Ты не один

Дверь отворилась не сразу: сначала в щель просунулись пальцы в перчатках, обтянутые кожей так плотно, что сквозь неё проступали сухожилия. Потом — по полу протянулась тень, длинная, искажённая мерцающим светом, и угловатая, будто отброшенная не человеком, а чем-то более массивным и страшным. От усталости Итану вдруг почудились огромные крылья, как у тех самых вальномий – прежде чем в комнату вошла сама фигура. Ботинки. Тяжёлые, со стальными носами, потёртые от ношения, гулко ступили по железным листам, ударившись по полу с таким весом, будто бы это был не шаг, а объявление войны. Ботинки замерли в полуметре от дивана, где прятался Уинтерс. Итан поднял голову, и взгляд его скользнул вверх по длинному пальто цвета песка, заляпанному машинным маслом, к широким плечам, к остроугольной линии подбородка, скрытой тенью шляпы. И только потом — к глазам. Холодные и дрожащие от усталости пальцы Уинтерса сжались на его надёжном и уже почти родном пистолете, мужчина съёжился и уставился перед собой, словно чудовище напротив не почувствует его за пять миль и не заметит его бледную фигурку в углу. — Na, na, Ethan, wo bist du? — голос Гейзенберга прозвучал как скрежет тормозов перед крушением, — нашел себе удобное местечко? Прятаться в моём же кабинете достаточно смело, но глупо. Гейзенберг остановился у стола, положил руку на раскрытый дневник. Его пальцы, в тех же перчатках, медленно провели по страницам, будто проверяя, не тронул ли их кто. На столе Лорда лежали чертежи, испачканные машинным маслом и пятнами чернил, словно их делали на коленке в тёмной и сырой пещере. Хотя, глядя на самого Гейзенберга, тот вполне походил на человека, живущего в скалах. Также из ящиков выглядывали какие-то длинные потрепанные карты с отмеченными на них кружками, треугольниками и надписями о львах. Итан отлично знал, что несмотря на всё безумство Четвёртого Лорда, он был отличным стратегом и неплохо так распоряжался своим умом, когда это было ему нужно и выгодно. Если взять все постройки Гейзенберга и взглянуть на них под углом нормальности (если о ней вообще можно говорить, беря во внимание всю сложившуюся ситуацию и весь пиздец, окружающий Уинтерса), то сам мужчина даже бы признался, что в какой-то мере все его создания и творения завораживают и пугают одновременно. Лорд же, поймав на себе пристальный взгляд, немного оправил спину, захлопнув свой дневник с такой силой, что пыль полетела во всё стороны, заставив Итана чихнуть. Гейзенберг оскалился на это и упёрся боком о стену. — Хотя, учитывая, сколько раз ты уже вылезал из дерьма, я бы не стал недооценивать твою наглость, — мужчина сделал неопределённый жест рукой в воздухе и наконец закурил сигарету, которая ждала своего звёздного часа с того времени, как Лорд вошёл в кабинет. Гейзенберг курил сигары Belicoso, это Уинтерс мог сказать с точностью. Такие же были и у Герцога, и теперь Итан понимал, почему этот дряной запах преследовал его уже хренову тучу времени. Наверное, это было что-то элитное и дорогое, учитывая то, что Герцог был..герцогом, а Гейзенберг был чертовым Лордом, членом одной из четырёх самых важных семей в деревне. Итан не совсем разбирается в табаке, особенно после того раза, как в колледже он стрельнул у Редфилда какую-то сигару и чуть не сдох от густого и непривычного запаха и вкуса. Сигарный дым обвалакивал его легкие, создавая толстую плёнку, не позволяющую ему дышать. С тех пор он не прикасался к табаку, а если и курил, то только что-то лёгкое и слабое, (например Davidoff White или Virginia Slims Superslims), то, что обычно курят "женщины", как выражался ублюдок Крис. — Я не собирался прятаться, — Итан не двинулся с места. Его палец завис над спусковым крючком, но что-то в позе Гейзенберга — расслабленное, почти насмешливое, заставило его замешкаться. Это не было нападением. Пока нет. Уинтерс глубоко выдохнул, тут же пожалев и закашлявшись, и всё же расслабил хватку на своём пистолете, поставив предохранитель и засунув его под ремень брюк, — ты и сам знаешь зачем я здесь, иначе ты бы не ждал и не маячил здесь, как чёртов болванчик на заводном механизме. Не делай мне мозги, Гейзенберг. Воздух между ними был пропитан запахом табака и масла, тяжесть незавершённых дел давила, словно гул самой фабрики. Четвёртый Лорд не дернулся, хотя мог бы снова вспылить, мог бы снова проткнуть его чем-нибудь металлическим прямо под сердцем чтобы напомнить о том, насколько ничтожна сила Итана перед силой последнего из владык. В боку у самого Уинтерса слегка заныло фантомной болью, и он легко провел рукой по тому месту, куда в прошлый раз попал штырь. В этот раз Гейзенберг лишь учтиво улыбается, но его улыбка все также похожа на оскал и выдохнув облако сигарного дыма Итану прямо в лицо, он снова заговорил. — Ach, вот оно что! Значит, наш упрямый заяц все-таки решил стать разумным, — Он натянул очки обратно, махнул сигарой, оставляя в воздухе дымные кольца и плюхнулся на старый, покосившийся стул, готовый развалиться в любой момент и явно не выдерживающий весь вес эго Лорда, — ты вернулся, потому что понял, что без меня тебе не вытащить свою дочь из лап Миранды. Ну что ж, тогда давай начистоту. Ты хочешь вернуть свою дочь. Я хочу, чтобы Миранда сдохла. Временный союз — логичен. Итан стиснул зубы. Внутри закрадывалось липкое чувство беспокойства и недоверия, которое плотно сжимало всего его в своих склизких щупальцах и тащило на дно. Не то чтобы у Уинтерса были проблемы с доверием (конечно же они были, но сам мужчина в этом не сознавался, сваливая всё на параноидальность и желание побыть в одиночестве), но после всего того, что произошло с ним в доме Бейкеров? Вся ложь, которой кормила его Мия, Крис? Ему не приходилось выбирать в том, как ему себя чувствовать. — Я не собираюсь быть твоей марионеткой. И я не желаю получить нож..или что-то другое,металлическое и острое в спину во время нашего "сотрудничества", — последнее слово Итан процедил сквозь зубы, неосознанно сжимая руки в кулаки, но то раздражение, которое появлялось с каждым новым словом и действием Четвёртого Лорда росло с каждой секундой, проведённой здесь. Долгое мгновение Гейзенберг просто смотрел на него. Уинтерс уже раздумывал над тем, стоит ли ему бежать, стрелять, или просто послушно стоять на месте и дать Гейзенбергу заведовать всем тем театром, который он здесь устроил. Затем медленным, размеренным движением Лорд снял очки и сунул их в карман пальто. Его глаза были поразительно человеческими: бледно-голубыми, пронзительными, но человеческими — и впервые Итан увидел в них что-то, кроме насмешки или ярости. — Ты думаешь, что я отпустил тебя просто так? Что в тот момент, когда ты бежал по ебаным лабиринтам под замком суки Альсины, я просто так дал тебе шанс выжить? Что вот уже неделю я терпел тебя и твою жалкую задницу, пока ты собирался с духом чтобы пойти на мою фабрику, собирая припасы из ящиков, которые я сам же расположил по всей деревне? — Тон Четвёртого Лорда становится холодным, словно сталь, и впервые он кажется действительно серьёзным, несмотря на всю сумбурность ситуации и того факта, что Уинтерс сам пришёл в его логово. По своей воле. Гейзенберг вдруг резко встаёт со своего шатающегося "трона" и ступает ближе, звеня медальном, висящим на его груди и кусая сигару, отчего у него заскрипели зубы. Итан уже не боится, но инстинктивно дёргается и пятится назад, лишь тогда вспоминая о том, что позади него — стена, и бежать ему некуда. Не сейчас. — Итан. Ты самый явный пример идиотизма и паранойи в одном лице, —голос Четвёртого Лорда становится тише, словно он устал убеждать Итана в необходимости их союза и снова плюхается на стул, отчего тот неприятно скрипит. Гейзенберг подпирает рукой щеку и прикрывает глаза, — я предлагаю тебе охрененную сделку в последний раз, так что слушай внимательно. Ты получаешь безопасность, в какой-то мере. На фабрике есть комната с настоящей кроватью и одеялами, а также душ, который тебе бы действительно не повредил. А самое главное? Ты возвращаешь свою ненаглядную дочурку обратно. Уинтерс пнул рядом стоящий стул на колёсиках, хмурясь и все ещё скептически настроенный. Предложение Гейзенберга казалось ему плохо спланированной ловушкой, но в то же время сделка была выгодна им обоим, верно? — А чего же хочешь ты от всего нашего сотрудничества? Не думаю, что ты хочешь поцелуй в губы и предложение руки и сердца. Где гарантии, что после того как мы покончим с Мирандой ты не убьёшь меня и не попытаешься сделать что-то с моей дочерью? — Уинтерс хотел было сказать что-то ещё, но поймав на себе убийственный взгляд владельца фабрики, тут же замолк. Гейзенберг снова глубоко вздыхает и резко дёргает рукой один из ящиков в своём столе. — Загляни. Удостоверься в том, что я не до конца стал тем монстром, которым ты меня представляешь, — Гейзенберг даже снимает очки, снова обнажая свои до жуткого человеческие глаза, от вида которых Итану всегда становилось не по себе. Это был жест уязвимости, который Гейзенберг никогда себе не позволял. Уинтерс неуверенно поднимается, подходя к ящику и заглядывая внутрь, ожидая какое-нибудь мерзкое или жуткое зрелище, но внутри лишь пара альбомов, какая-то шкатулка, вырезанная из дерева но с металлическими элементами и вензелем из букв К и Г. На самой же верхушке всякого хлама в красивой, немного потрепанной рамке лежит фотография. Старая, выцветшая, но на ней ещё можно что-то разобрать. Итан понимает, что это семейное фото только тогда, когда всматривается и замечает силуэты родителей и нескольких детей разного возраста. Силуэт маленького Лорда сразу бросается в глаза: улыбка, простая и человеческая, такая, которую Итан видел только у людей, которые любят свою жизнь. Знакомая шляпа, знакомые очки, явно доставшиеся ему по наследству. — У меня тоже была семья. Тоже были родители, которые любили меня, баловали и покупали всякие сладости на ярмарках, как делают это самые нормальные люди. Я понимаю, что все они сейчас мертвы от рук Миранды, и я понимаю, что не успокоюсь, пока она не будет мертва, хоть я уже и не верну своих родственников, ты можешь вернуть Розу. Так что перестань быть недоверчивым имбецилом и просто дай мне показать тебе, что сотрудничество со мной не так уж и плохо. Звучит хорошо? — Гейзенберг наклоняется ближе, постукивая пальцами по столу. Было понятно, что несмотря на всю бушующую в нем смесь эмоций, он старался сделать всё правильно, не проебать свой последний шанс на единственного здесь союзника и разумного человека. Герцог не в счёт, конечно же. — Ладно, ублюдок, твоя взяла. Но ты поклянешься мне, что не попытаешься убить меня ночью или натравить на меня Штурма или других твоих солдатиков, — Уинтерс не верит своим же словам, проходясь здоровой рукой по лицу и глубоко вздыхая, стараясь справится с растущей внутри тревогой. Оставаться на этой чёртовой (буквально) фабрике не казалось ему слишком хорошей идей, особенно когда под боком всегда бродили полузомби с огромными бурами вместо рук и отсутствием мозгов, так что Итан не был уверен, что выберется отсюда без дополнительных царапин, но с идущими в минус нервами, — но у тебя хотя бы есть примерный план, как мы собираемся завалить Миранду без ненужных смертей и без использования моей дочери как супер оружия? Четвёртый Лорд тут же расплылся в довольной улыбке, оживился, вскакивая и усаживая Уинтерса на своё место, он достал из дальнего ящика кучу чертежей и ещё какую-то карту. Эта местность была Итану не знакома и, вероятно, являлась какими-то катакомбами под деревней, которые сам мужчина ещё не успел исследовать, несмотря на то, что он излазил и обчистил всю деревню до мозга и костей. Уинтерс взял в руки древний, но к счастью не разваливающийся от его прикосновения пергамент, и провел указательным пальцем по пути от фабрики до места церемонии, где Миранда собиралась провести ритуал и где они могли бы напасть на неё. Лицо самого Гейзенберга осветилось чем-то хищным и хитрым, почти оскалом, но в этом на удивление не было никакого поддразнивания или опасности. Лишь интерес. — План по свержению этой сучары уже почти готов, зайчонок. Мне лишь нужны пара дополнительных рук для завершения некоторых усовершенствований моих солдат и прорабатывания некоторых нюансов нашей совместной работы. Мы же теперь партнёры, — Гейзенберг прокатил на языке слово "партнёры" так, словно оно приносило ему странное удовольствие и ублажало его непомерное эго. — Ещё раз назовёшь меня зайчонком и я всажу тебе в лоб пару пуль. Бля, ты звучал как какой-то старый извращенец, — Унитерс морщится и мотает головой, прогоняя отвратительные мысли из головы. Из-за усталости и всего пережитого ужаса его мозги постепенно превращались в кашу, а страх быть убитым каким-нибудь любопытным ликаном или другой тварью во сне не покидал его всё время, так что отдыхал он крайне мало. Гейзенберг выудил из рук Итана пергамент и бережно уложил его на стол, позволяя бумаге немного расправится. — Ладно, горе папаша, пойдём я покажу тебе душ и комнату. Не думаю, что ты вообще будешь мне полезен в таком отвратительном состоянии, — Четвёртый Лорд довольно и раскатисто усмехнулся, хлопнув мужчину по спине, отчего тот пошатнулся. Пока они петляли по фабрике, Итан старался запомнить маршрут, однако несмотря на то, что он уже был здесь пару раз, убегая от того же Штурма и рыская в поисках провианта, всё казалось вновь незнакомым и слишком витиеватым, чтобы запомнить. Фабрика глубоко урчала, пыхтя и выпуская пар здесь и там, из-за чего Гейзенберг то и дело дёргал Итана по сторонам, чтобы его не обожгло. Всё внутри передавало настроение самого владельца фабрики — он выглядел довольным и, несмотря на всю угрюмость Уинтерса, даже шутил и рассказывал что-то о своих извращённых планах на счёт убийства Миранды. Но Итан не особо слушал, он двигался на автопилоте, приглушенный свет фабрики успокаивал и усыплял, а осознание того, что он сможет действительно помыться и поспать посылала приятные волны возбуждения к низу его живота и кончикам пальцев. Ванная, а точнее какое-то складское помещение, оборудованное для всех нужд человеческих, была вполне сносной. Пол был немного ржавым, но на полу даже красовался непонятно откуда взявшийся, потрепанный коврик (вероятно нагло спизженный из дома одного из жителей, но Итан не думает, что это важно теперь, когда половина домов в деревне разрушена, а все поселенцы убиты или мутировали), а на стене висело немного треснутое зеркало в металлической оправе и отдающее эстетикой замка Димитреску. Здесь была и раковина, и небольшая душевая со старой, немного плесневелой шторкой, а в соседнем помещении был настоящий туалет. Уинтерс подошёл к раковине, обступая ковёр, чтобы не запачкать его, и аккуратно открыл кран, откуда полилась относительно чистая и не пахнущая ничем подозрительным вода. Ополоснув лицо и руки Уинтерс облегчённо выдохнул, разглядывая своё отражение в зеркале. Перед его взглядом предстало бледное, худое лицо с синяками под глазами из-за недосыпа. Волосы были совсем грязными, Итан помнит как хотел помыться в реке, но на улице была чёртова зима, а в самой реке водилось огромное чудище, на корм которому мужчина совсем не хотел отправиться. Из-за холода у него и так сводило пальцы до такой степени, что держать пистолет, а тем более дробовик, становилось нереально. Здесь же? Было тепло, относительно чисто (в соотношении с остальной частью деревни) и наверное безопасно. Хотя замок Альсины был достаточно тёплым, но мухи, оставшиеся там, все ещё преследовали его в кошмарах и фантомных болях по всему телу, где через его кожу когда-то пролезли эти твари, оставив за собой мерзкие маленькие ранки. К счастью реагент сделал своё дело и в его теле не поселились жрущие плоть мухи. Гейзенберг тактично молчал, держа руки за спиной и расхаживая туда-сюда вне ванной комнаты, давая Уинтерсу немного личного пространства. Несмотря на желание поскорее привести свой план в действие, Лорд понимал, что его партнёру понадобится время чтобы восстановить силы и не выглядеть как живой труп. Не беря во внимание вспыльчивый характер Гейзенберга, ему самому хотелось сделать всё правильно и дать глупому человеку понять, что он не собирается скармливать его Штурму, или что он не собирается пригвоздить его к стенке болтами от того разваливающегося стула. Исчезнув на пару минут Четвёртый Лорд вернулся обратно с небольшой стопкой в руках, которая составляла из себя пару вещей: старое, но чистое и сухое полотенце, пара шерстяных носков и что-то очень напоминающее большое кусковое мыло, пахнущее пылью и чем-то древесным. — Ладно Уинтерс, не думай что я буду и дальше няньчиться с тобой, но душ тебе не помешает, от тебя воняет дохлыми крысами и мокрым болотом, — Гейзенберг фыркает, кидая стопку Итану в руки и уже исчезая за поворотом, возвращаясь в свой кабинет чтобы убрать оставшийся беспорядок и выбросить уже переполненную пепельницу. Закрыв дверь на хлипкий замок, Уинтерс впервые почувствовал проблеск чего-то под своей толстой оболочкой, которая уже потеряла надежду на всякое спасение в этой дыре. Разве он может сидеть здесь сейчас и думать о том, как бы хорошенько вымыться и отоспаться, вместо того чтобы рваться на поиски дочери и мстить Миранде за всё то, что она сделала с его жизнью и семьёй? Может, он даже хорошенько врежет Крису, если ублюдок все ещё в этой проклятой деревне и если он сам выживет. Он устал, его трясёт от усталости и желании прилечь хотя бы на пару минут, поэтому наплевав на все мысли, копошащиеся в его голове и гнетущие его уже пару лет он заставляет себя раздеться и зайти под душ.