Исчезнувшая

Приглушенный свет и легкий полумрак отражали состояние хозяина дома, черные одежды аккомпанировали зудящей, медленно, но методично истекающей кровью душе. Иво верил, что она такая же черная и мрачная. Такая же неподъемно тяжелая, как и его вина. Мужчина покрутил в руках ампулу с обезболивающим, провел по поверхности кровати ладонью в поисках инъектора, но не нашел — тот лежал на его прикроватной тумбочке. Тяжелый вздох, сжатый кулак — подготовка к боли, которая теперь всегда с ним, когда он напрягает ногу. Иво взял в руки трость, готовясь сделать рывок, чтобы встать. Сейчас будет больно. Как будто снова стреляют в бедро. Но это ничего. Он привыкнет. — Я помогу. На плечо легла тонкая женская ладонь в черной ажурной перчатке. Девушка поняла все без лишних слов, взяла с тумбочки инъектор, вставила в него ампулу. Иво лег на спину, спустил брюки до бедер. На правом четко прослеживались швы и длинный красный рубец, особенно ярко выделяющийся на бледной коже. Короткий щелчок, и в месте укола почувствовался легкий холодок, растекающийся льдом по бедру. — Спасибо. — Иво кивнул, снова сел. Осторожно взял Лу за руку, притянул к себе. Девушка опустилась рядом, позволила себя обнять. Положила свою голову на плечо Иво, вдохнула его запах. Не сладковато-древесный, как раньше. Теперь он отдавал полынью, был пропитан горечью. Непонятно — из-за принимаемых Мартеном лекарств или внутреннего горя и потери, которую пытались прожить оба. — Все готово. Можем ехать. — тихо сказала Лу, оставляя легкий поцелуй на мужской щеке. — Ты не обязана, Лу. Это зрелище не из приятных. — глухо ответил Иво, сильнее сжимая ее ладонь. — Я знаю. Но я хочу быть рядом. Быть с тобой. Я не оставлю тебя, Иво. Все было словно в замедленной съемке. Лу видела, как довольная, абсолютно отвратительная улыбка расползается по лицу Гоша. Как его палец, миллиметр за миллиметром, приближается к спусковому крючку. Курок смотрит точно в Ришара, прямо в лоб. Голова девушки трещала по швам, глаза готовы были вытечь, в голове, сквозь дым и туман, прорвалась одна-единственная мысль: Гоша нужно остановить. Иначе Ришар умрет. Прямо здесь. Напротив нее. К ее рукам словно прицепили фуру, а на пальцы навесили гири. Девушка смотрела на пистолет, внутреннее строение которого знала в совершенстве, разбирала не один раз. Одно движение, один импульс — и механизм будет поврежден. Выстрел не состоится. Ришар будет жить. Всего-то нужно использовать телекинез. Лу сжала губы до крови, попыталась пробраться сквозь полотно боли внутрь, к себе, к пси. Чуть-чуть. Совсем немного. Звук выстрела разрезал барабанные перепонки, обжог и без того раскаленное до предела сердце. Глухой стук о кафель — тело Ришара завалилось вбок, упало и замерло в неестественной позе. Лу смотрела на неподвижное тело инквизитора. Мысль никак не оформлялась, не доходила до девушки. Лу считала секунды. Ждала, что Ришар сейчас поднимется, вмажет Гошу, отберет пистолет и спасет их всех. Выиграет бой. Обернется к Лу и скажет что-то подбадривающее. Но он этого не делал. Даже не шевелился. Секунда, две, три — тело оставалось неподвижным. — АНРИ! АНРИ, НЕТ! Лу слышала голос. Надрывной, женский. Отчаянный. От такого по телу пробегали мурашки. Кто это кричал? Кто-то еще был здесь? Это же не могла кричать она? Раздавшийся хлопок и следующий за ним вопль Гоша не привлек внимания Лу — девушка продолжала смотреть на мертвого начальника. Идрис упал на колени, продолжая кричать, схватился за поврежденное от взрыва пистолета лицо. Осколки и порох попали в глаза, сожгли клетчатку, ослепив телекинетика. Его крикам вторил треск лопающихся от огня деревянных перекрытий — церковь рушилась, готовясь стать общей могилой для всех находящийся в ней «прихожан». Лу не заметила, как внутрь влетел отряд из бойцов КС. Не почувствовала, как один из них наклонился и поднял ее, вынес из горящего здания. Лу смотрела на тело Ришара и ждала, когда он встанет и пойдет с ними.

***

Анхель Смит скончался от полученных травм по пути в реанимацию. Потерявшего зрение телекинетика Идриса Гоша, в прошлом имеющего судимость, допросили. Допросом занимался лично Марк Жонсьер. Гош раскрыл схему продажи наркотика, а также ключевых партнеров, с помощью которых был налажен сбыт. Идрис дал показания на Лору Дин, новую главу полиции, и ее помощников. О роли Констанции Мартен он знал мало — основное взаимодействие велось через погибшего Смита. По словам Гоша, Констанция просто невзлюбила будущую невестку и изо всех сил пыталась от нее избавиться, неважно, какими способами. Реакция общественности была… крайне тяжелой. По трагически погибшему в ходе исполнения задания старшему инквизитору Анри Ришару был объявлен трёхдневный траур. Имя Анри Ришара было выскоблено на Камне Скорби, что на Центральной площади Нью-Пари, среди прочих героически погибших служителей города. Совет снова был готов драться с Церковью, на этот раз — из-за Иво Мартена, точнее, его матери — как Приор Инквизиции мог допустить подобный промах? Как мать стража веры могла пойти на настолько серьезное нарушение закона? Одни советники считали, что вина лежит на Мартене, что, помимо отстранения от службы, его самого нужно отдать под суд. Другие, более опытные и мудрые, утверждали — предательство такого близкого человека, повлекшее смерть друга, ранение возлюбленной и собственную инвалидность — уже тяжелое испытание. Не нужно проявлять жестокость. Налитое свинцом небо давило, прогоняло через себя белоснежные облака и превращало их в черные тучи, предвещающие дождь. На круглых люках чуть приподнятого деревянного постамента стояло три фигуры: бывшая глава полиции Лора Дин, убивший Анри Ришара наркодилер Идрис Гош и сотрудничающая с преступниками Констанция Мартен. Чуть ниже, защищенные ограждениями и телохранителями, стояли Приор Инквизиции и его невеста. Оба в черном. Мартен, перенесший несколько операций и сессий с хилером, опирался на тонкую, вырезанную из черного дерева трость, с полукруглым обсидиановым набалдашником. Приор, практически не моргая, смотрел на эшафот. Точнее, на конкретную его часть. Там, где через секунду должны были вздернуть его мать. Констанция просила, умоляла о свиданиях с сыном каждый день. Она плакала, рыдала, ругалась, проклинала весь мир. А потом снова молила о встрече с Иво. Даже железное, исключительно инквизиторское сердце ведущего ее дело Жонсьера дало слабину — Марк предложил Иво поговорить с ней. Но Мартен остался непреклонен. Остался верен своему обещанию. И прямо сейчас контролировал его исполнение. Карие глаза стали черными, почти как обсидиан на трости. Иво до рези всматривался в постаревшее, усталое, очень испуганное лицо. Не опасной, хитрой и своевольной Констанции Мартен, готовой убить ради власти, в том числе и над сыном, а потерянной и совершенно беспомощной женщины, которая сейчас будет расплачиваться за свои ошибки. — Иво. Иво. — тихо, но в самое сердце, прошептала Лу, сильнее сжав его руку. Лицо мужчины дрогнуло. — Иво. — Лу обхватила его скулу. — Не смотри. Не нужно. Смотри на меня. Пожалуйста, смотри на меня. Иво повернул к ней лицо. Заглянул в чистые, ясные, как летнее небо, голубые глаза. Вздрогнул, когда раздался звук открывающегося люка и хрипы. Лу сильнее сжала его руку, покачала головой. — Я с тобой. Я здесь. Оставайся со мной, Иво.

***

Холодный, фактически ледяной дождь больно ударял в лицо, заставлял мышцы неметь. Угольно-серый камень прерывал ровный ряд одинаковых черных надгробий, золотистая вязь букв тоже выбивалась из традиции. Как и Анри Ришар. Смелый и своевольный. Профессиональный. Азартный, любящий рисковать, но никогда не подвергающий опасности других. Заботливый и внимательный. Хороший друг. Любящий партнёр. Много слов было сказано сегодня. Много, но недостаточно. Никогда не будет достаточно. Иво стоял ровно, неподвижно. Словно башня. Черная, лишенная жизни и эмоции. Туника потяжелела от дождя, Иво сильнее оперся на трость — бедро снова начинало болеть. Надо было уходить, возвращаться домой. Лу уже ждет его в машине. Но Иво не хотел. Он стоял и тупо смотрел на надгробие, раз за разом читал буквы, но отказывался верить. Отказывался верить, что Анри мертв. Что он больше не зайдет в его кабинет, не посмотрит на него своим апатичным, ангедоничным взглядом, не запишет какие-то мысли в свой блокнот. Не выслушает. Не даст совета. Не обожжется в сотый раз кофе и даже не заметит этого. Никогда. Анри больше нет. Он прямо здесь, напротив — в земле. Но его больше нет. — Месье Мартен. Кемаль раскрыл над ним зонт, встал рядом. Красные опухшие глаза выделялись на смуглом лице, пухлые губы чуть подрагивали. На безымянном пальце сверкало кольцо. Они с Ришаром так и не успели обручиться. — Кемаль. — Иво кивнул. — Кемаль, я… — Не нужно, месье Мартен. — тихо покачал головой псионик. — Не нужно. — Я очень сожалею, Кемаль. Я не знаю, как искупить… — Вы не виноваты, Иво. — Кемаль поднял голову, встретился с ним взглядом. Из опухших глаз вновь потекли слезы. — Я бы хотел ненавидеть вас. Презирать. Проклинать. Мне было бы легче. Но вы не при чем. Анри всегда делает так. Всегда… — Кемаль всхлипнул. — всегда ведет себя как последний герой. Придурок… Иво поддался порыву и обнял Кемаля, чуть прикрыв глаза. Он должен держать маску. Он все еще Приор. Нельзя плакать. Не сейчас. — Я скучаю по нему. Очень. — кашляя, произнес Кемаль. — Я тоже, Кемаль. Я тоже.

***

Лу не смогла зайти в кабинет Ришара. Это была запретная зона, о которой она запрещала себе даже думать, не то, чтобы наведываться туда. Девушка плохо помнила свое спасение и то, что было после. Очередная больница. Снова Гране. Помнила лишь радость, когда она увидела Иво. Живого. Почти здорового. А потом пришло осознание. Что Анри больше нет. Совсем нет. И никогда не будет. Гране и Элис серьезно переживали за нее, опасались рецидива той апатии, в которой она пребывала, когда память вернулась. Но Лу держалась на удивление стойко. Внутри нее рухнуло, развалилось на части что-то большое, что-то значимое, но боль странным образом не парализовала. Не разъедала внутренности. Не мешала дышать. Она лишь зудела, ныло, как ушибленное колено. Неприятно, но жить можно. С чувством вины было сложнее — оно приходило в кошмарах. Оно выглядывало из-за угла, когда Лу проходила мимо тренировочных центров и слышало звук выстрелов. Оно сторожило, готовилось напасть, окутать собою все мысли, как только Лу расслабится. Отпустит контроль. Лу поняла, что не имеет на это право, когда увидела Иво. То, в каком он состоянии. Как он мучается от приступов боли. Как его руки берет мелкая, едва уловимая дрожь, когда он отрывается от работы, в которую загоняет себя, как проклятый. Боль давила на мужчину со всех сторон, сжимала в своих тисках, не давала передохнуть. Иво потерял друга. Чуть не потерял возлюбленную. Его собственная мать предала его, чтобы все было так, как она хочет. За один день Иво лишился половины жизни. Его карьера была под угрозой. Его здоровье было повреждено — хромота останется с ним навсегда. Лу хватило одного взгляда, чтобы понять — сейчас речь не о ней. Достаточно. Хватит. Она должна быть с Иво. Спасти его. Забрать часть боли. Девушка может рыдать, да хоть скулить, утопать в чувстве вины, когда никто не видит. Но рядом с Иво, для Иво, Лу должна быть сильной. Лу должна быть рядом. — Рубец заживает. — улыбнулась псионичка, осторожно, строго по инструкции, выписанной Гране, массируя бедро мужчины. — И здесь, — она чуть сжала боковой участок. — уже не так забито. Лечение работает. — Хромоту не излечить. — тихо ответил Иво, переворачиваясь на спину. — Станет легче. — сказала Лу. Имея в виду не только ногу. — Думаешь? — усмехнулся Иво, кладя голову снова на кровать. — Знаю. Сначала хуево. Очень хуево. А потом нормально. Остается только уродливый шрам. — в глазах девушки защипало, но она прогнала слезы, подавила их в зародыше. — Боюсь, слишком много уродливых шрамов останется. — нарочито небрежно сказал Иво. Мужчина нахмурился, повернул голову к стенке, в противоположную от Лу сторону. — Я пойму, если ты захочешь уйти, Лу… — Дурак. Гордый дурак. Лу легла рядом, уткнулась в плечо Иво. Положила правую руку на его грудь, провела вдоль, остановилась в зоне сердца. Иво не шевелился. Боялся. Боялся все испортить. Снова сломать. Боялся потери. Потому что устал терять. Потому что остался без сил. — Я читала, что до шторма была традиция — заливать трещины разбитых предметов золотом. Трещины не маскировали, а, наоборот, подчеркивали. Принимали собственное несовершенство. Напоминали, что боль и потери — часть жизнь. Хоть и малоприятная. — Кинцуги. — тихо прошептал Иво. Лу медленно потянулась к мужчине, поцеловала скулу, смазывая слезинку. Еще раз. Подбородок. Уголок губ. Губы. Осторожно. Она говорила: «Я здесь. Я рядом. Понимаю и принимаю твою боль. Не уходи» Иво замер. Закрыл глаза. Накрыл ладонь Лу своей и подался вперёд, навстречу поцелую. Они так лежали в объятиях друг друга. Все изломанные и израненные. С болезненными шрамами, на заживление которых уйдет еще много времени. Но, несмотря ни на что, они были вместе. Были друг у друга.