это... свидание за моей спиной?». «Это не свидание было!» - защищался Игорь, но под пристальным взглядом Гусева его уверенность таяла – «Просто... я видел, как ты мучаешься с этим Уилом. Его вечные сомнения, эти качели...». «Мои отношения - мое дело» - холодно отрезал Никита – «И если уж на то пошло, ты же сам говорил, что в хоккее ценишь его игру». «В хоккее - да!» - Жига развел руками – «Но в личной жизни... Гусь, ну посмотри правде в глаза. Он же как непредсказуемая шайба - никогда не знаешь, в какую сторону полетит». Никита сжал челюсти: «И что? Ты решил подсунуть мне «надежного защитника»? Артем, конечно, хороший парень, но...». «Но что?» - перебил Игорь – «Он стабильный, целеустремленный, без этих...». «Без страсти?» - резко закончил за него Никита – «Без этой искры, которая заставляет просыпаться с улыбкой? Да, Джордан сложный. Да, он до сих пор боится. Но когда он со мной - он настоящий. И это дорогого стоит». Жига тяжело вздохнул: «Просто... я волнуюсь за тебя. После всего, что было с Капризовым...». «Джордан - не Кирилл» - тихо, но твердо сказал Никита – «Он не убежал в НХЛ. Он борется со своими демонами здесь. Со мной». Наступила неловкая пауза. Игорь переминался с ноги на ногу, пока Никита смотрел на него, скрестив руки на груди. «Ладно» - наконец сдался Жига – «Я, может, перегнул палку. Но ответь честно - тебе хоть немного понравился Артем?». Никита покачал головой, но в уголках его губ дрогнула улыбка: «Как хоккеист - да. Как человек - возможно. Но как потенциальный партнер...» - он сделал паузу – «...даже не близко к тому, что я чувствую к Джордану». «Почему ты так рьяно защищаешь его?» - не отступал Ожиганов. «Вспомни, ты и Кирилла также защищал, когда все вокруг твердили, что он изменяет тебе. Так почему ты так уверенно стоишь щитом перед Уилом?» - злостно продолжает он. Никита отпрянул, словно получил пощечину. «Может я и не разбираюсь в людях так хорошо, как ты, Жига. Но одно про себя я знаю точно – я не дам в обиду того, кого люблю» - он развернулся, чтобы уйти. «Ты прекрасно наладил отношения между нами, но в следующий раз подбирай кобеля на свои случки кому-то другому» - повернув голову в пол-оборота, произносит Никита. «Знаешь…» - он хмыкнул – «Есть у меня уже один пес и никакой другой мне не нужен». По пути Гусев прощается с Артемом, который расплывается в извинениях за недопонимание. «Не переживай» - отмахивается Никита – «Извинения приносить должен совершенно другой человек. Удачи тебе, Артем. Надеюсь, что твои мечты станут реальностью. У тебя для этого все есть». Артем благодарно кивает и прощается с ним. Пока Никита ждал такси, на телефон пришло новое сообщение от Джордана: «Я нашел твой старый свитер. Тот самый, ужасный, с оленями. Выбросить? Или оставить как доказательство твоего плохого вкуса?». Никита ухмыльнулся и быстро ответил: «Не смей. Я скоро буду. И мы обсудим твои претензии к моему гардеробу». Ответ не заставляет себя ждать: «Мы устроим целый Модный приговор!». Гусев смеется, и тяжесть этого вечера по-тихоньку рассеивается.

***

Дверь с тихим хлопком закрылась за спиной нападающего. «Джо, я дома!» - крикнул Никита, снимая мокрое от снега пальто. Уил выползает из гостиной со слишком уж довольным лицом: «Привет!». Гусев кладет свой ключ в подставку и видит, что там уже лежит комплект Джордана. И эта маленькая деталь заставляет его сердце биться по-другому. «Это был ужасный вечер» - вздыхает Никита, притягивая к себе за талию нападающего. «Никки…» - внезапно Уил упирается, но хоккеист уже целует его. «Добрый вечер, сын» - слышится материнский голос из прохода все той же гостиной. Никита застыл на месте, его руки всё ещё обнимали Джордана за талию, но теперь это выглядело скорее как неуклюжая попытка скрыть смущение. Уил, напротив, сиял как новогодняя ёлка — его ухмылка растянулась от уха до уху. «Мама?» - удивляется Гусев. «Ага» - довольно подтвердил Джордан. В проеме стояла невысокая женщина, возраст выдавали предатели-морщинки, но глаза были теплыми и проницательными. «Елена… ээм...» - Уил нахмурился, готовясь выговорить отчество. «Просто Хелен, Джордан. Мы же договорились» - скрестив руки на груди, мама Никиты переводила свой смешливый взгляд с покрасневшего сына на невозмутимого нападающего. «Точно, миссис Хелен хотела сделать тебе сюрприз. Ну я и открыл дверь, думал, что это ты пришел» - делится Уил. «Да уж… Сюрприз удался» - закатив глаза, Никита снимает с себя пальто и вешает его в шкаф. «Никита Андреевич!» - неожиданно громко произносит Елена Дмитриевна. Оба хоккеиста невольно сжались, услышав стальные нотки в ее голосе. «Когда же ты соизволишь обнять свою мать?» - спрашивает женщина, уже мягче. «Черт. Прости, мам» - Никита подходит ближе к ней и обнимает – «Я рад тебя видеть». Она оставляет мягкий поцелуй на его щеке: «Я тоже, сынок. Только ты не предупреждал меня, что ты – не один. Я бы тогда хотя бы написала тебе о своём приходе». Елена Дмитриевна идет на кухню, и они следуют за ней безоговорочно. «А то мало ли что я могла застать еще… После таких-то страстных приветствий» - ее губы дрогнули в ухмылке. Она поставила чайник, достав из холодильника пирог, который, видимо, привезла с собой. Джордан уже довольный сидел за столом. «Мам, мы просто…» - Никита провёл рукой по лицу, чувствуя, как жар разливается по щекам. «Не надо объяснений, дорогой» — она махнула рукой, поправляя серебряный кулон на шее – «Я взрослая женщина. И все понимаю». Ее губы по прежнему украшала едва сдерживаемая улыбка. «Миссис Хелен, я клянусь, обычно ваш сын ведет себя приличнее» - голубые глаза Уила смеялись, хотя губы старательно сохраняли серьезное выражение. Елена Дмитриевна рассмеялась — лёгкий, мелодичный звук, который Никита слышал с детства. «Ох, Джордан, не обманывай старую женщину. Никита с пяти лет не мог спокойно пройти мимо чего-то блестящего, а ты...» — она показала на его сверкающие зубы — «...просто ходячий соблазн». Уил прикрыл рот рукой, но плечи его дёргались от едва сдерживаемого смеха. Никита же выглядел так, будто готов был провалиться сквозь пол: «Мама, пожалуйста...». «Ладно-ладно» - усмехается женщина – «Лучше расскажи, как твой ужин с Игорем прошел?». Гусев с удовольствием меняет тему, пересказывая произошедшее в ресторане. С каждым словом Джордан становился все более напряженным, а мама Никиты лишь качала головой. Пирог стремительно исчезал с тарелки, пока они обсуждали слишком уж навязчивое поведение Ожиганова. «Так этот… Артем даже руку тебе на ладонь положил?» - Елена Дмитриевна приподняла бровь, отрезая новый кусок. «Ну, Жига не сказал ему, что я… занят» - поглядывая на Джордана, пробормотал Никита. «Интересно…» - его мама крепко задумалась – «И что теперь Игорь? Извинился?». «Если бы…» - гневно откидывается на спинку стула Гусев. «Кого-то стоит проучить…» - неожиданно подает голос Уил. «Думаю, привязать его к воротам и устроить бросковую сессию. Пускай попробует увернуться» - на его лице уже появилась предвкушающая ухмылка. Елена Дмитриевна неожиданно рассмеялась: «Безжалостно. Мне нравится. Я могу прийти и посмотреть на это шоу?». «МАМА!» - громкий сокрушительный возглас Никиты. «Что? Я же просто поддержу нашего мальчика» — она невинно улыбнулась, подталкивая тарелку с последним куском пирога к Джордану – «Ешь, дорогой, набирайся сил. Тебе ведь завтра понадобится весь твой... энтузиазм». Джордан, внезапно осознав, что стал любимчиком, тут же воспрял духом: «Спасибо, миссис Хелен. Кстати, ваш пирог — просто космос. Никита никогда не говорил, что вы так печёте». «Потому что я его не пеку» — спокойно ответила она – «Это из кулинарии у метро». Наступила пауза. Затем Джордан рассмеялся так искренне, что даже Никита не смог сдержать улыбку. «Ну что ж» — женщина встала, собирая сумку — «Мне уже и правда пора». Никита подскочил со стула: «Мам, так чего ты заходила-то?». «Приехала только забрать бабушкины рецепты — ты же обещал оцифровать их ещё в прошлом месяце» - ее глаза с немым укором смотрят на сына. Никита вспыхнул ещё сильнее: «Чёрт, я совсем забыл…». «Не переживай» — она потрепала его по щеке, затем неожиданно потянулась и поправила воротник Джордана – «Я вижу, что ты тут слишком… занят. Джордан, дорогой, ты все еще выглядишь голодным. В холодильнике стоит еще один такой же пирог». «Он всегда такой» — Никита фыркнул, наконец начав приходить в себя – «Вечно голодный. Так что не переживай, мам». «Зато я отлично целуюсь» — парировал Джордан, затем спохватился и закашлялся – «В смысле... я...». Мама Никиты рассмеялась снова: «О, мне определённо нужно уходить, пока вы двое не довели друг друга до инфаркта». Она направилась к двери, затем обернулась: «Джордан, ты ведь останешься ухаживать за моим сыном после этого кошмарного вечера?». Уил вытянулся по струнке: «Да, мэм. Горячий чай, тёплое одеяло и никаких разговоров о... эм... питерских нападающих». «Отлично» — она кивнула одобрительно, затем подмигнула Никите – «Мне он нравится. Редко встретишь человека, который так похож на меня». У прохода она снова повернется к ним обоим: «О, и Никита…». «Да, мам?» - отзывается мужчина. «В следующий раз, когда будешь целовать своего молодого человека в прихожей...» — её глаза блеснули — «...хотя бы сними обувь. Ты весь снег на паркет натаскал». Дверь закрылась. В квартире воцарилась тишина. Джордан первым не выдержал: «Твоя мама... это что-то с чем-то». «Да» — Никита вздохнул – «Теперь ты знаешь, откуда у меня иммунитет на твой сарказм». «Зато она мне нравится» — Уил вдруг оживился. Он осторожно взял Никиту за руку и потянул в гостиную, где на кофейном столике в беспорядке лежали открытые альбомы с детскими фотографиями. «О, нет!» - сокрушается Никита, заметив их – «Только не говори, что вы их рассматривали». Джордан не ответил. Вместо этого он устроился на диване, закутавшись в плед, и потянул Никиту за собой. Тот не сопротивлялся, позволив уложить свою голову ему на колени. «Ага. Все до единой» - наконец признался Джордан, его пальцы нежно перебирали пряди волос нападающего. Он дотянулся до альбома, листая страницы, пока не нашел ту самую фотографию. Маленький Никита, лет пяти, обнимал огромного золотистого ретривера, уткнувшись носом в его шерсть. Оба — мальчик и пес — сияли одинаково беззаботными улыбками. «Это же…» — Никита приподнялся, разглядывая снимок. «Да. Ты и собака» — Джордан ухмыльнулся, но в его голосе не было привычной ехидцы – «Знаешь, я всегда мечтал о такой. Но в детстве мы постоянно переезжали, и мама говорила…». «Что собака — это ответственность» — неожиданно закончил за него Никита. Их взгляды встретились, и в этом молчаливом понимании было что-то теплое, почти семейное. Джордан наклонился, касаясь лбом Никитиного. «Когда-нибудь… Может, заведем?» — он произнес это так тихо, будто боялся спугнуть хрупкость момента. Никита не ответил словами. Он просто обнял Джордана, чувствуя, как тот растворяется в этом объятии. «Я хочу повторить это фото…» - неожиданно произносит Уил. «Чего?» - смеется Никита, но прекращает, когда видит, что тот говорит серьезно. «Джо, но у нас нет собаки» - неуверенно протянул он. «Зато есть я» - Уил уже поднимался с дивана, с шумом передвигая журнальный столик, чтобы освободить место перед камином. Его движения были полны детской решимости. Никита наблюдал, как Джордан расстилает на полу плед, затем снимает свитер, оставшись в простой белой футболке. В свете огня его очертания казались особенно мягкими, почти воздушными. «Ну же, Никки!» — Джордан опустился на колени и повернулся к нему спиной, имитируя позу собаки из фотографии – «Я же твой золотистый ретривер, помнишь?». Сердце Никиты сжалось от внезапной нежности. Он медленно подошёл и опустился за спиной Джордана, осторожно обвив руками его талию. Уил тут же откинулся назад, уткнувшись затылком ему в плечо. «Ты смешной...» — прошептал Никита, но голос его дрогнул. «Только не говори, что не хочешь такое фото» — Джордан повернул голову, их лица оказались так близко, что Никита мог сосчитать каждую веснушку на его носу. Он не ответил. Вместо этого притянул Джордана ближе, прижавшись щекой к его волосам. В этот момент телефон на столе щёлкнул — автоматический таймер сделал снимок. На экране застыли они: Никита, обнимающий своего «золотистого ретривера», а в их переплетённых пальцах — брелок с клюшкой, который теперь принадлежал им обоим. Гусев перебрался обратно на диван, пока Джордан расставлял все по местам. Телефон тихо пиликнул, уведомив о сообщении: «Сынок, передай Джордану, что как-нибудь завезу ему папину настойку вишневую. Джо говорил, что любит вишню». Никита закатил глаза. «Джо, кажется, скоро ты познакомишься еще и с моим папой» - он переводит сообщение от мамы для него. Джордан замер с пуфиком в руках, его глаза округлились. «Твой... папа?» — он произнёс это так, будто речь шла о встрече с президентом. Никита ухмыльнулся, наблюдая, как на лице нападающего смешались паника и любопытство: «Да. И судя по тому, что он уже готов делиться своей легендарной настойкой, ты ему явно симпатизируешь». «Но я же... я...» — Джордан бессознательно поправил воротник футболки, хотя та была явно мятая после их фотосессии – «Что если он решит, что я недостаточно хорош?». Никита протянул руку, притягивая его к себе на диван. «Во-первых, папа уже два года как пытается подсунуть свою настойку даже нашему коту. Во-вторых...» — он приподнял подбородок Джордана, заставляя посмотреть себе в глаза — «...он обожает хоккей. А ты — его любимый нападающий «Динамо». Так что расслабься». Джордан медленно выдохнул, его плечи расслабились: «Значит, будет допрос про мою статистику и коронные броски?». «Скорее, пятичасовой монолог о том, как «в его время хоккей был настоящим мужским спортом» — засмеялся Никита, играя пальцами в волосах Уила – «Но ты справишься. Просто кивай и подливай ему настойку». «А если я напьюсь и начну целовать тебя при нем, как сегодня при твоей маме?» — Джордан приподнял бровь, но в его глазах светилась игривая искорка. «Тогда» — Никита наклонился, почти касаясь его губ — «... нам придется объяснять, почему мы не можем провести без поцелуев даже пару часов». Телефон снова дал о себе знать: «P.S. Папе теперь тоже не терпится познакомиться с Джорданом. Так что ждем вас в воскресенье. И даже не пытайся слиться! Я посмотрела ваше расписание – нет у вас игр в воскресенье. Джордан прочитал и застонал, повалившись головой Никите на грудь: «Я обречён». «Не бойся, я буду рядом» — Никита обнял его, целуя в макушку. В этот момент где-то за окном завыл ветер, но в комнате было тихо и тепло. Как на том самом детском фото — только теперь вместо мальчика и собаки были они: два взрослых мужчины, запутавшиеся в пледе и своих чувствах, но наконец-то нашедшие место, которое можно назвать домом.

***

Лунный свет струился через шторы, рисуя бледные полосы на полу спальни. Джордан лежал на спине, уставившись в потолок, в то время как Никита спал рядом — глубоко, спокойно, его дыхание ровное и безмятежное. Как он может быть таким... уверенным? Джордан сжал кулаки под одеялом. Он помнил, как его тело напряглось, когда Никита обнял его для того дурацкого фото. Как сердце бешено застучало не от возбуждения, а от паники. Это было слишком по-настоящему. Слишком по-семейному. «А что, если однажды это закончится?» - эта мысль заставила его по-настоящему испугаться. «А что, если я привыкну к этому, а потом…» - Уил провел рукой по лицу, плотно сомкнув веки. Он уже познакомился с его мамой. Уже скоро ждет ужин с его отцом. Это снова слишком близко. Это слишком уютно. Он закрыл глаза. «Ты боишься даже попробовать». Но страх был сильнее. Потому что однажды он уже верил, что у него может быть что-то настоящее. И тогда это разбилось. Он осторожно повернулся на бок, чтобы разглядеть спящее лицо Никиты. В полумраке его черты казались мягче, без привычной уверенности. Просто человек. Тот, кто почему-то решил, что Джордан достоин этого — ключей от квартиры, семейных ужинов, места в его жизни. Почему? Джордан сглотнул ком в горле. «Я же не... Не тот, кто умеет это. Не тот, кто остается». Он закрыл глаза, но перед ним тут же всплыли образы: Мама Никиты, улыбающаяся ему за чаем, как будто он уже часть семьи… Это проклятое фото, где он притворялся собакой, а Никита обнимал его так, будто... будто... Сообщение про отца. Вишневую настойку. «Приезжайте в воскресенье». «Боже, они ведь даже не спрашивают. Они просто предполагают, что я буду там. Что я... останусь». Джордан резко сел на кровати, сжимая простыни в кулаках. «А если я не смогу? Если однажды проснусь и пойму, что задыхаюсь? Если снова окажется, что я не создан для этого?». Он посмотрел на Никиту. «Ты заслуживаешь кого-то лучше. Кто не будет сбегать посреди ночи, потому что испугался заботы твоей мамы. Кто не дрожит от одной мысли о семейных ужинах». Джордан медленно, стараясь не шуметь, выскользнул из-под одеяла. Остановился у окна и вышел на балкон. Закурил. «Я должен уйти. Пока не стало слишком поздно. Пока он еще не...». За спиной раздалось шуршание. «Джо?» — голос Никиты был хриплым от сна – «Ты где?». Уил замер. «Скажи, что вышел покурить. Скажи, что не спится. Скажи что угодно, только не...» - кричало подсознание. «Я здесь» — он обернулся, и в лунном свете Никита увидел его лицо — открытое, без привычной ухмылки. Просто испуганное. «Я не знал, что ты куришь» - внезапно произносит Гусев. Джордан замер с сигаретой в пальцах, дым клубился в холодном ночном воздухе. Его рука дрогнула. «Бросил. Семь лет назад» — он сделал паузу, глядя на тлеющий кончик – «Кажется, сегодня исключение». Никита молча шагнул на балкон, босые ноги пощипывало от холодного бетона. В его руках – все те же дурацкие тапки с оленями. «Снова подумал обо мне, позабыв про себя» - горько усмехается Уил, позволяя ему снова одеть их на себя. «Я тоже бросил, только три года назад» - признается Никита. Он просто стоял рядом, плечом к плечу, наблюдая, как дым растворяется в лунном свете. Луна освещала их двоих на балконе — одного, кто боялся поверить в своё счастье, и второго, кто научился ждать. Джордан затянулся, но тут же закашлялся — горло, отвыкшее от дыма, предательски сжалось. «Выглядишь эффектно» — Никита ухмыльнулся, поправляя плед, которым укрыл их обоих. «Заткнись» — Джордан фыркнул, но уголки его губ дрогнули. «Джо, мы можем не идти на встречу к моим родителям» - Никита как всегда зрит в самый корень. Ну, почти. Уил тяжко вздохнул. Где-то внизу, на улице, проехала машина, и жёлтый свет фар на секунду осветил его лицо — достаточно, чтобы Никита увидел тень в его глазах: «Дело не в твоих родителях, Никки». Гусев прижался ближе, положив голову ему на плечо. «А в чем?» - спросил он мягко, пальцами обводя узор на плече Джордановой футболки. Он поймал его руку, сделав затяжку с непотушенной сигареты. Еще одна струя дыма вылетела в раскрытое окно. «Я сам не понимаю в чем именно, Никки…» - честно отвечает Джордан. «Твоя мама... она смотрела на меня сегодня так, будто я уже...» - он замялся, сжимая сигарету сильнее – «Будто я заслуживаю этого. А я...». Голос его сорвался. Никита почувствовал, как напряглось плечо под его щекой. «А ты что?» - прошептал он, осторожно забирая сигарету из дрожащих пальцев. Джордан резко вдохнул: «А я не знаю, что делать, когда тебя любят просто так. Без условий. Без...». Он махнул рукой, словно отгоняя невидимых демонов: «В моей жизни такого не было. Никогда». Никита затушил сигарету о перила, оставив на белом пластике чёрный след. «Но я ведь рядом, не так ли?» - спрашивает он, сильнее перехватывая его за талию. «Это пока…» - думает Джордан, выдавливая из себя улыбку. Она получается кривой, как шрам, и Никита видит, как дрожит его нижняя губа, как бегают зрачки - ищут выход там, где его нет, потому что Никита уже забрал все ключи, даже от тех дверей, о которых Джордан не решается сказать вслух. «Пока не кончится терпение. Пока не надоест нянчиться с тем, кто в тридцать лет боится семейных ужинов. Пока...». Рой мыслей прерывает легкая дрожь обнимающих его рук. Уил поворачивается в сторону нападающего и видит, что тот замерз. «Никки, заболеешь ведь» - ворчит он, скидывая с себя плед и укутывая в него Гусева. Никита не отвечает ничего, он просто делает шаг в сторону спальни и протягивает к нему руку. Уил сжимает ее в своей, переплетая их пальцы. Они замерли на пороге спальни, их тени слились в одну на стене. Холодный воздух с балкона тянулся за ними, как невидимый шлейф прошлого, но Никита резко захлопнул дверь, отрезав его. «Ты дрожишь» - заметил Джордан, проводя большим пальцем по его холодным костяшкам. «Не от холода» - ответил Никита, прижимая его ладонь к своей груди, где сердце билось учащенно. Уил почувствовал этот ритм сквозь тонкую ткань футболки - настойчивый, живой, настоящий. Совсем не такой, как его собственный, который все еще пытался вырваться из груди. «Я...» - пытается сказать хоть что-то в свое оправдание Уил. «Тише» - Никита положил палец на его губы – «Сегодня не надо слов. Просто... попробуй поверить, что здесь можно остаться». Его глаза в полумраке казались почти черными, но в них не было ни капли сомнения. Только уверенность, которая заставляла Джордана делать то, что раньше казалось невозможным - верить. Он кивнул, чувствуя, как что-то тяжелое и колючее внутри него наконец разжимается. Никита потянул его к кровати, и Джордан последовал за ним - не как всегда, с оглядкой, а легко, будто сбросив невидимый груз. Плед, все еще пахнущий дымом и холодом, упал на пол, когда они опустились на простыни. Никита притянул его к себе, и Джордан уткнулся лицом в его шею, вдыхая знакомый запах - мыло, что-то древесное и едва уловимая нота сладкой корицы. «Я здесь» - прошептал Никита, проводя рукой по его спине – «И завтра тоже буду здесь. И после воскресного ужина. И...». Джордан перекрыл его губы поцелуем - нежным, но настойчивым. В нем было «спасибо» и «прости» и «я попробую» - все, что он не мог сказать словами. Когда они наконец отстранились друг от друга, Никита улыбнулся - той самой улыбкой, от которой у Джордана перехватывало дыхание. «Спи» - сказал он, накрывая их одеялом – «У нас еще так много времени впереди». Уил уже закрывал глаза, проваливаясь в сон: «Да… Как минимум алкогольное отравление от настойки твоего папы». Никита улыбнулся, чувствуя его дыхание на своей шее.