I want to do sexy concept

             *** — Попробуй следовать за моими пальцами, Йен-а. Из-за голоса Хёнджина у Чонина внезапно высыхает горло. У него нет времени подготовиться, прежде чем кончик пальца будет прижат между лопатками, над рубашкой. Чонин визжит и отпрыгивает, прижавшись к своему гардеробу. Его комната в общежитии милашек не очень большая. — Тц-тц, — говорит Хёнджин, и Чонин смотрит через плечо, видя, как он щелкает языком. — Это совсем не похоже на волну тела. — Мне щекотно, — жалуется Чонин, выпрямляясь и поворачиваясь к нему лицом, все ещё прижимаясь к гардеробу. — Хм, — хищная улыбка появляется на губах Хёнджина, когда он смотрит на Чонина с головы до ног, от чего тот дрожит. Что он ожидал, попросив своего, возможно, самого одержимого им хёна научить его безупречной волне тела. Внезапно Хёнджин шагает вперед, останавливаясь прямо перед Чонином. Он инстинктивно дергается назад, но гардероб блокирует побег.  — Это поможет, — говорит Хёнджин, голос слишком невинный для голодного взгляда на его лице. — А теперь, следуй за моими пальцами.  Он тянется под подол рубашки Чонина, и по его коже бегут мурашки, пока рука не покоится между лопатками.  — Готов? — Хёнджин твердо стоит перед ним, носки их обуви соприкасаются. Некуда убежать.  Без слов, Чонин кивает. У него такое чувство, что теперь он согласился на что-то большее, чем просто уроки танцев. Его желудок трепещет от этой мысли. На этот раз пальцы Хёнджина на ямочке его спины, от чего Чонин тяжело вздыхает. Он легко выгибает верхнюю часть тела от небольшого давления — и в процессе касается груди Хёнджина. Хёнджин облизывает губы и протягивает кончик пальца по позвоночнику сантиметр за сантиметром. Легкий свет освещает каждую клеточку кожи. Сердце колотится, глаза бродят повсюду, избегая Хёнджина, Чонин следует по пути кончика пальца, медленно выгибая свой позвоночник. Это означает, что он прижимает грудь и живот к Хёнджину, который твердо стоит, как согретый солнцем столб. — И в конце ты наклоняешь бедра вперед, — бормочет Хёнджин. Вздох вырывается из горла Чонина, когда палец Хёнджина скользит под его пояс, прижимаясь к копчику. Его бедра сразу же толкаются вперед, реагируя на давление. И, конечно, Хёнджин там. Перед ним. Чонин краснеет, когда его таз касается Хёнджина. — Хорошо, Йен-а, — почти мурлыкает Хёнджин. Чонин рискует взглянуть вверх и сразу же сожалеет об этом: глаза его хёна темные и сфокусированные на нем, а лицо очень красивое вблизи. Он не может думать ни о чём, кроме того, что его тело горит везде, где касался Хёнджин. Чонин облизывает свои сухие губы. — Могу я попробовать еще раз? Пухлые губы Хёнджина растягиваются в хищной улыбке, и его глаза каким-то образом смягчаются, не теряя ни капельки своей интенсивности.  — Конечно, — и его мягкое прикосновение возвращается к позвоночнику Чонина, прикасаясь к месту между лопатками, тянется вниз, а затем снова вверх, пока Чонин не прижмется к нему.                       

***

— Чонин-ши! Чонин вырывается из мыслей, смущенно улыбаясь. Прошло много лет, и сейчас он находится в тренировочной комнате с хореографом, перебирая движения для сольного выступления. Хореограф похвалил его за волну тела, сказав: "Я рад, что ты можешь делать их так хорошо, потому что я добавил довольно много". Он сразу же вспомнил, как Хёнджин научил его этому в первый раз.    Хорошо, что он вырвался из мыслей, прежде чем смог вспомнить другое, те интенсивные тренировки, которые Хёнджин провел на нем. Он не хотел бы, чтобы его член встал прямо перед хореографом. — Да, извините, — говорит Чонин, встряхивая плечами. — Какую часть я должен практиковать? — Давай сделаем твой мини "брейк дэнс", — говорит хореограф, и Чонин кивает, готовясь. Музыка не играет, но ему это не нужно. Он наблюдает за собой в зеркале, когда начинает двигаться. Ему нравится этот танец. Очень нравится, но когда он доходит до части, где толкается бедрами вперед, смущение вспыхивает в затылке. Его руки широко разведены, немного отведены назад, демонстрируя движение туловища, и… он просто не может. Гримасничая, Чонин сводит руки, закрывая лицо, чтобы не видеть себя. Так же, как он делает каждый раз, когда эта часть появляется на практике. В темноте все, что он может сделать, это почувствовать, как его позвоночник изгибается, а пресс сжимается. Это приятно, естественно и сексуально, в этом и есть смысл.   Он давно хотел сделать сексуальную концепцию. Хореограф смеется. — Чувствуешь себя застенчиво, Чонин-ши? Чонин с стоном опускает руки, стоя неподвижно. Он встречает глаза хореографа в зеркале, в то время как его собственные смущенные и большие.  —Да, наверное. Хореограф постукивает пальцами по подбородку. — Я намеренно поставил руки так, чтобы они были открыты для этой части. Это дает беспрепятственный вид на волну тела, потому что, во-первых: ты делаешь действительно сексуальные волны, и каждый должен это видеть; и во-вторых: это передает уверенность и бесстыдство. Разве это не то, что ты хотел передать в выступлении? Вопрос мужчины легкий и заботливый. Чонин старается не чувствовать себя виноватым, когда отвечает:  — Да, это верно, хённим. — Но, — медленно говорит хореограф, — песня также о галлюцинациях. Изначально я думал, что ты — галлюцинация. Ты призываешь аудиторию рассматривать тебя как настолько удивительного, что это, должно быть, галлюцинация. Хм. Но что, если... Хореограф (который не является незнакомцем. Чонин и мемберы знали и работали с ним в течение многих лет. Он отличный танцор и человек, однажды они даже пообедали все вместе) закрывает глаза и делает несколько движений.  Чонин встряхивает подол своей потной рубашки, пока ждет. Они занимались этим около трех часов. Хореограф открывает глаза. — Хорошо, я понял! — он подбегает к Чонину, и смотрит на его лицо через зеркало. — На этот раз я хочу, чтобы ты прикрыл глаза. Обеими руками. Симметрично, — демонстрирует он, а затем опускает руки, чтобы посмотреть, как Чонин копирует его. Чонин моргает, но подчиняется. Ладони его рук на скулах, пальцы на лбу, локти вместе. Руки хореографа подошли к его запястьям, приспосабливая и говоря одновременно: — Боже, у тебя такие большие руки. Перемести их выше. Да, вот так. Выглядит отлично. Теперь мы хотим увидеть остальную часть твоего лица, так что открой локти. Да. И не прячься за ними, хорошо? Чонин хихикает. — Хорошо.   — Отлично. Теперь попробуй сделать движения. Чонин толкает свое тело вперед, пытаясь не закрыть лицо. Он понятия не имеет, как это выглядит, но чувствует себя хорошо. Он чувствует себя сексуально.  Судя по свистку, который дает ему его хореограф, он тоже выглядит сексуально. Чонин опускает руки и улыбается. Его хореограф улыбается в ответ, хлопая в ладони.  — Я просто гений. Это выглядит еще лучше. И теперь это как будто ты и галлюцинация, и галлюцинируешь. (То, что хореограф думает и не говорит, это то, что это небольшое изменение меняет все настроение танца. В танцах есть два типа сексуальности: мужской и женский. В любом случае, так это называется. В основном движения, которые дают ощущение активного преследования секса, и движения, которые дают ощущение приглашения на секс. Я разрушу тебя, а не приди и разрушь меня. Прикрытие глаз на 100% относится к категории "приди и разрушь меня". Но он не собирается говорить об этом Чонин-ши. Этот вариант призван сделать его выступление более комфортным, а не менее. Нет, было бы неуместно говорить ему, что теперь он выглядит так, как будто хочет, чтобы его трахнули). Из груди Чонина вырывается смех. Он подпрыгивает, внезапно чувствуя себя легче, более возбужденным, более уверенным.   — Ты определенно гений, хён.  — Теперь давай добавим прикрытие глаз еще к нескольким частям. Если мы собираемся поместить это здесь, то оно должно стать мотивом в хореографии, — он потирает руки. — Давай с самого начала. Чонин охотно кивает и занимает позицию рядом со своим учителем. Они танцуют вместе, хён ставит его руки к лицу еще в нескольких местах, и Чонин соглашается, что это выглядит и ощущается правильно. — С музыкой! — хореограф заявляет через полчаса после перерыва на воду. Музыка играет, голос Чонина разносится по пространству, и он начинает танцевать изо всех сил, забывая про то, какой он потный и как болит его тело.  В конце хореограф аплодирует. — Потрясающе, Чонин-ши! Это было лучшее, что ты сделал до сих пор. Чувствуя гордость за себя, Чонин вытирает лоб рукавом рубашки. — Спасибо, хён. Новое движение действительно великолепно.   Хореограф улыбается. — Я рад. Они повторяют хореографию еще несколько раз, хореограф поправляет движение ног здесь и наклон головы там, пока, наконец, не отпустит его. — Следующая тренировка будет с танцорами! — говорит он, когда Чонин закидывает свою сумку на плечи и выходит за дверь. — Звучит неплохо! — отвечает Чонин, кланяясь в дверном проеме. — Еще раз спасибо, хённим! Хореограф отмахивается. Чонин закрывает за собой дверь зала и делает глубокий вдох прохладного, более сухого воздуха. Во время танцевальной практики он всегда становится таким теплым и влажным.  Ужин звучит неплохо прямо сейчас. Что-то мясное. Какой из его хёнов может купить ему барбекю? Он медленно идет по коридору, думая. Чан-хён? Если он уже дома в их общей квартире, его будет невозможно заставить выйти. Он бы просто заказал доставку.  Минхо-хён? Возможно. Он достает свой телефон и просматривает все чаты, в которых участвует. Ну, похоже, Минхо-хён сейчас записывает что-то с трирачей. Так что они не дома. Он постукивает по своему телефону,  голова опущена, кроссовки тихо скрипят, когда он прогуливается по коридору. Феликс? На диете. Сынмин? Он все равно платит только за Минхо. Тогда остается… Внезапно дверь рядом с ним открывается, и голая рука появляется, хватает его за запястье и тянет внутрь.    — Эй! — Чонин визжит, задевая потное, голое плечо. Мокрые пряди волос трутся о его щеку, и он слышит, как дверь закрывается позади него. И блокируется. Он отталкивает своего похитителя, стоя на своих ногах, чтобы увидеть… — Хёнджин! Какого черта? — Я просто хотел увидеть своего Йен-и, — щебечет Хёнджин, совершенно не раскаиваясь. Чонин закатывает глаза, но не борется со своей улыбкой. Хёнджин один в тренировочной комнате, сверкает от пота. От корней его промокших волос, вниз по кадыку, через грудь и живот до пояса. Он сияет.   Чонин уставляется на его голый торс. Камер нет, конечно, Хёнджин собирается снять рубашку, когда ему станет слишком жарко. Он всегда это делает. Возможно, он не подает виду, но тепло скапливается в его животе, и кончики пальцев покалывают. Хёнджина не зря называют секс-символом. Чонин гордится тем, что его голос не дрожит, когда он говорит:   — Что ты практиковал? Хёнджин один в большой комнате. Зеркало на двух стенах, диван и звуковая система у задней стены, звезды сияют на потолке. — Хореографию «Complex». Чонин кивает. — Ты мне покажешь? Хёнджин опускает глаза, глядя вверх сквозь ресницы, кусая губу. — Я могу. Но я бы предпочел увидеть, над чем ты работал.   Тепло устремляется к лицу Чонина. Черт, его хён знает, как использовать свою привлекательность.  — Н-над чем, по-твоему, я работал? Хёнджин делает шаг ближе. — Я слышал «Hallucination» через дверь раньше. Давай. Станцуй для меня. —  Он поднимает свою руку и проводит кончиками пальцев по открытым ключицам Чонина. Он внезапно очень благодарен, что растянул воротник этой футболки. — Хорошо, — шепчет он и бросает свою сумку рядом с диваном. — Тогда я подключу телефон к динамику, — Чонин делает один шаг, прежде чем Хёнджин хватает его за запястье. — Я включу. Положи свой телефон.  Чонин озадаченно наблюдает, как Хёнджин подходит к месту, где подключен его телефон, нажимает несколько раз, и вдруг начальные ноты песни Чонина наполняют воздух. Его челюсть падает. — Откуда она у тебя?  Хёнджин отбрасывает голову назад в смехе, а его глаза сморщиваются. — Малыш хлебушек, что за глупые вопросы? Чонин краснеет от прозвища. Он провел большую часть своих ранних лет, пытаясь доказать, что это неправда, но теперь он может оценить свою милость. Он просто счастлив, что Хёнджин (и большинство его хёнов) видят в нем милого и взрослого. Хёнджин подходит к нему и забирает телефон из его онемевших пальцев, аккуратно положив в сумку. — Чанни дал мне её, когда я попросил. Конечно. Чан, самый простой из простых. Человек, который не может ни в чем отказать Хёнджину. Чонин должен был знать.  Он покрывается мурашками. Хёнджин хотел увидеть его выступление. Чонин автоматически прыгает к зеркалу, убирая сухие волосы с глаз (он не потеет ведрами как некоторые).  Его взгляд продолжает сталкиваться с взглядом Хёнджина в зеркале. Хёнджин, который стоит свободно, положив руки на поясницу в смешной позе. Хёнджин, чья голая грудь все еще блестит, и чьи глаза отслеживают каждое его движение.  Чонин добирается до первого изменения, первой части, где он закрывает глаза одной рукой. Он смотрит на Хёнджина, брови которого немного нахмурились.  Энергия течет через его тело, и, наблюдая за собой в зеркале, он уверен, что это выглядит так же хорошо, как хочет.  Он добирается до того момента и подносит обе руки к голове, закрывая глаза, двигая бедрами, как будто он занимается сексом с воздухом. Внезапно узловатые пальцы хватают его запястьях, убирая их. Тьма от его ладоней пропадает, разделяясь, как занавес, чтобы показать дующегося Хёнджина прямо перед ним. Музыка продолжается, но Чонин стоит на месте. — Это не то, что ты показывал мне раньше, — он широко разводит руки Чонина. — Это было так. Чонин облизывает губы. — Да, мы немного изменили движения, — его руки вяло болтаются, и каждый вздох прижимает влажную рубашку к влажной груди Хёнджина. Он мог бы легко вырваться из хватки своего хёна (или, может быть, нелегко. Хёнджин тоже сильный), но он этого не делает. Даже не чувствует желания. Хёнджин мило хмурится. — Мне это не нравится, — он освобождает запястья Чонина и поднимается вверх по рукам, чтобы схватить челюсть, длинные пальцы слегка сжимают щеки Чонина. — Я хочу увидеть красивое лицо моей второй половинки.  Чонин не может удержаться от улыбки, которая появляется на его лице, так же как он не может удержать румянец, который, несомненно, обжигает ладони Хёнджина. — Ты так одержим мной. Хёнджин улыбается и наклоняется вперед, чтобы потереть их носы. — Конечно. Ты мой. Что-то ёкает в сердце Чонина. Хёнджин всегда претендует на него, и Чонин никогда бы не сказал ему, как сильно он это любит.  — Т-ты хочешь увидеть остальное?  — Ммм, —  Хёнджин быстро целует его в щеку и делает шаг назад, глаза мерцают, когда Чонгин потирает место, краснея. Почему он так сильно краснеет? Не похоже, что это что-то новое. Не то чтобы Хёнджин не поцеловал его гораздо более интимными способами. Чонин был бы более смущен, если бы думал, что Хёнджин чувствует что-то, кроме дикого обожания по отношению к нему. Но он хорошо знает реальность. Чонин делает глубокий вдох, когда песня подходит к концу. Он серьезно смотрит на Хёнджина. — На этот раз никаких прикосновений. Дай мне закончить. Хёнджин поднимает руки. — Хорошо, хорошо. Никаких рук. Понял.   Песня заканчивается и начинается снова, на повторе. Мысль приходит в голову, и одним плавным движением Чонин срывает свою потную рубашку и отбрасывает ее в сторону, сразу же начиная с первых привычных движений. Он ухмыляется, наблюдая за открытым ртом Хёнджина и сжатыми кулаками в зеркале. Посмотрим, сможет ли он теперь устоять перед прикосновениями. Музыка мчится по венам Чонина, и ему не стыдно, что ощущение влажного воздуха (это тренировочная комната Хёнджина; конечно, здесь жарко) на голой коже заставляет его растягиваться немного дальше, двигаться немного плавнее. Напряжение сжимает его легкие, когда Хёнджин медленно приближается сзади.  Он запутывается в ногах, и почти падает назад, прежде чем сильные руки будут окружены вокруг его талии. Горячая кожа его голой спины встречается с влажной грудью Хёнджина, и сквозь него летят искры. — Ты сказал, что не будешь трогать, — говорит Чонин, но продолжает танцевать, покалывания распространяются по его позвоночнику, и он прижимается к Хёнджину от плеч до задницы. Его руки все еще подняты, но он сдвигает одну, чтобы взглянуть в зеркало.  Это зрелище делает его колени слабыми, и он благодарен Хёнджину за то, что тот держит его. Голый живот Чонина абсолютно грешный, когда сжимается вот так. Мышцы Хёнджина выделяются, как скульптура, обернутая вокруг Чонина. И его глаза. Его темные глаза выглядывают из-за черных волос Чонина, и он выглядит так, будто собирается проглотить его целиком. Губы Хёнджина мажут по уху Чонина. — Невозможно устоять перед сексуальным Йени без рубашки, — его руки впиваются в талию Чонина, и тот внезапно чувствует себя очень близким к тому, чтобы упасть в обморок.    — Я правда не могу так танцевать, хён. Хёнджин утыкается ему в макушку, вдыхая запах. — Думаю, ты знаешь, что это не совсем то, что мне нужно, малыш, — голова Чонина кружится, и он позволяет себе расслабиться в руках Хёнджина.  — Да, я догадался, — фыркает он. Губы Хёнджина опускаются вниз, оставляя горячие, мокрые поцелуи на шее Чонина. Его руки тоже двигаются, одна вверх, чтобы сжать грудь Чонина, а другая вниз, чтобы прижаться к выпуклости в его штанах. Когда он успел так возбудиться? — Продолжай, Йен-а. Дай мне почувствовать тебя. Тихий стон ускользает из губ Чонина, когда он прижимается бедрами к ладони Хёнджина. Его голова опускается на плечо Хёнджина, обнажая шею. Старший не тратит время, начиная распространять поцелуи по шее и облизывать её. — Ты танцуешь как секс-демон, малыш. Ты такой очаровательный. Я думаю, что ты отлично справился с сексуальной концепцией.  Он знает, что Хёнджин так же возбужден, с его эрекцией, упирающейся в его задницу. Чонин прижимается сильнее, ища трения.  — Больше, — стонет он, мир потемнел за его закрытыми глазами. Его уши чувствительны к любому звуку, а тело реагирует на каждое прикосновение. Хёнджин сильнее сжимает, протягивает руку вокруг талии. Его пальцы впились в грудь, посылая через него всплески удовольствия. Хёнджин так хорошо заставляет Чонина чувствовать себя желанным. — Все выступление выглядит так, как будто ты просто умоляешь, чтобы кто-нибудь пришел и взял тебя. Ты выглядишь так, как будто хочешь, чтобы тебя трахнули.  Еще один стон вибрирует в груди Чонина, а большой палец Хёнджина в ответ проводит по соску. — Тебе это нравится, мой малыш? Тебе это нужно? И да. Да, Чонину это нужно. Его член твердый, и давление ладони Хёнджина чувствует себя хорошо, но этого недостаточно. Нет, теперь, когда Хёнджин вложил это в его голову, он жаждет длительного оргазма. — Пожалуйста, Джинни, — стонет Чонин, его бедра дрожат от желания. Хёнджин подносит свою руку к челюсти Чонина и поворачивает его, чтобы соединить их губы в глубоком, горячем поцелуе. Хёнджин ничего не говорит, просто тащит Чонина на диван и толкает его на спину, прежде чем полностью снять штаны и нижнее белье. Теперь он полностью голый. Достаточно паузы, чтобы у Чонина появилась мысль. Он хмурится, привстает на локтях и смотрит в глаза Хёнджина.  — Может быть, тебе не стоит, хён. Я танцевал и вспотел, и, наверное, очень грязный там.    Ухмылка Хёнджина дикая. Его глаза сверкают, когда он отводит одну ягодицу в сторону и с непоколебимой точностью погружает кончик одного пальца в дырку Чонина. Голос Хёнджина ужасно сладкий. — Меня это совсем не волнует, Йен-а. Ты мой все время, а не только когда принял душ, — он еще немного проталкивает палец и хватает член Чонина другой рукой.  Чонин поднимает одну ногу на спинку дивана и тает в твердых подушках. У него нет слов, вообще нет, поэтому он просто тихонько стонет, когда Хёнджин скручивает палец внутри него, посылая искры удовольствия через его вены. У Хёнджина одно колено на диване между ногами Чонина, другая нога твердо стоит на полу. Он мурлычет:  — Я не собираюсь трахать тебя здесь, малыш. Я просто заставлю тебя кончить от моих пальцев. Хорошо? — он вставляет второй палец внутрь.   — Хорошо, — задыхается Чонин. У них давно не было близости, так что эти два сейчас пальца кажутся потрясающими. Движения по его члену ленивые и медленные, но это совершенно нормально для него. Сладкий голос Хёнджина щебечет:  — Но я могу наполнить тебя, когда мы вернемся домой. Ты хочешь этого?  Чонин выгибает спину, опускаясь на длинные пальцы Хёнджина. Он просто знает, что тот превратит его в такой же шедевр, как все его картины. Хёнджин что-то сказал. Что это было? Неважно, не с удовольствием приближающимся все ближе с каждым нажатием пальцев Хёнджина. Между ними звучат тяжелые вздохи Чонина, каким-то образом сливаясь с его собственным записанным голосом, все еще поющим песню. Мышцы рук Хёнджина сгибаются и расслабляются, пока он продолжает тереть и гладить. Напряжение нарастает, огонь распространяется по всему телу Чонина. Пальцы Хёнджина настойчивы внутри него, вкусные и идеальные. Слишком идеальные. Он хлопает руками по глазам, оставляя рот открытым, чтобы заикаться и предупредить. — Я-я близко, хён! Голос Хёнджина проникает в его уши, как мед. — Хорошо, малыш. Давай.  Первая, крошечная волна удовольствия проходит через него, и он почти задыхается.  Внезапно рука Хёнджина покидает его член, и мягкая ткань прижимается к его кончику. Но два пальца проходящие по его простате не останавливаются, и поэтому второй пульс — первый настоящий удар экстаза — поражает его. — Х-ё-ё-ё-ён! — крик Чонина хриплый и приглушенный, он пытается держать его в горле, когда волна за волной удовольствия обрушилась на него. Его спина и бедра сгибаются, и Хёнджин все время остается внутри него, нежно потирая стенки. Он высоко, будто парит в небе, оказываясь в ловушке калейдоскопа тьмы ладоней.  Это лучше, чем любые галлюцинации. В конце концов, он опирает на спиной на грудь Хёнджина, пытаясь восстановить дыхание, держа свое лицо закрытым. Легкий, воздушный смех омывает его. — Мне нравится видеть, как ты кончаешь. Чонин издает беспомощное фырканье. Такой открытый, такой бесстыдный, этот хён. Как он ожидает, что Чонин переживает такой комментарий, когда он полностью измотан от оргазма. Хёнджин убирает ткань от члена Чонина, и мгновение спустя рука хватает его запястье. — Поцелуй меня, Йен-а, — неохотно Чонин опускает руки. Мигая при ярком свете, голодный, ласковый взгляд Хёнджина встречается с его глазами. Он улыбается. — Мой малыш. Я люблю тебя. Уши пылают, Чонин шепчет «заткнись» и хватает затылок Хёнджина, наклоняя его вниз, чтобы поцеловать. Его мягкие губы врезаются в губы Чонина, и он облизывает их со всей страстью и похотью, которая у него осталась.  Хёнджин стонет, его пальцы выскальзывают из дырки Чонина, когда он с таким же энтузиазмом целует в ответ. Грязные пальцы остаются в воздухе, Чонин обхватывает ногами бедра Хёнджина и крепко цепляется, облизывая, покусывая и посасывая пухлые губы Хёнджина.   Эрекция Хёнджина жестка против его собственного смягчающегося члена. — Джинни, что ты собираешься делать с этим? — спрашивает Чонин, потирая одетый член Хёнджина. Хёнджин проводит языком по нижней губе Чонина, прежде чем сказать:  — Я уже говорил тебе. Наполню тебя, когда мы вернемся домой.  Чонин дрожит и отбрасывает голову назад, разрывая поцелуй. Он ничего не может с этим поделать. Иногда Хёнджин настолько сексуальный, что его это ошеломляет. Хёнджин ухмыляется. — Звучит неплохо? — Да, — вздыхает Чонин. — Быстрее, дай мне надеть штаны, чтобы мы могли пойти, — он слезает с Хёнджина, а затем опускается на пол, чтобы собрать свою одежду. — Эй, чем ты вытер… ну… ты понимаешь, — Хёнджин разразился смехом, опускаясь на диван.  — Ты все еще не можешь сказать сперма? Чонин сморщивает нос. — Эти слова просто такие мерзкие! Давай, скажи мне, — он все еще голый, мягкий член качается между его ног. Чонин скрещивает руки над грудью, ожидая, что его нелепый хён перестанет смеяться.  Хёнджин проводит чистой рукой по волосам и продолжает улыбаться, когда отвечает. — Я использовал свою футболку. У меня в сумке есть запасная. Не знал, есть ли у тебя. — У меня есть, — хихикает Чонин в ответ. — Спасибо, что подумал обо мне.  Хёнджин наклоняет голову в сторону, волосы падают на лицо, а глаза смягчаются. — Мой малыш, я всегда думаю о тебе.  Чонин молчит и занимается одеванием. Нижнее белье, брюки, новая рубашка из его сумки, носки, обувь.  Когда он поворачивается, Хёнджин стоит, с сухой футболкой, сжатой в одной руке.  — Можешь помочь мне? — рука, которая была внутри Чонина, остается поднятой.  Румянец окрашивает острые скулы Чонина. — Да, конечно. Он аккуратно растягивает воротник футболки и продевает ее через голову Хёнджина. — Эй, — говорит его хён с ухмылкой, когда его голова пролезает через воротник, оставляя волосы взъерошенными.  Чонин закатывает глаза. — Эй, — затем он тянется к лицу Хёнджина, чтобы прижать мягкий поцелуй к его все еще влажным губам. Хёнджин издает свое раздражающее хихиханье радости. — О, я тебе нравлюсь, макне-я! Смех ускользает с губ Чонина. Он осторожно помогает просунуть руки Хёнджина в рукава и немного наклоняется, чтобы стянуть футболку вниз по груди и талии.    Он поднимает глаза и обнаруживает, что Хёнджин уже смотрит на него с обожанием, сияющим из каждого уголка его лица.  — Что? — он спрашивает, зная, что пожалеет об этом.  Хёнджин тяжело выдыхает, как будто выбрасывает каждую унцию яда из своего тела. — Ты так добр ко мне.  Чонин облизывает губы и отворачивается, забирая обе их сумки.     — Да. Ну. Я твой, так что… Я должен, — они вместе идут в ванную, где Хёнджин очень тщательно моет руки, а Чонин тайком смотрит.  — Чей дом? — М? — гудит Хёнджин. — В чей дом мы идем? Я почти уверен, что Чанбин и Чанни-хён все еще в студии. Оба места пустуют.  Хёнджин сушит руки бумажным полотенцем и выбрасывает его, прежде чем повернуться к Чонину. — Куда ты хочешь пойти? Комната Хёнджина или его комната? В его комнате довольно аккуратно, но когда он проснулся сегодня утром, то, конечно, не ожидал, что это произойдет.  И Чонин привык планировать весь свой день, всю свою неделю, на самом деле. Вот как он работает.  — Ну, я не планировал этого, так что...  Хёнджин, он же Мистер Спонтанность, кивает, сразу же понимая.  — Хорошо. Тогда моя комната, — он кладет ладонь на затылок Чонина. Собственнически. Так знакомо. И наклоняется, шепча прямо ему в ухо. — Готов к тому, чтобы я трахал тебя всю ночь? Чонин дрожит, предвкушая, что его ждёт. — Да, — когда они выходят из ванной, он добавляет: — Я слышал, что это то, о чем Чанни-хён собирается сказать в своей новой песне.  Смех Хёнджина эхом раздается среди плитки и раковин еще долго после того, как они ушли.