Нечто среди деревьев

      Союз стоял за плитой и по обычаю готовил детям обед. Сегодня он взял себе выходной и решил провести его с семьёй. Впрочем, как всегда.        Он тихо напевал что-то себе под нос, и изредка поглядывал в окно на ребят. Республики уже около двух часов велело резвились на лужайке около их дома, который, к слову, располагался прямо посреди леса.        На улице была сооружена небольшая площадка, если её так можно назвать. Но им хватало и этого.        Совет снял кастрюлю с плиты и собирался уже было разложить еду по тарелкам и созвать детей, как входная дверь с грохотом распахнулась и на кухню вбежали двое ребят - Казахстан и Россия.        СССР удивлённо взглянул на новоприбывших и заметил, что они оба до смерти напуганы и тяжело дышат после длительного бега.        - Что случилось? - напряжённо поинтересовался коммунист, на что получил сбивчивый ответ.        - Т-там в л-лесу Беларусь… То есть… Там монстр! - на одном дыхании пролепетал Рос.        Союз ошарашено замер. Этот «рассказ», а точнее, его последняя часть, меньше всего походила на правду, но, смотря на еле живых республик, сомнения по этому поводу рассеивались, словно утренняя дымка.        - Я же говорил вам не ходить в лес, - немного придя в себя, строго сказал Совет.        - Прости, мы не послушались… Но это не важно! Эта тварь забрала Бел! - всё ещё трясясь от пережитого ужаса произнёс Каз.        СССР окинул обоих братьев оценивающим взглядом, словно проверяя, не решили ли они разыграть отца. Но всё выглядело слишком правдоподобно.        Но тут в голове коммуниста вспыхнула мысль, от которой по коже его пробежал легион мурашек, а сердце забилось с бешенной скоростью.        «Ведь они дети… Вдруг там правда кто-то был, по типу дикого зверя?.. Беларусь мог утащить волк или кто-то подобный…»        В глазах его мелькнул страх, и от этого и без того перепуганные дети ещё сильнее прижались друг к другу.        Союз жестом показал, чтобы ребята ждали его здесь, а сам большими шагами поспешил в комнату. Зайдя в неё, он подошёл к углу, в котором стояло ружьё, и, проверив тот на наличие патронов, перекинул через плечо и вернулся на кухню.        За это время республики немного отошли от шока и сейчас лишь нетерпеливо переминались с ноги на ногу.        - Где это произошло? - резко спросил Совет.       - В-в лесу…       - Это и так понятно, опишите местность, - прервал его СССР. Братья впервые видели отца таким напуганным и одновременно решительным.        - П-поляна… Там мы когда-то разводили костёр, там остались остатки. Оно где-то на севере…       - Понял. Вы со мной? - отчеканил коммунист.        РСФСР и Каз испуганно переглянулись, а после отрицательно закачали головами.        Союз, не прибавив больше ни слова, быстрым шагом направился к нужному месту. Он знал почти весь лес и понимал, что «инцидент» произошёл недалеко, а, значит, если его догадки верны, то дочь ещё можно спасти.        Мирно гуляющие дети проводили отца удивлёнными взглядами. Но Совет даже не обернулся. Тревога за Бел вытеснила из его головы все прочие мысли.        СССР на протяжении всего пути был наготове, дабы в нужный момент успеть пальнуть в зверя.        Но вот он добрался до пункта назначения. Всё было спокойно.        Коммунист огляделся и, пусть не сразу, но увидел заметный след на земле, словно кого-то насильно волокли по ней. В душу закрался настоящий страх. Были видны следы борьбы в виде вырваной с корнем травы и отметины ногтей на грязи.        Он словно наяву увидел, как его дочь тащит по земле хищник. Как она отчаянно сопротивляется и зовёт о помощи. От этого Союз зябко поёжился.        Он, пытаясь ступать как можно более бесшумно, пошёл по следам. Он уже снял с плеча оружие и готов был выстрелить в любой момент.        И тут он услышал странный хруст. Он доносился из-за кустов, в которые уводил след. Решая не производить лишнего шума, Совет обошёл заросли стороной и тут перед ним предстала ужасная картина.        Там стояло настоящее чудовище. Оно было чёрной фуражке и разорванной офицерской форме. Эта тварь была непропорциональной, и настолько худощавой, руки были неестественно длинными, а когти на них достигали длинны где-то в 5 сантиметров, если не больше. Позвоночник, казалось, сейчас порвёт его плоть, а вместе с ней и одежду. Кожа была бледной, словно мел, и кое где виднелись трупные пятна.        Монстр был повёрнут к СССР спиной и смотрел прямо в сторону кустов. Счастье, что коммунист пошёл не через них!       Но от одной этой картины Союз не мог сдержать крик. Он лихорадочно направил на чудовище ружьё. А тварь, услышав Совета, уже повернулось в его сторону. Его чёрный злобные глаза, казалось, прожигали СССР насквозь.       «Лицо» этого существа было всё в крови. И тут коммунист смутно узнал в этом монстре того, кого никогда не хотел бы больше видеть.        Это был Рейх. Точнее не он, а подобие.        Коммунист нажал на курок и по округе разнёсся оглушительный выстрел. Пуля прошла чудовище насквозь, но рана его затянулась за пару мгновений, словно её и не было.        Союз ошарашено застыл, а после начал осторожно пятиться, но споткнулся об корень и упал.        И тут тварь за пару секунд перевоплотилась в уже настоящего немца. Тот поправил козырёк на своей чёртовой фуражке и медленными шагами стал приближаться к Совету.        СССР понимал, что подняться не сможет, так как тело отказывалось подчиняться. Он притянул к себе ружьё, которое уронил во время падения и сделал повторный выстрел. Результат тот же.        Коммунист лихорадочно огляделся и вдруг увидел что-то под деревом, около которого сидел монстр.        Там лежало окровавленное тело Беларуси. На голове её зияли глубокие дыры, а живот был выпотрошён, и его содержимое лежало рядом.        Союз истошно заорал. К горлу подкатил рвотный ком и он, сам того не желая, высвободил всё содержимое своего желудка на траву рядом с собой.        А нацист, точнее то, что выдавало себя за него, остановилось в паре шагов от Совета.        СССР уже приготовился разделить судьбу дочери, но этого не произошло.        Раздался скрипучий и насмешливый голос.       - Hallo, Russe. Lange nicht gesehen. Ich hoffe, dass Dir meine Geschenke gefallen. (Привет, русский. Давно не виделись. Надеюсь, тебе понравятся мои подарки) - после последней фразы он указал большим пальцем на труп Бел.        - Иди нахуй, тварь! - заорал коммунист, отползая назад.        Но на лице Рейха расползлась злобная улыбка. Он не торопясь отошёл от оцепеневшего Союза и подошёл к Беларуси. Он рывком вырвал её глаз и вернулся к Совету, который уже просто с животным ужасом смотрел на происходящее. Если бы в нём что-то осталось, его непременно стошнило во второй раз.        - Ты конченый ублюдок! - прокричал СССР, когда немец протянул ему глаз, словно тот был неким лакомством.        Коммуниста всего трясло. Сердце его, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Из глазах стекали горячим слёзы, обжигая холодную кожу.        Нацист, получив «отказ», как ни в чём не бывало повертел глазик девочки в руке, а после стал медленно жевать.        В этот момент Союз вновь стал владеть своим телом и, не медля ли секунды, вскочил и, забыв про оружие, бросился прочь, не разбирая дороги.        - Es ist okay, es wird dir auch gefallen! (Ничего, тебе тоже понравится!) - послышался ему вслед спокойный и уверенный голос фрица. 

***

      Совет бежал около десяти минут без остановки. Адреналин горел в нём, словно пламя в печи. Ужас, отчаяние и непонимание устроили такую сильную бурю в его голове, что СССР забыл абсолютно обо всём.        И лишь когда силы его полностью иссякли и он обессилено опустился между корней деревьев, здравый рассудок стал вновь брать верх над паникой.        Он огляделся и осознал, что не узнаёт местность. Толи он забежал слишком далеко, толи это страх не давал сосредоточиться.        Тут перед его внутренним взором вновь предстала та ужасная картина… Его дочь мертва. И он не знает, какой кошмар и какую боль она перенесла перед всем этим.        Коммунист снял ушанку и схватился за волосы, чуть не вырвав те с корнем. Он пытался понять, что ему делал дальше, но тут одна мысль привела его в настолько сильный испуг, что Союз на несколько мгновений не смог сделать вдох.        «А если эта тварь уже у меня дома? Что если она уже сделала это с остальными детьми?..»        Совет хотел было вскочить, броситься хоть куда-нибудь в надежде что выйдет на знакомое место, но его остановила смертельная усталость и здравый смысл.        «Тебе надо набраться сил и определить куда точно надо идти,» - пытался убедить самого себя СССР.        Он не знал сколько так просидел. Солнце близилось к горизонту, а тени над лесом сгущались. Но он до сих пор ничего не придумал.        Так же он заметил, что лес, казалось, прочностью вымер. Не было слышно ни пения птиц, ни шелеста листвы. Вокруг стояла гробовая тишина.        Ноги уже затекли от долгого бездействия, и коммунист, пусть и с неохотой, но переменил позу.        И тут он услышал справа от себя шелест. Коммунист рывком посмотрел в ту сторону и судорожно осмотрел кусты, но ничего не было видно.        Союз, поняв, что тут оставаться опасно, так как тварь тварью, но диких зверей никто не отменял. Да и может быть оно как-то выследило его. Чёрт знает.        Совет осторожно поднялся и, не издавая ни звука, зашёл за дерево, дабы его не было видно со стороны возможной опасности.        Он увидел под собой острую ветку, и, не долго думая, поднял её. Хоть какое-то оружие никогда не помешает.        СССР вцепился в неё так, что она тихо хрустнула. Но в этой тишине даже такой ничтожный звук был достаточно громким, чтобы его услышали все вокруг.        Сердце коммуниста пропустило удар. Он в оцепенении замер. И тут послышались приближающиеся шаги.        Союз ещё сильнее обхватил единственное оружие и смотрел в ту сторону, в которой совсем скоро должен был появиться враг.        И от туда вышла волчица. Она жадно огляделась и тут взгляд её остановился на до смерти испуганном Совете.        И лишь когда послышалось басовитое рычание, СССР опомнился и, рывком оказавшись около зверя, пырнул того веткой в глаз.        Но крови не было. Волчица лишь ещё с более зверским видом уставилась на опешившего коммуниста.        И тут тело её стало подвергаться ужасным изменениям. Шерсть в пару мгновений пропала, длинная морда втянулась, а сама фигура её стала уже знакомой.        Это было то чудовище. В своём первоначальном облике, в котором Союз и в первый раз увидел его.        Из горла Совета вырвался крик и он, забыв об изначальном плане, бросился прочь.        Он не слышал звуков погони, но тем не менее не останавливался. И тут он вновь выбежал на ту самую поляну, на которой он встретил это нечто.       У дуба лежало тело Белоруси, и СССР, немного успокоившись, подошёл к трупу. Вблизи всё выглядело куда более ужаснее.        Коммунист скорбно склонил голову. По щеке его скатилась слеза, упав на холодную руку девочки.        - Прости, что не спас. Обещаю, что отомщу за тебя, Белочка, - с болью прошептал он и уже спокойно направился в сторону дома. Все чувства покинули его, оставив лишь холодную пустоту.        Он похоронит дочь, но чуть позднее. Сначала надо защитить остальных. 

***

      Союз вышел к родному дому. На «площадке» всё ещё резвились дети. Все были целы.        Совет облегчённо выдохнул и, вновь приняв на себя непоколебимый вид, с которым всегда представал перед детьми, погнал всех внутрь.        Ребята удивлённо таращились на отца.  Конечно, ведь того не было несколько часов, а вернулся он весь в грязи, уставший, да ещё и без ружья, с которым уходил.        Но СССР не обращал на это внимание. Он протолкнул последнюю республику в дом, и, только он собирался зайти следом, как раздался робкий голос Каза.       - П-папа, а где Бел?        Коммунист замер. В памяти вновь вспыхнуло зверски изувеченное тело дочери. Он не смог скрыть боль во взгляде, и это заметили остальные.        Союз ничего не ответил, и лишь отвёл взгляд.        Дети не стали допытывать у него информацию, и просто прошли вглубь дома. А Совет же остался на пороге.        Он устремил взор своих изумрудных глаз меж стволов деревьев. Было темно, и почти ничего нельзя было увидеть, но СССР различил его.        Эта белая тварь бегала неподалёку, устремив свои глаза-пуговки прямо в душу коммуниста.        Но он не испытывал страха за себя. Он боялся за детей. Союз догадался, что эта мразь не тронет его, так как ей нужны лишь дети. Её не берут ни пули ни оружие ближнего боя. 

      Видимо, это конец.