Скрытые. Тени Лондона.

Жизнь никогда не будет прежней – теперь Одри по-настоящему понимал значение этой фразы. «Жизнь никогда не будет прежней» – говорил он себе, когда отец с дядей впервые серьёзно повздорили перед ним, когда умерла мама... Это было очень-очень... Крайне тяжело, но то, что ему пришлось узнать совсем недавно... Казалось, словно весь его мир рухнул в одночасье: красивая ширма, за которой располагалось неприглядное, суровое нечто. То самое настоящее, в которое он искренне не хотел верить, но которое, если опираться на факты, являлось таковым. Выдумки, сказки – говорил он себе, чувствуя ночью, как страх подкатывает к горлу от каждого нового шума, звука за окном. Несомненно, теперь он знает о том, что... чудовища реальны, теперь он может себя... защитить от них. Или по крайней мере попытаться. Но само знание... Казалось, словно он, Одри, узнал то, что не должен был. То, что так хотел забыть. Но как удалось ему понять за эти годы, память – нечто крайне капризное: оно выкидывает из себя то, что тебе по-настоящему нужно, и заставляет из раза в раз прокручивать в голове то, от чего ты желаешь избавиться... Но именно из-за этих самых воспоминаний к нему приходят и иные мысли. Те самые, что посещали его и в тоннелях с тем парнем, Барри. А что если... так было нужно? Что если он должен был рано или поздно узнать об этом, чтобы, наконец... отомстить? Как и найти иные способы защиты от чудовищ, схожих с теми, которые повстречались ему. Весьма амбициозные мысли, и вместе с этим крайне противоречивые: как не крути, но храбрецом Одри отнюдь не был, как ему казалось. В чём, собственно, он убеждался каждый раз после того злосчастного «путешествия», и всё же... Не смотря на поздний вечер, на овладевающую небом всё больше тьму, он пришёл сюда... И получил, в прямом смысле этого слова, от ворот поворот: – ...Извини, но без пропуска мы просто не имеем права никого пускать. – в который раз проговорила фигура в знакомой тёмной форме. Его коллега немо кивнул одному из жителей района, что вскользь показал ему «злосчастную бумажку», пропуская. – Но это ведь я, Даг. – голос Одри дрогнул, видя, как на мгновение его знакомый изменился в лице, качнул головой, непреклонный в своём решении. – Ты же... Вы ведь оба меня знаете. Мне просто нужно поговорить с дядей, сказать ему кое о чём... – Прости, парень, но правила есть правила. – проговорил чужой напарник. Казалось бы безразлично, но на деле же внутри от этих слов и действий было неуютно. Как не крути, но семью Блэйк здесь знали многие, и не только равные им по статусу. Они были, что называется, с серебряной ложкой во рту, и тем не менее отличались от своих знакомых. И сам Даг, его коллега, прекрасно помнили как самого Одри, так и его отца с матерью, самого доктора Блэйка, и то, что в принципе стало с их семьёй. Почему бы кому-то из них не продать мальчугану один пропуск? Ответ довольно таки прост: мало того что у парня денег не хватит и на половину, так и самому мистеру Блэйку не составит труда понять, каким образом его племянник оказался у его порога. – Пожалуйста, это очень важно. – юноша принялся что-то искать в сумке. Разумеется, прежде он прекрасно осознавал, что всегда мог найти дядю в госпитале или в университете, но как выяснилось, того не было ни там, ни там. И что интереснее всего, как передал один из чужих коллег, тот и вовсе... покинул своё место работы. Это было так... неожиданно, странно, просто выходящим из ряда вон. Чтобы дядя и оставил дело всей своей жизни, как он рассказывал? Что же с ним произошло? Неужели всё дело в войне, в фронте: так ли он меняет людей?.. – Одри... – выдохнул Даг. – Ладно, хорошо, я понял. – наконец найдя то, что искал, Блэйк протянул полицейскому конверт. – Хотя бы передайте это ему, когда его... Дядя Нейт! Лишь завидев фигуру в тёмном пальто, невольно воскликнул Одри, заставив на мгновение мужчину застыть посреди широкой арки – Натаниэль явно был удивлён чужим визитом: – Мистер Блэйк. – привычно обронили стражи порядка, тем самым выведя того из ступора. Из-за чего тот, поправив котелок, так же в приветствии им кивнул, наконец оттаяв. На бледном лице появилась лёгкая полуулыбка... Фальшивая. – сердце юноши при виде неё неприятно кольнуло. – Одри, мальчик мой, – приблизившись к нему, проговорил Натаниэль. – Что ты здесь делаешь? Уже... – в руке его блеснул металл карманных часов, взгляд, скрытый за тёмными стёклами, пробежался по циферблату, затем по небу над их головами. – ...Столь поздний час. Небезопасное время для прогулок. О, дядя, ты даже не представляешь насколько. – хотелось сказать Одри, но тот промолчал. Вместо этого по привычке прижавшись к нему – руки Блэйка-старшего сомкнулись на его узких плечах, в нос паренька ударил знакомый запах дорогого парфюма вперемешку с медицинскими препаратами, заставляя невольно вдохнуть глубже. Совсем как в детстве. Вот только объятие это продлилось недолго – первым отстранился Натаниэль: мягко, ненавязчиво; – Знаю, дядя, и я хотел сказать тебе то же самое. – они направились подальше от границы Вэст-Энда. – Куда ты, если не секрет? – У меня назначена встреча с одной крайне интересной персоной. – быстро, словно не задумываясь, отчеканил он. – Так, старый друг-товарищ или, возможно, у тебя появилась дама сердца? – Натаниэль на это сдавленно хохотнул. – О, Одри, не дай Бог иметь в своём сердце особу с таким нравом. – улыбнулся мужчина, вновь взглянув в потерявшее розовато-оранжевые оттенки небо: теперь там была лишь темень и так наровящая перерасти в черноту ночи голубизна. Блэйк снял очки, наконец давая увидеть взор таких же, как и у своего племянника, глаз. – Но если серьёзно, у меня встреча с партнёром, на которую опаздывать я не имею ни малейшего желания. Поэтому, – голос его приобрёл серьёзные, даже стальные нотки. – Ещё раз, мой дорогой: зачем ты здесь? Тебя что-то беспокоит? Как твоя рана? Всё хорошо? Или ты прибыл по иному поводу? – Я... Да-да, со мной всё в порядке. – сколько вопросов, оказывается, можно задать за пару коротких секунд, но... Неужели он не помнит? – Я здесь чтобы пригласить тебя. – Одри протянул тому простенький конверт. – У тебя в последнее время наверняка было много дел, вот я и пришёл напомнить... – Ясно. – неожиданно бесцветно, холодно настолько, что по спине Одри пробежала дрожь, вдруг проговорил Натаниэль, глядя на конверт в своей руке. Нет, он не забыл. И прекрасно знал, что именно в нём было. Всё таки, как не крути, из года в год одно и то же: сначала брат, затем Одри приходят перед этим днём к нему и приглашают, а если не застают, просят кого нибудь передать такой конверт ему. Отвратительная, мерзкая... ужасная традиция, возникновение которой все из их рода проклинали. И всё же продолжали ей следовать. Как и иной традиции продолжает из раза в раз следовать сам Нейтан. Из-за чего сейчас просто спрятал конверт в карман своего пальто. – Благодарю тебя, малыш, – кивнул Натаниэль, но... Всегда было это злосчастное «но», которое Одри так искренне ненавидел. И разумеется, в этот раз без него не обошлось, заставляя юношу поникнуть. – Но как ты и сказал, у меня и были, и на данный момент имеются крайне неприятные, но не требующие отлагательств дела, я... Попытаюсь всё решить как можно скорее, но... ничего не могу обещать. Когда он запинается – либо значит, что врёт, либо что ищет более подходящие слова. – Одри понял это достаточно давно, ещё в детстве. И оба этих «либо» сейчас подходили. – Позволь спросить... какие у тебя дела? – наконец решился заговорить об этом парень. Нет, не от гнева, а от глубоко засевшего внутри чувства вины. – Я был в госпитале: мне сказали, что ты... ушёл. Ты нашёл новое место или имеется что-то ещё? Возможно я смог бы помочь, чтобы разгрузить твой график. – Благодарю за предложение, Одри, но мои дела не требуют постороннего участия. – почему-то от этих слов стало не по себе. – И не всегда они бывают связаны с госпиталем или преподавательской отраслью. Ты ещё слишком юн и неопытен, чтобы помогать мне. – Натаниэль ободряюще сжал его плечо. – Твой отец делает всё возможное, чтобы ты смог выучиться и встать на ровне с живущими здесь. Или даже выше. Займись учёбой, спрашивай, интересуйся, и я знаю, ты всего добьёшься. Тогда-то мы и поговорим о уже наших общих делах. – мужчина убрал руку, пусть Одри до сих пор ощущал на плече её тяжесть и тепло. – Что же до приглашения: как я и сказал, я сделаю всё возможное, чтобы присутствовать вместе с вами. – после чего направился по улице, поманив юношу за собой. – Пошли, мальчик мой, сумерки отнюдь не время для прогулок в наше время. И Одри двинулся следом, понимая, что им и вправду пора торопиться. На протяжении пары минут он и вовсе пытался убедить дядю в том, что и ему самому пора куда нибудь за пределы тёмных улиц: например в какое нибудь заведение. На что тот отнекивался, говоря, что должен присутствовать на встрече. Пусть от Одри и не укрылось то, каким взглядом тот его окинул. Было такое чувство, словно... Словно по телу от него прошлась ледяная волна, что-то настораживающее, даже, казалось бы... опасное. Но с чего вдруг? Он вызвал у дяди раздражение своей навязчивостью или же дело было в ином? Но как бы то ни было, понимая, что тот обладал тем же упрямством, что и отец, Одри оставил эту затею, молясь лишь о том, чтобы по пути с ними, да и просто с дядей всё было хорошо, чтобы он не встретил этих... чудовищ. Но пока, благо, никого из них не было ни видно, ни слышно, пусть внутренне парень и ощущал напряжение, будто сжатая до предела пружина. Из-за чего и попытался отвлечься непринуждённой беседой. Что тоже шла с небольшой натяжкой: дядя явно был не настроен сегодня на разговоры. И всё же Одри просто не мог не заговорить о сказанном им же: – Я учусь, дядя, и хочу учиться: узнавать большее, видеть, создавать. И я хочу этого рядом с тобой, как раньше. – Натаниэль при этих словах поджал губы. – Помнишь, когда в детстве ты учил меня читать и писать, когда читал мне свои энциклопедии, когда брал с собой в университет, оставался со мной до поздней ночи в своём кабинете, где мы проводили химические эксперименты. – Одри усмехнулся. – Я тогда в этом особо ничего не понимал, но реакции, которые ты вызывал смешением тех и иных растворов, заставляли меня учиться, желать повторить это, узнавать больше. С тобой мои успехи явно пошли бы в гору вдвое быстрее. Но разумеется за предлогом учёбы было сокрыто и другое. То, что Одри не имел права озвучить вслух. И разумеется, Натаниэль прекрасно понимал что именно. – Вероятно это так. – не стал спорить мужчина, заметив во взгляде племянника искорку надежды. Которая в миг потухла, стоило следующим словам соскочить с его уст. – Но увы, достать сейчас пропуск в район крайне сложно. Но я попытаюсь. Попытаюсь. – какой, однако, обнадёживающий приём, на деле значащий противоположное. Дальнейший путь их пролегал в тишине, каждый думал о своём: Натаниэль о предстоящей встрече, а Одри же о том, что, по всей видимости, эта незримая стена между ними будет ещё долгие-долгие годы. И как же отвратительно, больно было от этого осознания. Осознания, что и подталкивало его мысли к тем, с кем он совсем недавно имел честь познакомиться. Возможно они с Барри, этими... Стражами и вправду встретились не случайно...

* * *

Пара быстрых движений, несколько узоров – и место, из которого, как выяснилось, Уайт и выбрался в прошлый раз, приобрело невидимую, неосязаемую, но и непреодолимую для этих клыкастых порождений ночи стену. По началу Мюллер намеревался банально завалить, засыпать тоннель, но учитывая место, в котором вход в него находился, идея эта оказалась отброшена в сторону: слишком много будет шуму от той же взрывчатки, да и опасно в принципе для близлежащих строений. Но как бы то ни было, теперь, после той же махинации, что и в госпитале, гулям здесь не пройти. – понимал Карт, даже не моргнув от раздавшегося где-то поблизости выстрела, глухого рыка, а за ним и переросшего в относительную тишину хрипа. Ещё на одного гуля стало меньше. Хорошо. – Мюллер окинул взглядом перезаряжающего свой револьвер Вернера. – А тот паренёк неплохо сработал. – невольно подметил Джон. И на вопросительное выражение чужого лица кивнул Стражу в сторону, мол, смотри. И действительно, обернувшись, Мюллер лицезрел то самое зеркало, о коем упомянул Барри. Точнее о его осколках: полупустая рама, в нескольких метрах от неё один из наибольших осколков и примерно на таком же расстоянии ещё один – все под определённым углом, создавая своеобразную цепочку, дабы направить лучи точно на вход в катакомбы. Да, чтобы столь быстро среагировать и соорудить подобное нужна хорошая смекалка. – просто не мог не признать Мюллер. Что в иной ситуации сказал бы Барретту пару ласковых о том, что не нужно распространять информацию о сокрытом среди простых людей, но сейчас же мог только похвалить того мальчишку: слушает тот явно очень внимательно. Опасался ли он того, что он разболтает об этом кому-то? Разумеется. Но именно на этот случай у Стражей были свои методы следить за контролем над подобными свидетелями. И пока, по словам Рональда, парнишка нем как рыба. Но вновь возвращаясь в действительность: Карт молча кивнул на его слова, жестом всем отдав команду следовать дальше. Мысли его были заняты другим. Даже во время очередной схватки, что поджидала их буквально в следующей подворотне. Там, где всё началось... – прострелив трупоеду шею, снова пронеслось в его мыслях. В руке его блеснул клинок, чьё серебро в одно короткое движение вошло в чужой глаз. – Там, где всё началось... Что бы это могло значить? Там, где всё началось для Хидден-Стрит? Где она была раньше? Маловероятно, и всё же звучит логично. В конце концов, чтобы найти этот... поганый рынок тем, кто собирается посетить его впервые, нужно довольствоваться общедоступной информацией. В ином случае Хидден вряд ли просуществовал бы так долго... Но из раздумий его вывел голос одного из Стражей: – Шесть! – воскликнул парень, усмехнувшись своему товарищу. – Что, съел? – Тебе просто повезло. – скрестил тот руки на груди. – Вот если бы не... – Это не игра, болваны. – холодно, резко процедил Мюллер, заставив примолкнуть, невольно выпрямиться по струнке. Шаг к ним – Стражи опустили взгляд себе под ноги. – Запомните это раз и навсегда: неважно кто и скольких тварей пристрелил, важно, скольких ран и жертв вы избежали, как и скольких людей вам от них удалось спасти. Поняли? – Да, сэр. – даже не стали спорить они. И честно говоря, Мюллер даже немного ожидал этого самого недовольства, юношеской дерзости, что была когда-то присуща ему и за которую он был готов отвесить обоим пару оплеух. Особенно учитывая то, что этого мальчишку он помнил среди тех, кто тогда рвался вместе с ним и опытными Стражами в бой. Похоже слухи о его, Карта, методах дошли и до них. Хотя оно и неудивительно: настрой многих поменялся после той сцены с одним из этих клыкастых ублюдков, коего Картер вытащил под солнечные лучи. Но надо отдать должное Вернеру, тот вёл себя так же, как и до этого. Это осознание немного грело душу... Немного. – Рассредоточиться: ищите их норы. – махнул он рукой. Вполне вероятно, что вход в катакомбы здесь отнюдь не один. Рядом с ним оказался Джон. – Повезёт, если одно из гнёзд где-то здесь. И им не придётся спустя какое-то время спускаться в тоннели. Как не крути, но здесь у них шансов против гулей было куда больше. И тем не менее, от Стража подле Мюллера просто не могло укрыться его напряжение, настороженность: как со стороны самого Картера, так и самих их товарищей; – Вы всё сделали верно. – вдруг сказал он. – То, что согласились взять мальчишек на обход с нами. Опыт им пригодится. Ах, вот про что он. – хмыкнул про себя Мюллер, и сам поняв, что то и дело внимание его из раза в раз с местности, окружения, звуков, доносящихся с ночных улиц, возвращается к неопытным, горячим на нрав и суждения юнцам. Да, новобранцев даже в такие тяжёлые времена нужно уметь готовить. И лучше всего делать это на поле боя – Карт понял это на своём опыте, и всё же... Беспокойство за чужие шкуры не покидало. Слишком уж те были легкомысленны. Не смотря на то, что взять с ними тот принял решение самых физически подготовленных. – Знаю. – ответил на его слова мужчина. – И тем не менее то, что они здесь, ещё не значит, что им не оторвут в один прыжок головы. – Страж даже не пытался говорить это тихо: услышат – и услышат. Так будет даже лучше, чтобы понимали всю серьёзность ситуации. Из-за чего совсем скоро ощутил направленный себе в спину гневный взгляд одного из юношей. Мюллер провёл рукой по щетинистому подбородку. – Меня беспокоит другое. – Что? – с беспокойством, интересом уточнил Страж, шагнув ближе. На что его собеседник лишь махнул рукой: не для его ушей эта информация. Да даже не для Джеккила. По крайней мере пока. И от одной лишь мысли об этом, что он, Картер, утаивает столь важную информацию не просто от своего товарища по оружию, но и в том числе от самого Главы Ордена, становилось тошно. Да и будем честны, всё чаще Мюллер ловил себя на том, словно он с каждым новым днём, после каждой новой ночи, разговора с Блэйком, крупиц информации об этих тварях, утопает всё сильнее, будто в болоте. Союз – дело хорошее, в будущем даже действенное, если он подгадает идеальный момент для его разрыва, но сам факт того, что они заодно, так называемые «партнёры», будто и вовсе делал Картера... грязным в своих же собственных глазах, своих ощущениях. И даже сейчас от этих дум по спине его пробежала неприятная, холодная дрожь... Вот только почему-то гнева как такового к Натаниэлю он... не испытывал. Нет, ненависть, злость – слишком резкие слова по отношению к этому чувству. Скорее... да, неприязнь. И что-то ещё, что так и крутилось на языке, но вспомнить о том он не мог. – Не важно. – ответил он на чужой вопрос, возвращаясь в действительность. – Сейчас нам нужно... – Это Том! – вдруг раздалось впереди. Причём так громко, что оба Стража аж вздрогнули, машинально ринулись вперёд, словно на крик о помощи. Сбавляя ход лишь тогда, когда поняли, что опасности не было... Или была? – Том? – удивлённо прошептал один из Стражей рядом с ними: перед их небольшой группой стоял и вправду знакомый тому же Картеру человек: невысокий, со спутанными волосами, в грязной, но знакомой каждому представителю их Ордена одежде. И уже более громкое: с радость, облегчением. – Том! Мы-то думали что ты... Что... Что тебя больше... – Но... вот он я. – грустно усмехнулся... Нет, всхлипнул он, сделав неуверенный шаг по направлению к ним, словно бы и сам не до конца веря, что вот, перед ним сейчас были его друзья, его товарищи. – Мы и сами не поверили. – лишь сейчас все присутствующие обратили внимание на девушку и её отряд подле него. Эрика – припомнил Мюллер. Улыбка её была столь же широкой, как и у некоторых товарищей его, Мюллера, патруля. – Это просто чудо, когда мы шли на... Доклад её был недолгим, быстрым, чётко по делу. Но Страж Братства слушал его в пол уха, бросая на счастливчика напряжëнный взгляд: насколько он понял, встретили они его совсем недавно, всего в двух минутах ходьбы от них самих. Что же до самого Стража: было предположение, что тот пал жертвой когтей гулей пару дней назад. Не ново в их время. Но как выяснилось, выжить ему всё же удалось, даже после того, как он побывал в чужом гнезде. Действительно чудо, но как не крути, самого главного в чужом докладе Картер не услышал. И стоило Вернеру так же сделать шаг по направлению к чужой фигуре, Картер машинальна перехватил его запястье, придержав. На что получил вопросительный взгляд, мол, в чём дело? Один из юношей перед ними чуть ли не подпрыгивал, казалось бы ещё немного – и его начнёт потряхивать от радости и восторга видеть встреченного ими, вынуждая Мюллера сделать шаг вперёд, вставая между своими людьми и отрядом Эрики: – Стоун, подойти. – приказал Страж. Девушка насторожилась, тут же примолкла, но выполнила его указ. – Он прошёл проверку? – тихо уточнил он, из-за чего та на мгновение впала в ступор, задумалась... И изменилась в лице. В серых глазах напротив мелькнули недобрые искры, с уст Мюллера соскочило едва слышное ругательство, что озвучить громче он предпочтёт в более благоприятной обстановке. – Отойдите от него. Все вы. В руке его характерно звякнуло оружие. Несомненно, на мгновение некоторые Стражи в изумлении воззрились на него, но когда же поняли, что именно того насторожило, исполнили приказ, так же приготовив пистолеты. Мужчина в страхе попятился, примирительно поднял руки ввысь, но отступать в принципе было некуда – его взяли в кольцо. И даже во взглядах тех, кто был пару мгновений назад готов стиснуть его в объятиях, мелькало недоверие, вперемешку с виной от этой самой настороженности по отношению к нему: – Эй, в-вы чего? – голос предательски дрогнул. – Это ведь я, Том. Вы что? Я... – Мюллер сделал решительный шаг к нему, тот от него. – Я не один из этих тварей! Они н-не успели меня обратить! Т-так же, как и вас!.. Вот только на моей стороне в тот день был один из тех, кто в принципе не склонен к милости и промедлению. – пронеслось в голове Стража, что одним быстрым движением нашёл на своей шее тонкую цепочку – из под ткани одежды показался крест. После чего, увы, произошло ожидаемое для Мюллера: их «товарищ» отвёл взгляд в сторону, оскалившись. По началу его «улыбку» можно было бы принять за ряд человеческих зубов... Если бы он не знал, на что обращать внимание в первую очередь: четыре иглы клыка были достаточно красноречивы, чтобы выставить дуло пистолета по направлению к нему – выстрел... Но вампир отпрянул в сторону, машинально опускаясь на четвереньки: во тьме блеснули две белые точки, из груди его раздался глухой рык. Обычный до этого человек, ныне воплощение самого понятия жажды... Или нет? Почему он не нападает? – Картер поднял свободную руку ввысь, мол, стойте – не стрелять. Но будем честны, даже без этого указа никто не торопился пустить первую пулю. В воздухе стояло напряжение и... страх: причём как Стражей, так и самого вампира. – Простите меня... – ужас в глазах Тома сменился горечью, виной... осознанием неизбежности. Ныне когтистые пальцы впивались в пыльную землю, словно в попытке что-то вырыть, сдержать треклятые «кинжалы», что так и наровят схватить, истерзать, пустить кровь. Плечи его дрожали в этом, казалось бы, тщетном порыве. Незримая борьба между своей новой ужасающей сутью и тем, кем он когда-то был. И по всей видимости победу в этом самом бою одерживал с каждой новой секундой отнюдь не Страж. На глазах которого выступили слёзы. – Я не хотел лгать, н-но... У меня не было выбора... Рывок, а за ним выстрел: вампир оказался у чужих ног, сминая сочащееся кровью плечо. На этот краткий миг в глазах юного кровососа потухло то немногое человеческое, что он пытался удержать. И после выстрела, от боли, что отразился криком от каменных стен, вновь вернулось. Но ненадолго – Картер это понимал. Как и то, что, как бы цинично это не звучало, он может помочь им: – Где она? – спросил тот. – Ты должен отвести нас к ней. Ты ведь Страж: если не ради высшего блага, то хотя бы за тем, чтобы отомстить ей. За то, что она сделала с городом, с тобой. – Не могу... – прошептал вампир. – Можешь. – уверенно отозвался Картер. – Ты должен. – Нет... Я... Я не могу... – и снова когти его скребут землю у его сапог. – Она... Она убьёт их... Моих мальчиков. Убьёт их если я... Если... – рык, снова короткий рывок, из-за чего Мюллер вновь приготовился стрелять. Но не пришлось: вампир, тяжело дыша, опустил голову, сдержавшись. Это была... не жажда. – запоздало понял мужчина. – Он ведёт себя как оголодавший гуль, а не как тот же Блэйк или иные подобные ему: такого резкого помутнения рассудка, пустого, неосознанного взгляда быть не должно. Как и такой отчаянной «борьбы»: если бы он голодал – он бы напал сразу. Это была... Воля. Её Воля: сильный властвует над слабым – таков их закон. И даже сейчас власть Высшей окутывала чужой разум, отдавая тому некий приказ, из под которого он если и сумеет выйти, то сделает это явно не скоро. Он нападёт, и тогда, к сожалению, придётся сделать то, что и требуется от настоящего Стража... Точнее то, что в любом случае пришлось бы сделать: либо сейчас, либо потом. – Я не могу... М-мне... жаль, мистер Мюллер, но она сказала, что снова сделает меня человеком. – щелчок – Картер перехватил оружие в своей руке. Вампир поднял голову ввысь, взглянув на него: дыхание его стало частым, с уст то и дело сходил едва уловимый рык. Ла-Миер – лживая, мерзкая, отвратительная, жестокая тварь. – на лице Мюллера заплясали желваки: обещать невыполнимое, играть на чужой надежде так, как это делает она, способно только чудовище! – Мне жаль, мистер Мюллер. Всех вас жаль. Вампир бросился на него, но не успел даже прикоснуться: грохот, непродолжительный рёв – и лицо Картера окропило тёмными пятнами. И пусть конкретно пуля самого Стража, угодившая в лоб их бывшего соратника, и была решающей, так же в тело чудовища угодило и ещё несколько – тех, кто прислушался к чувству долга, отбросив всё личное, что связывало его и некто, коего он когда-то называл другом. И таковых было немного, но факт того, что всё же были, уже внушал надежду на лучшее... Хотя можно ли считать подобное лучшим? Хороший вопрос. Картер рвано выдохнул: каждый раз как в первый. Ужасное ощущение. Но не вины, беспомощности. И осознания, что они не успели вытянуть одного из своих из столь ужасной участи. – Кто-то должен отправиться в штаб. – неожиданно для них сказал Мюллер. – Доложите Главе о том, что сегодня среди Молодняка мы встретили Стража. И как мы знаем, – взглянул тот на Вернера, что тогда был с ним. – Таковых может быть много. Но Высшая пустила их в ход – это факт. И учитывая еë силу и влияние, вполне вероятно, что они рассказали Матриарху ещë о некоторых «серкетах» нашего дома. – он повернулся к Эрике, в руках которой подрагивал пистолет. – Ни на что не отвлекаться: ни на гнёзда, ни на стаи, ни на звуки, ни на крики о помощи. – Стоун поджала губы, но не проронила ни слова, согласно кивнув. – Вперëд. Не прошло и мгновения, как девушка сорвалась с места, а за ней и её отряд – ни гули, ни вампиры не способны пройти в штаб... До тех пор, пока не знают всех нюансов о том, каким «ключом» какие «замки» открывать. – Как Вы?.. – начал было Вернер, на что Мюллер незамедлительно ответил. – Ни одной живой твари поблизости не было, и тем не менее, – он щёлкнул пальцем по клетке на чужом поясе, вынуждая находящихся внутри беспокойно пискнуть. – Крысы вели себя подозрительно беспокойно. Так вот в чём дело. – кивнул Джон, так и продолжая смотреть вслед её, Эрики, фигуре. После чего, наконец, изрёк, сделав шаг в чужую сторону: – Я пойду с ними. Мало ли. – проговорил Вернер. И не услышав возражения, отправился следом. Что же до самого Картера: он с остальными продолжит патрулировать маршрут. В конце концов, пяти человек явно должно хватить для того, чтобы доставить Джеккилу столь «приятную» весть. И сейчас, следуя впереди, Мюллер невольно услышал: – ...Я думал, что дети Тома... Ну, ты понял. – тихо прошептал юноша. – Разве нет? – Да, их ведь пару месяцев назад разодрали гули. – сказал Страж, качнув головой. – И на что только эти сволочи не способны... Значит чужих детей разорвали трупоеды. – скривился Страж. – Как он и думал, это была Воля Высшего: заставлять делать то, что вздумается ей, повиноваться, считать, что именно так будет поступить правильно и никак иначе – в этом и состояла Воля. И ведь стоящий ниже не может ослушаться более сильного. В редких... Крайне редких случаях вампир может бросить вызов высшему в их цепи, и то не факт, что сможет его одолеть, а тут... Тут вдобавок ко всему и так называемый гипноз. Эта Персефона, она и вправду садистка. – фыркнул Мюллер. – Она получила то, что хотела, легко могла заставить сделать его то, что ей нужно, и тем не менее... Матриарх заставила его на какое-то время забыть о том, что случилось с его детьми лишь для того, чтобы не приказать, а запугать – не оставить выбора, заставить метаться от одного к другому: между друзьями и семьёй, которой у него уже не было. А затем вспомнить, почему он вступил в ряды Ордена и внутренне истекать кровью от осознания, на какое зверство он пошёл...

* * *

Ещё одна ночь, а за ней и утро – а поиски того же Блэйка успехом не увенчались. Он проверил несколько своих теорий, пораспрашивал знакомых ему людей о местах, что могли бы быть этим самым «местом, откуда всё началось». Разумеется в завуалированной форме, слова для которой подбирать с каждым разом было всё сложнее. И тем не менее, ни малейшего просвета у него не было. В отличие от нынешнего утра: Натаниэль невольно поморщился от попавшего на кожу солнечного света, поймав себя на мысли, что в чём-то быть вампиром не так уж и плохо. По крайней мере усталости от нескольких дней и ночей бодроствования он не испытывал. Один крохотный плюс в мешке минусов да есть. Минусов, среди которых был самый главный: в нос вампира ударил резкий, сладкий запах, оседая на языке приятной тяжестью и нотками кислоты – Блэйк сглотнул тут же образовавшийся в горле ком, слюну, мотнув головой. Несильный, отнюдь не такой приятный, но знакомый аромат, заставивший мужчину озираться по сторонам, в попытке найти его источник. И долго искать ему не пришлось: один из рынков подле Темзы изобиловал самым разнообразным – будь то приятным или же нет – шлейфом, найти среди которого тяжёлый, металлический, было проще простого. Недалеко от Нейтана, всего в каких-то паре поворотов, располагался прилавок мясника, совсем недавно бегающие под солнцем куриные тушки на котором сейчас выглядели до отвратительного привлекательно для Блэйка: ещё не потерявшие своего «здорового» оттенка кожи, безголовые, а совсем рядом с ними небольшие алые лужицы начинающей темнеть крови. Кадык предательски скаканул ввысь, на языке помимо запаха, вкуса крови, стояла вонь палёных перьев... что ничуть не отталкивало Высшего. И это было... ужасно. – он скривился. Какие-то годы назад Нейтан прикрыл бы нос платком, проходя мимо, лишь бы отгородиться от него, а сейчас... Сейчас желание схватить эту... чёртову тушку и впиться в неё клыками было достаточно явным. Жажда даёт о себе знать. Сколько он уже не пил крови? Не так уж и давно, учитывая когда он был у Луиса. Хотя о чём это он? Сейчас все силы организма, любая поступающая в него капля, шли на латание оставленных стаей Персефоны ран. Что дают знать о себе и сейчас: болят, зудят, но едва ощутимо – ещё один плюс быть... бессмертным. – Блэйк про себя фыркнул. Но увы, сколько бы крови не окропило его губы сейчас, шрамы на теле до конца не исчезнут: – ...Вот это да! – воскликнул кто-то рядом: боковым зрением Блэйк уловил фигуру в широком платье. – Вы только гляньте! Только мгновение назад солнце было скрыто за тучами, а сейчас... – девушка глубоко вдохнула. – Словно летнее утро. Скрыто, говоришь? – вампир окинул взглядом говорившую с, по всей видимости, грузчиком. Веснушчатое личико, яркие, словно источающие самое светлое, что только можно, голубые глаза и пышные, медные, словно огонь факела, кудри спадающих на плечи волос. А улыбка – только слепой не ощутил бы её открытую теплоту. Например невежа, к коему та обращалась. Хотя и его можно понять – как-никак работа не ждёт, и на пустые разговоры времени хватает отнюдь не всегда: – Ага, летнее. Очень холодное. – ставя один пустой ящик на другой, буркнул мужчина. – Давай ты придёшь под вечер, красотка, ладно? Когда я закончу с работой. Уж тогда-то мы и «поговорим». – Под вечер? Сюда? – задумчиво хмыкнула девушка, на что тот кивнул. Вот только слишком уж Блэйку была знакома интонация, с коей были произнесены последние слова её собеседника: спасибо Итану, который неволей научил его определять подобных «джентельменов». – Хорошо! Тогда до... – Доброе утро, мисс. – тут же оказался он рядом, понимая, к чему это идёт. Боже правый, она и вправду?.. Ладно. Вампир окинул мужчину перед ними оценивающим взглядом, махнув тому рукой, мол, пошёл прочь. И тот, что-то прошипев себе под нос, подчинился. Похоже старые привычки живут в людях дольше, чем он, Нейтан, думал. Как-то даже... одновременно и неуютно и отрадно снова примерять на себя это амплуа. Но как бы то ни было, внимание его вернулось к этой юной леди. – Позвольте представиться, Натаниэль Н. Блэйк, – мужчина чмокнул чужую руку. – Рад знакомству и прошу прощения за то, что прервал Вашу беседу. – Взаимно. Ирис Куппер. – неуверенно улыбнулась ему та. – Мне ведь... не нужно целовать в ответ Вашу руку, да? Нейтан пару раз моргнул, затем сдавленно хохотнул: – Нет-нет, что Вы. Разумеется нет. – хорошее начало знакомства. – Я невольно стал слушателем вашего разговора: насколько я понимаю, Вы не местная, – Ирис немного стушевалась, заведя руки за спину, раскачиваясь из стороны в сторону, подобно ошибившемуся в ответе на вопрос ребёнку. Это было так... интересно. Блэйк продолжил. – Раз видите скрытые от глаз простых обывателей красоты. – на этих словах взгляд светлых, до этого отведённых в сторону глаз с неподдельным интересом впился в находящегося перед ней. Как Нейтан и думал, она не простой человек. Пусть запах и говорил об обратном. Но с ней почти так же, как и с Картером, было иначе: её шлейф отличался от тех, что имеют жители Лондона. Эта девушка была не отсюда: Блэйк слишком явно ощущал исходящий от неё аромат... различных трав, земли, чистой воды, мёда и... корицы? – он хмыкнул. Интересное сочетание, что непременно подходило мисс Куппер. Чего нельзя было бы сказать о мистере Мюллере. Интересно, как продвигается его «расследование»? Блэйк выставил локоть вперёд, приглашая девушку взяться за него. И та, едва задумавшись, прильнула к нему, сжала чужой локоть, из-за чего Нейтан на мгновение даже опешил. Настолько жест этот, её выражение лица были открытыми, бесхитростными... наивными, что аж в голове не укладывалось. Или же он так явно ощутил подобное удивление, столь часто общаясь с недоверчивым и непробиваемым Стражем? Возможно. Но как бы то ни было, ощущение этого доверия было... в новинку за последние годы. Но вновь возвращаясь в действительность: сейчас, направляясь по начинающей заполняться людьми улице всë больше, Нейтан внезапно понял, что помимо копны чужих волос так цепляло глаз: многочисленные браслеты из разноцветных нитей, лент и бус. А так же плетёных зелёных серёжек с небольшими «монетками», что с каждым её новым шагом издавали мелодичный перезвон. – Прошу простить мою прямоту, но Куппер это ведь цыганская фамилия, верно? – Точно. – уверенно кивнула она: звяк-звяк. – Я, если интересно, потомственная ведьма. – гордо изрекла она. Вот так легко и просто говорить об этом? – подивился Блэйк. А если бы он оказался не более, чем обычным человеком, который просто по стечению обстоятельств сказал то, что она надеялась услышать? Неважно. – качнул он головой, пусть и поймал себя на том, что познакомиться с... ведьмой в том числе было опытом крайне интригующим. Прежде ему того не доводилось. – А Вы? – с каждым новым шагом, поворотом, людей становилось всё меньше. – Вы тоже особенный, я это чувствую. Кто Вы? Особенный? – на душе стало... тепло. Но одновременно и с этим тяжко. – Прошу Вас, мисс Куппер, обращайтесь ко мне просто Нейтан. – Ирис кивнула, чуть сдавив его локоть. Улыбка как и прежде озаряла её лицо, но тело говорило само за себя: волнуется. – Боюсь, что Вы... испугаетесь, узнав о моей истинной сути, но уверяю, я так же, как и Вы, ищу встречающего на Хидден. И мне известно то же самое, что и вам – пароль «Скрытые», не более. Но тот человек, с которым Вы говорили, явно им не был. – мужчина похлопал её по руке. – Поэтому прошу Вас, впредь будьте осторожнее с незнакомцами. Не всегда рядом может оказаться... – ...Рыцарь в сверкающих доспехах. – закончила за него та с едва уловимой ноткой грусти в голосе. – Да, мама мне говорила то же самое. – Вы здесь с семьёй? – Нет, я одна. – как на духу сказала Ирис. – Точнее была. Сейчас ведь я с Ва... С тобой. – поправила она себя. – Но раз уж нам по пути, предлагаю поискать путь на Хидден вместе. – Я собирался предложить Вам то же самое. – хмыкнул Блэйк, довольно таки быстро втянувшись в их беседу как о предположениях, касаемо местоположения нового Хиддена, так и тем более отдалëнных от него... И снова путь Одри привёл его к знакомой арке, пусть тот и понимал, что вряд ли его за «пожалуйста» пропустят в район. Раннее утро неприятно било по глазам только-только встающим из-за горизонта солнцем, в то время как морозец ранних часов заставлял ёжиться, проводить ладонями по рукам, в попытке согреться. Какой у Блэйка был план для того, чтобы поговорить с дядей в более приватной и спокойной обстановке? Честно говоря, варианта было два: первый заключался в подкупе кого нибудь из жителей Вэст-Энда, дабы ненадолго одолжить его пропуск, что уже сам по себе был ненадёжным, а второй... Второй просто дождаться дядю, учитывая то, что на его памяти входил и выходил тот всегда через эту арку. Но как не крути, этот так называемый план в том числе надежды не вселял, учитывая, как редко тот бывал в поместье. Возможно, стоит поразмыслить над третьим вариантом? – потирая подбородок, призадумался юноша. – Но за него его скорее всего ждёт камера заключения на ближайшие пару дней или штраф, что ещё хуже. Чёрт с честью и репутацией, но учитывая то, каких трудов отцу стоит его заработок, уж лучше он, Одри, отработает возможную неудачу на общественных работах или посидит за решёткой... Но ход его мыслей прервала знакомая фигура в... блинообразной «шляпе» и потрёпанной жилетке, показывающая двум служителям порядка злосчастный для Блэйка документ. Погодите, это случайно не?.. – Барретт? – неуверенно окликнул того он, на что парень перед ним, ожидаемо, заозирался, в попытке найти звавшего. Точно он! – Барретт! Одри ускорил шаг, Уайт наконец обернулся к нему, сначала смотря с немым вопросом, а затем же, стоило ему узнать чужое лицо, с удивлением и даже лëгкой улыбкой: – Ого, Одри? – хмыкнул он. – Не ожидал тебя здесь встретить. Точнее я догадывался, что ты живёшь где-то здесь, но... – Я здесь не живу, но я тоже... не ожидал встретить тебя тут. – честно признался парень, отходя с ним чуть в сторону, дабы не мешать движению. – Рад... тебя видеть. Юноша рвано, словно не зная, уместен этот жест между ними или нет, протянул руку по направлению к Уайту. На что тот незамедлительно ответил, уверенно, крепко пожимая её: – Взаимно. – улыбка его стала ещё шире, пусть покрасневшие, с немного опущенными веками глаза и выдавали его сонливость, усталость. По всей видимости ночь эта для него была долгой и бессонной. – сразу понял Блэйк, из-за чего в голове вновь всплыли образы чужой схватки, этих тварей и то злоключение, что им пришлось вместе пережить. По спине юноши при этих воспоминаниях пробежала дрожь. Барри продолжил, указав себе за спину, в сторону входа в Вэст-Энд. – Ну так что, так и будем тут топтаться или зайдём? Покажешь какие нибудь досп... досторпи... – он раздражённо мотнул головой, поджимая губы. Опять язык не слушается на таких... запутанных словах. – взгляд его стыдливо ушёл в сторону, Уайт махнул рукой, мол, неважно. – Ты меня понял. – Достопримечательности ты хотел сказать? – беззлобно хмыкнул Одри, чем вызвал ещё большую краску на чужом лице. Рука Барри в неловкости скользнула по своей шее. – Не умничай. – скрестил руки на груди он. – Понял, так молчи. На удивление, это прозвучало скорее со смешинкой, нежели с обидой. Если только с напускной. – Ладно-ладно. – примирительно поднял руки ввысь Блэйк. – И да, я бы с радостью показал тебе пару мест, но... у меня нет пропуска. Я не смогу войти с тобой. – Чего? – бровь юноши в удивлении взметнулась ввысь. – У тебя нет пропуска? Я-то думал... Погоди, раз у тебя нет этой хреновины, – поднял тот ввысь лист бумаги с печатью. – Зачем ты тогда сюда вообще пришёл? – У меня... есть дело к моему дяде: он живёт здесь. – голос предательски дрогнул. – Я думал его подождать тут, пока он не выйдет... Или наоборот не войдёт, и поговорить с ним. – Ага, вот как значит. – на лице Уайта мелькнула задумчивость. И лишь сейчас Одри заметил в одной из его рук небольшой свёрток: – Ну а ты тут с какой целью? – будем честны, Барретт отнюдь не походил на человека, что является частым посетителем подобных районов, да и в принципе тем, кто может позволить себе приобрести пропуск. Особенно с учётом всей той бюрократии, через которую придётся ради его получения пройти «обычному человеку». С его-то «работой» на это времени не хватило бы точно. – Я пришёл отдать обед матери, она... «работает» здесь. – вот только сказано о работе было с явными нотками сарказма. Казалось, словно на языке его крутилось нечто иное, отнюдь не лестное, но тот сдержался. Так значит его мать работает здесь... Хм, интересно кем именно. – невольно задался вопросом парень, в то время как его собеседник продолжил. – Обычно это всегда делает Люси, моя сестра, но сегодня у неё не вышло вырваться с работы, так что... я тут. Он зевнул, прикрывая рот рукой: Барри немного повело в сторону, вынуждая того опереться о стену подле себя; – Ты в порядке? – Одри шагнул к нему, дотронулся до чужого плеча, из-за чего парень шикнул – Блэйк отдёрнул ладонь, отступив. – Прости, я... Это... Из-за твоей «работы», верно? Уайт стушевался, снова отвёл взгляд в сторону, не зная, стоит с тем об этом говорить или же нет: как не крути, но Одри был обычным гражданином, всего лишь человеком, которому нельзя в принципе вмешиваться в подобные дела... Но разве то, что им пришлось пережить, через что они прошли, не даёт тому права знать хотя бы о чём-то? К тому же, как показала практика, парень он не из болтливых: – Да, из-за неё. – всё же кивнул Уайт. – Слишком много всего и слишком травмоопасно, как ты понял. И в последнее время руки марать приходится всё чаще. – Насколько чаще? – насторожился Одри. – Этих уродов встречается всё больше. – не стал скрывать тот. – Так что попытайся не высовываться ночью и держаться вечерами поближе к свету, ладно? – Ладно. – тихо, едва слышно проговорил Блэйк: в голове его невольно всплыли образы дяди, что прежде так сильно любил вечерние прогулки, – как, по всей видимости, и сейчас – а так же отца, что помимо дневных смен берёт и... ночные. А если с ними что-то случится? – от одной лишь этой мысли в горле пересохло, на языке возник отвратный привкус. – Что если им на пути встретятся эти чудовища? Что если их так же, как и маму?.. Он тряхнул головой, понимая, чувствуя, как сердце подскочило к самому горлу. Нет, без паники. – приказал он себе. – Просто... Просто нужно с ними попоговорить. Снова. Да, Одри уже пытался, но пока безуспешно. Но если отца ещё можно будет как-то убедить работать лишь днём, опираясь на выросший уровень преступности в связи с окончанием войны, то вот с дядей... С ним придётся попотеть. И словно бы прочитав его последние мысли, Барри продолжил: – У тебя какое-то важное дело к этому дядюшке? – Что?.. – вынырнув из своих дум, немного опешил Блэйк. Но поняв, о чём именно шла речь, спустя какие-то мгновения молчания решился поведать о своих опасениях Уайту: он был надёжным человеком – в этом Одри не сомневался точно, так что доверить свои думы о чужих вечерних похождениях он мог спокойно. Умолчав разве что об изначальной цели своего визита: не об этом сейчас шла речь. Но как бы то ни было, Барретт слушал его молча, внимательно, словно и сам пытался придумать более правдоподобные доводы для того, чтобы обезопасить его, Одри, семью. И стоило тому закончить, Барри поковырял землю носком своего ботинка, пытаясь сформулировать мысль, но Блэйк заговорил вновь, сжав все свои храбрость и дерзость в кулак перед этой просьбой. – Мне... неловко тебя просить об этом, Барретт, но... не мог бы ты ненадолго одолжить мне свой... пропуск. И подождать меня здесь. – после чего быстро затараторил, протягивая ему свою кожаную сумку. – Обещаю, я быстро. Ты и опомниться не успеешь: мне просто добежать до дома дяди и поговорить с ним, не более. Возьми мои вещи в залог, если угодно, а я... – Да всё-всё, не жужжи. – остановил его Уайт, неуверенно принимая чужую вещицу. Ого, да если бы он не знал этого Одри, Барри со спокойной душой отдал бы ему эту бумажку и ушёл с такой красотой: продать такое можно дорого. Но увы и ах, воспитание сестрицы, Главы Джеккила и других Стражей, с последними из которых он не так давно «спутался», имели свои плоды. Уайт перекинул тёмный ремешок через плечо, протягивая Блэйку пропуск и свёрток. – Честное слово, ты прямой и простой как палка. Иди давай, и передай это моей матери – всё равно я не хотел сюда идти: её зовут Клара Уайт. Обычно она выступает на площади у фонтана. – Спасибо огромное, Барретт! – оживился юноша перед ним. – Ты просто чудо! Спасибо. – Скажешь тоже. – смутился тот, прочищая горло: лицо его оставалось относительно беспристрастным к этим словам, пусть от Блэйка и не укрылось то, что слышать то ему было довольно приятно. – Обещаю, я быстро. – парень шагнул по направлению к арке, тут же остановившись – снова развернулся к Стражу. – А... как она выглядит? Твоя мама. Пусть сейчас и утро, но уверен, на площади уже полно народа. – Её не спутаешь. – тихо пробубнил Уайт, сказав уже более громко. – Баба в брюках, говорящая какие нибудь несвязные бредни. В общем, узнаешь. – после чего опустился на один из ящиков у стен, припадая к холодной поверхности за своей спиной головой: парень закинул ногу на ногу, приспуская козырёк шляпы на лицо, напоследок бросив. – Давай быстрее, ещё немного – и я усну прямо здесь. На что Одри кивнул, снова обронив короткое «спасибо», двинувшись в сторону арки. Где на сей раз его всё же пропустили, пусть от него и не могли скрыться взгляды недоверчивых полицейских. Было видно, что пускать они его не имели большого желания, но как не крути, закон есть закон: пропуск, печать в нём были – действителен. Они не имеют права задерживать того здесь. Особенно без доказательств того, каким именно образом тому достался документ. И сейчас, проходя через знакомые ворота, Одри ощутил, как на мгновение сердце его радостно и одновременно тоскливо затрепетало, побуждая вспоминать образы давно забытых, погребённых где-то под толщей лет воспоминаний: вот он держит материнскую руку, проходя под массивной, тогда казавшейся непомерно огромной аркой, вот идёт с отцом по главной улице, на которой тот в мгновение ока подхватывает его на руки, заставляя радостно воскликнуть, а вот и ныне нерабочий в силу времени года фонтан, где маму так часто ждали её немногочисленные подруги. Даже сейчас Одри помнил миссис Фише, жену сапожника, мисс Ярд, пожилую библиотекаря, что была в их доме частым гостем, принося столь долгожданные для него, Одри, книги, что они за долгими вечерами читали вместе с дядей. Он помнил и миссис Джинну с её сыном, Колином, который часто шутил над ним. Порой обидно, специально выводя на эмоции или отбирая его, Одри, угощения и игрушки... После этого всегда те возвращая. Ну, почти всегда. Он был на пять лет старше, и благодаря ему Одри, пожалуй, и понял, какого это, иметь старшего брата: одновременно любить его и ненавидеть. – парень усмехнулся этой мысли... Вот только та не медля потухла, стоило этой яркой, красивой вуали прошедших дней спасть с его лица. Ведь за столько лет всё изменилось. Семья Фише ныне была, как Блэйк слышал, не в почёте после начала военных действий: спустя какое-то время после начала мистер Фише был задержан якобы по подозрению в шпионаже, – и плевать, как выяснилось, было многим, что тот проживал в Лондоне с самого детства – а его жене пришлось... не сладко. Одри не знал, что было с ней сейчас и какая участь ожидала её мужа, но догадывался, что как прежде уже не будет. Мисс Ярд скончалась более четырёх лет назад, от глубокой старости в своей постели. А Колин... – внутри стало тяжко, больно. – Так уж вышло, что дядя и Колин направились на фронт вместе. И именно из его уст Одри узнал о том, что... лагерь, коим они встали, был атакован воздушными силами врага: один самолёт, непродолжительный свист – и взрыв. Мгновенная, но ужасная смерть: всего один короткий миг – и всё. Человека нет. Колин не выжил. Никто не выжил из находящихся в лагере. И если бы в тот момент там был и дядя, он бы присоединился к этой... братской могиле. И от одного лишь этого осознания пробивала дрожь. Нет, достаточно. – выдохнул парень облачко пара, прогоняя ненужные, неприятные мысли прочь. – Он не хочет думать об этом. Пусть в его памяти всё останется таким же тёплым и красочным, таким же другим и неизменным. К тому же, как не крути, он здесь за другим. Оглядываясь в поисках описанной Барреттом женщины, Одри достаточно быстро её нашёл: она находилась чуть поодаль от величавого строения, в самом центре площади, в присутствии ещё двоих девушек: одной своего возраста, другой скорее всего старше самого Блэйка всего на десяток, а то и меньше, лет. Все в строгих серых костюмах и с не менее аккуратными, казалось бы собранными на так называемый «военный» лад волосами. Хотя под словом «военными» Одри подразумевал их аккуратность: две спутницы Клары с такими же собранными на затылке пучками, без единого выбивающегося из них волоска. Среди всех них лишь одна – Клара, была в брюках, а не юбке. Что у того же Одри даже так вызывало некий... резонанс: это выглядело так... странно, непривычно, даже неправильно. Всё равно что если бы мужчина надел на себя женскую юбку. И тем не менее, не смотря на столь строгий образ, каждая женщина выделялась какой-то... незнакомой, странной грацией, свойственной леди, пусть и без элегантного платья. И эту самую странную красоту подчёркивали их зелёные перчатки и едва уловимые узоры небольших брошек, чей блеск был особенно заметен на свету. Броши, со ставшей знакомой символикой. Да, он слышал о них. – припоминал юноша. – Точнее об этом движении, что, казалось бы, с каждым годом становилось всё более явным. Как же... Как же это называется? – думал парень. – Прямо вертится на языке, а вспомнить... – Толкайте свои бредни в другом месте! – зло выпалил мимо проходивший мужчина, окинув девушек таким взглядом, что и сам Одри невольно оттянул ворот своей рубашки, насколько тот был тяжёлым и презрительным. – Не нравится – вызывайте полицию, сэр. – фыркнула одна из женщин: столь же пренебрежительно, но явно с большей... Как бы это сказать? Сдержанностью? Если, конечно, здесь это было уместно. Как бы то ни было, по закону те не делали ничего такого, о чём стоило бы волноваться. Всего какие-то годы назад, да, их, этих девушек, слова сочли бы подстрекательством и призывом к так называемой распущенности. Но не сейчас. Из-за чего прохожий, стремительно удаляясь, лишь что-то пробурчал себе под нос. Из чего единственное, что понял Одри, стоило тому пройти мимо, было: – ...Поганые суфражистки, чтоб их. А вот и то самое слово, что не мог вспомнить юноша. Что, чуть помедлив, решился всё же для начала разобраться с просьбой Барретта, прежде чем отправиться к дяде: – Да полно, не горячись. – махнула рукой одна из женщин, самая молодая. – И до него когда нибудь дойдёт. – Скорее уж до его правнуков. – поправляя перчатки на тонких, изящных пальцах, надула губы та. Они обсуждали и что-то ещё. Предположительно заготовку для новой речи. Хотел бы Одри её услышать? Честно говоря, даже интереса ради его направление суфражисток не интересовало. В понимании Блэйка всё шло так, как и должно было, и что-то «улучшать» в этом плане не требовалось. Но и чего-то столь отрешённого по отношению к представительницам их дела юноша не ощущал: нейтралитет – самое подходящее слово, описывающее его отношение к данным особам. – Леди, доброе утро. – привлекая чужое внимание, поздоровался парень, поймав на себе заинтересованные взгляды. Тот обратился к женщине, описанной юным Стражем. – Не хотел бы отвлекать, но это ведь Вы, Клара Уайт? – Да, конечно. – переглянувшись со своими подругами, кивнула та. – А Вы, молодой человек?.. – Моё имя Одри, я... друг Вашего сына, Барретта. – от Блэйка не укрылось, как на мгновение, одну короткую секунду изменилось выражение её лица. Словно произнесённое её собеседником имя резануло слух. Парень протянул женщине свёрток. – Он просил меня передать это Вам. Та замялась, будто задумалась над чем-то, принимая тот из чужих рук: – Благодарю, Одри. – после чего, прежде, чем тот развернулся, собираясь направиться дальше, спросила. – Барри больше ничего не просил передать? Может он что-то сказал? – Нет, – качнул Одри головой. – Ничего. После чего попрощался, удаляясь прочь... Дошёл Одри до особняка достаточно быстро: казалось, ноги сами принесли его сюда, по памяти. Вот оно, знакомое ограждение, изящный узор металла на нём, каменная, когда-то чисто серая, гладкая, ныне же поросшая мхом и грязная от пыли дорожка, ведущая к ступеням крыльца. Массивная дверь, козырёк крыши над ней, когда-то имеющие розоватый оттенок стены самого дома, что сейчас приобрели более безжизненный, даже желтоватый, выцветший цвет. Многочисленные окна, к коим тогда, давным-давно, тянулись тонкие веточки лоз, что сейчас и вовсе закрывали наполовину некоторые из тёмных, пустых «глазниц» своими бурыми, безлистными «руками». А кустарник, у которого проходили его, Одри, свободные от занятий часы? Аккуратные, растущие ровными рядами, с пышной зелёной листвой... Ныне, даже не нужно ждать лета, чтобы понять это, обратились во что-то бесформенное, вырвавшееся из этой дисциплины, аккуратности, устремив свои голые ветви в разные стороны. И это было только то, что Одри лицезрел ещё не шагнув за ограждение. Как же так можно было... запустить столь величественное, прекрасное строение? Свой дом в конце концов? А как же садовник, уборщик, да любая иная прислуга? – задавался вопросами парень, сделав пару неуверенных шагов к двери. – Всё таки крыльцо – это лицо дома, и поступать с ним столь халатно? Это абсурд. Или, возможно, прислуга совсем расслабилась, стоило дяде уйти на фронт? Вполне вероятно, особенно с учётом того, каковы были шансы того, что дядя... Что он... Не надо, он вернулся. Он жив. Так что думать об этом не стоит. – мотнул головой Одри, застыв перед дверью, сжимая в руке увесистый кнокер, в казалось бы тщетных попытках издать первый стук. Что он, дядя, скажет, увидев его здесь? – вдруг задался вопросом тот. Снова перед взором встаёт образ улыбчивого лица, холодных голубых глаз, в коих больше не было тех... живых, весёлых, любящих искорок. Лишь некое «надо», скрываемое, казалось бы, тот сковывающий холод отстранённости, от которого ёжился, внутренне содрогался сам Одри. Почему-то даже по отношению к отцу он не ощущал подобного: когда тот злился, кричал, бил кулаками по столу, но... В этом-то и была разница: папа говорит что думает сразу, без ходьбы вокруг да около, без приукрас, смягчения, а дядя... Он будет делать вид, что всё в порядке, до последнего, даже тогда, когда, казалось бы, смягчать, сглаживать углы нет смысла. Как в их отношениях с его, Одри, отцом. И всё же именно это осознание, эта картина, что юноша наблюдает со стороны из раза в раз при их встрече, и подталкивает его к тому, чтобы, наконец, издать первый, а за ним второй, и третий стук: он не хочет, чтобы на этом всё закончилось. Чтобы их семья стала ещё меньше. Одри любит его, и возможно когда нибудь сможет сделать так, чтобы они с отцом, чтобы даже и он сам с ним... Но увы, сколько бы парень не стучал, дверь ему никто не открыл: ни сам дядя, ни дворецкий, коего, как тот предполагал, скорее всего ныне в доме и не было. И как оказалось, то было правдой: юноше повстречался один из чужих соседей, что и поведал ему о том, как же редко тот здесь появляется. Как и о том, что в его доме не было света с того самого дня, когда он, Одри, видел его в последний раз. Сердце пропустило удар: а вдруг те монстры... и до него добрались? – мысль, что заставило кровь в жилах прокатиться холодной, сковывающей волной, а в голове перебирать все места, что тот мог бы посетить, из-за чего ноги же и вовсе понести по ним... Старый Хидден – Карт почти был уверен, что шанс отыскать новое скопление этого скрытого сброда можно было именно там... Ключевое слово «почти». Как не крути, но окажись он в их рядах – Мюллер подумал бы трижды, прежде чем возвращаться в место, где пролилось столько крови твоих соратников... И возможно именно поэтому он не горел желанием посещать то место вновь: всё таки в тот день и они, Стражи, в том числе потеряли своих людей: братьев, друзей... Главу. В двух словах – членов своей тогда относительно большой семьи. И сейчас, глядя на оживлённый переход, на ржавую решётку двери в стене, которую, казалось бы, не открывали с того самого дня, Картер припал к камню кладки за своей спиной, скрестив руки на груди. Взгляд серых глаз осматривал каждого человека: будь то женщину, мужчину или старика с ребёнком; всё таки такие, как они – скрывающиеся в ночной темноте, не брезгуют почти никакими методами, в попытке скрыть свою истинную суть. И в этом наблюдении прошли минуты, а за ними и полчаса, вот только ничего подозрительного Карт так и не увидел и не почувствовал. Из-за чего в голову начали приходить мысли о том, мол, было бы неплохо заглянуть за решётку: пройти по тёмному тоннелю, вновь ощутить запах сырости, плесени, влажной земли – перед мысленным взором снова встал злосчастный коридор, снова рядом оказались его, Мюллера, братья по оружию, снова на плечо легла крепкая рука Боуэна, заставляя от неожиданности вздрогнуть: будь то тогда, так и... сейчас, словно бы наяву ощутив это знакомое прикосновение. Карт невольно провёл кончиками пальцев по своему плечу, ожидаемо, ничего там не обнаружив. Из-за чего поджал губы, дав себе мысленно пощёчину: совсем болван? Решил предаться воспоминаниям? – корил себя он. – Да ещё и... таким? Сейчас не время. Из-за чего и шагнул в переход, двинувшись дальше, не к ржавым прутьям: всё таки сейчас был день, вряд ли его похождения останутся без внимания как для местных, так и для полиции – поэтому его путь пролегал к другому, насколько он помнил, скрытому от посторонних глаз входу... Через который он и выбрался в прошлый раз. И опять будто вспышка – Мюллер поморщился, спускаясь вниз, к канаве: снова во рту возник привкус земли, сбитого собственного дыхания... крови. В руках, что дёрнули на себя тяжёлую металлическую панель так называемой «двери», отдалось дрожью, жжением, будто он, Страж, опять выбежал отсюда, чуть ли не вывалился кубырем, проехавшись по земле ладонями. Перед Картером был очередной тоннель, вот только конкретно для него тот отличался от всех прочих – он сглотнул образовавшийся в горле ком, оглянулся, прежде чем войти туда вновь, и удостоверившись, что всё чисто, сделал первый шаг. Осторожный, неторопливый, даже не взирая на осознание столь плачевной ситуации в городе, которую, по хорошему, нужно было решить как можно скорее. Ноги словно не слушались, отказывались ступать более твёрдо, будто понимая больше, чем голова, что ему там делать нечего. Но он должен удостовериться. Обязан... Как бы отвратительно ему не было сюда возвращаться. И каким бы идиотом, трусом тот себя сейчас не ощущал. Из-за чего, сжимая кулаки, Страж заставил себя сделать шаг в темноту: первый, второй, десятый – в руке его характерно позвякивал пистолет... Вот только слишком часто, что просто не могло остаться незамеченным им: и сейчас, взглянув на свободную руку, Мюллер пару раз сжал и разжал пальцы, прислушиваясь к своим ощущениям – и действительно, дрожит, как и вторая. С уст его сорвался прерывистый вздох, на лице заплясали желваки: кто бы сомневался – пронеслось в голове. Как не крути, но тогда, много лет назад, он дал себе обещание более никогда не приходить сюда. Не бередить и без того начавшие вновь кровоточить после его возвращения в Лондон раны. И не сдержал этого обещание... По крайней мере на половину: Страшно – осознание, словно удар. Такая... жалкая, паскудная мысль, что становилось тошно. Это было не опасение, что испытывал опытный охотник, пришедший в полный диких зверей лес. Не осознание, что вот, ещё миг – и тебе запросто могут снести голову одним точным ударом когтистой лапы. То был страх... произошедшего когда-то здесь, что с одной стороны принесло им, Стражам, победу, но с другой же многое для всех перечеркнуло. Страх, что сейчас отголосками прошедших лет заставлял вновь ощущать себя... тем глупым, до отвратительного беспомощным, ничего не сумевшим поделать в такой трудный момент мальчишкой. Шаг вперёд – в ушах зазвучал хриплый голос: «Беги!» – Картер остановился, зажмурился, словно эхо и вправду прокатилось по тёмному коридору. Ещё шаг – будто выстрел, лязг чужих когтей, рык боли – и снова тело замерло. Это... всего лишь воспоминания. – твердил себе Страж, приказывая выбросить те из головы, двинуться дальше... Но всё тщетно: перед мысленным взором застыли двое; Боуэн и эта тварь – сердце Карта подпрыгнуло к самому горлу. Выстрел, взмах, удар – по телу Мюллера что тогда, что и сейчас, прокатилась ледяная, обжигающая волна. Кровь в ушах стучала так громко, что казалось бы заглушала иные звуки: его, Шефилда, ругательства, рявканье этого ублюдка, столь явный хруст. Дышать становилось тяжелее, даже больнее. – рука мужчины скользнула к груди, сжала серую рубашку, край нашейного платка, словно ткань и была тем, что перекрыло ему доступ к кислороду. Стук-стук-стук – каждый удар сердца, и каждый по рёбрам, словно в попытке вырваться из его груди, убежать так далеко, как только возможно. «Трус!». – мысль, что когда-то озвучил Джеккил. С уст Карта сорвался сдавленный стон – шаг назад. – «Трусливый пёс!» – ещё шаг: казалось бы темнота поплыла, превращая и без того смутные очертания в одно чёрное пятно. – «Это всё ты». – снова раздался голос Хольта. Поначалу такой неестественно тихий для него. До ужасающего спокойный... А затем громкий, гневный выкрик, так знакомый тогда юному Стражу, но в то же время и другой: отчаянный, подавленный... дрогнувший. – «Ты бросил его подыхать!». Бросил... – Мюллер и сам не понял, как давно и как быстро вновь оказался снаружи, не сумев преодолеть и десятка метров по тоннелю. Снова перед ним предстал знакомый пейзаж серого неба, как и снова в голове промелькнула мысль, что он, казалось бы, столько лет пытался заглушить, покинув город. Мысль, что не давала ему спокойно спать по ночам и будучи в Вашингтоне. – Бросил... Он бросил его. Если бы не он, не Карт – Боуэн сейчас был бы... Был бы... Мюллер не знал, сколько минут находился здесь, тяжело, но медленно дыша, в попытке угомонить рвущееся наружу сердце: может пять минут, а может десять или все двадцать. И тем не менее, ему это удалось. И в момент, когда руки перестали подрагивать, а дыхание выровнялось, он приложил ладонь к лицу, вытирая эти чёртовы капли: Поганый дождь. – отвыкнув за столько лет от этого настолько частого явления в Лондоне, выругался про себя Картер... Лишь спустя пару мгновений поняв, что о дожде пока в принципе речи и не шло...

* * *

Выдох – перед лицом на мгновение возникло светлое облако. Густое, словно бы сигарный дым, что тут же рассеялось в вечерних сумерках. И сейчас, обмахиваясь своей записной книжкой, Натаниэль открыл её, зачёркивая очередную строку предполагаемого Хиддена, который они с его новой знакомой обошли. Целый столбец самых разных мест – и ничего. – вампир поморщился. А ведь прежде он и не задумывался о том, какая на самом деле, Темза всё таки огромная. Взгляд голубых глаз обратился к Биг-Бену, Блэйк опустился на одну из множества пустых скамеек парка: на ту, с которой, пожалуй, открывался наиболее притягательный и завораживающий вид. Коим, несомненно, он бы в любой иной ситуации любовался, но не сейчас. Сейчас думы его были заняты другим: эпидемия вампиризма, гули, смерти, Стражи, Картер, перевод текста, что тот ему дал, поиск лекарства, финансовая помощь госпиталю, да и банально осознание того, что ныне смерть его поджидает за каждым углом. Да, прежде последняя мысль принесла бы Нейтану не столь явное опасение. Всё навалилось разом, подобно лавине, и с каждым новым днём Блэйк ловил себя на чём-то, что испытывал... так давно: ощущении, что так не хотел вспоминать и испытывать снова. Эту... пустоту, злость, беспомощность и желание... Желание... Опуская голову, тот провёл рукой в перчатке по лицу. – Унынию если и отдаваться, то в свободное от насущных дел время. И лучше там, где тебя точно никто не увидит. Например Ирис, что ныне разговаривала на другом конце парка с уже собирающимся домой лавочником. Или Мюллер, что должен прибыть с минуты на минуту. И тем не менее эти самые минуты... одиночества давались вампиру с трудом: нет, он привык к нему за десять лет своей «новой» жизни, но привыкнуть не значит любить. И Блэйк ненавидел его: ненавидел эту тишину в момент столь... уязвимый сейчас: лучше говорить, ругаться, читать, да банально напевать себе под нос, лишь бы хоть как-то заглушить то, что казалось бы с каждым новым мигом обжигает его грудь сквозь плотную ткань кармана. Одиночество крайне... противоречивое понятие, ощущение: в какие-то моменты, занятый чем-то интересным для тебя или важным, ты желаешь тишины и покоя в дали ото всех. В момент, когда твои же собственные мысли пожирают изнутри, сжигая всё самое сокровенное, уродуя это самое «важное», тебе неимоверно охото оказаться с кем-то, кто заглушит эту боль, отвлечёт от неё... и в то же время ты не хочешь видеть того, что отразится в глазах этого человека, стоит ему лицезреть эту самую... Это... «неудобство». И сейчас Блэйк пытался отвлечь себя очередным чтением, тщетными попытками перевода, заведомо понимая, что новых слов в его записной книжке не прибавится: он исчерпал весь свой словарный запас, все свои знания чужого языка. Что и заставило вновь закрыть блокнот, убрать в карман своего пальто... озираясь сначала в поисках юной ведьмы, что куда-то запропастилась... И по всей видимости, поняв плачевность их ситуации решила оставить своего нового знакомого. – заметил вампир, не испытав ни капли обиды или какого бы то ни было оскорбления в свой адрес: всё таки у них с Ирис была общая цель, которая за прошедший день явно не возымела успеха в своём воплощении. Из-за чего взгляд голубых глаз начал искать уже мужскую фигуру – Охотника. Да, мистер Мюллер был личностью... своенравной, неприятной, но как бы то ни было, поговорить хотя бы с ним уже было своего рода счастьем... Да и вроде, как показала практика, маска его грубости начинала давать тонкие трещины. Как и его, Блэйка, собственная. – рука невольно провела по груди, по карману. Нехотя, едва подрагивающими пальцами доставая данный ему Одри конверт. Казалось, словно в этот самый миг даже через кожу перчаток пальцы неприятно обожгло, во рту пересохло, в горле встал ком. Вампир качнул головой, понимая, что вот он – источник его нынешней уязвимости. Каждый год одно и то же. Казалось бы даже строки чужого приглашения не менялись. Лишь почерк, что с годами у Одри стал более аккуратным. Нейтан знал, что увидит в конверте, знал, куда его и по какому случаю зовут, из-за чего рука банально не могла вскрыть треклятый лист. В этом не было смысла, но... Он очень хотел бы пойти туда. Очень. Хотел бы встать бок о бок со своим братом, с Одри, своей семьёй... Или по крайней мере теми крохами, едва различимой тенью того, что от неё осталось, но... Он не мог. Он не имеет права на это. Не может предстать ни перед Итаном, ни перед Одри в этот день, ни перед... ней. С уст его сорвался прерывистый вздох. Что тут же потонул в чужом оклике, вынуждая вздрогнуть, обернуться на него: – Сосунок! – ожидаемо проговорил Картер. Нейтан сухо усмехнулся. Это обращение уже кажется менее абсурдным. – Как продвигается... дело? Немного замялся Страж, видя, как вампир, поднимаясь, спешно прячет что-то в нагрудный карман. А затем поворачивается к нему всем корпусом. Приветливо улыбаясь: – Мистер Мюллер, – поприветствовал его тот. – Увы, мои поиски успехом не увенчались. – Мои тоже. – встал тот рядом, закидывая в рот горький лист. Страж опёрся об ограждение, отделяющее их от широкой реки. Устало вздохнул, пару раз размяв свою ногу: столько беготни сегодня и всё зря. – мысленно ругал тот себя, чуть поморщившись от ноющей, пусть и не такой ощутимой, как в дожди, боли. После чего продолжил, вновь вернув своё внимание вампиру. – Я обошёл несколько мест, включая и старый Хидден: ни намёка на этих тварей. – да, факт того, что ради проверки ему пришлось ожидать других Стражей, Карт предпочёл упустить. Но не проверить его они просто не могли. Но что-то ему подсказывает, либо у Джекки, либо у Стоуна возникнут вполне ожидаемые вопросы, когда вести о его, Мюллера, «проверке» дойдут и до их ушей. Но как бы то ни было, от одних лишь воспоминаний столь... жалкого поведения лицо мужчины залило краской, которая – он искренне на то надеялся – окажется невидима во тьме сумерек для чужих глаз... Что маловероятно. Из-за чего тот как бы невзначай отвернулся, словно рассматривая редкую рябь воды и отражение в нём серого, затянутого тучами неба, а так же очередного моста, тянущегося через реку. – Что ты? Где побывал, может что слышал? Блэйк опёрся на перила рядом с ним, на удивление отметив, что в этот раз Страж даже не попытался увеличить расстояние между ними, пусть и напрягся. Даже, казалось бы, задержал дыхание. Но как бы то ни было, Натаниэль протянул ему раскрытую записную книжку с целым столбцом посещённых им сегодня мест, приняв которую, Мюллер хмыкнул, пробежавшись взглядом по перечёркнутым названиям. А он времени и вправду зря не терял. – невольно подметил тот, вычитав в некоторых строках и те места, о коих думал сам. Чтоб его. – Картер протянул тому записную книжку обратно, на мгновение соприкоснувшись с вампиром пальцами: с холодной кожей его перчаток, что тот носил, казалось бы, непрерывно, насколько Страж мог судить. И почему-то помимо мыслей о сне, еде и Хиддене, в голове возникла и иная: бредовая, глупая, совершенно несвязанная с их делом мысль; во всех этих глупых женских романах пишут о том, что руки этих кровопийц, да и в принципе их тела, холодны как лёд. Да оно и неудивительно, учитывая то, что всего какие-то века назад и сами Стражи считали вампиров и их низших собратьев, гулей, ходячими мертвецами, что пьют кровь не только для того, чтобы жить, но и для того, чтобы ощущать, как эта самая жизнь закипает в их холодных телах. Как выяснилось, «познания» эти были далеки от реальности, и вампиры не были живыми мертвецами... Но поймав себя на этих мыслях, он мотнул головой: да, какой бред от усталости в голову только не лезет... Но тут локтя дотронулись чужие пальцы – Страж вздрогнул, вновь глядя на своего собеседника, что чуть помедлил, но всё же указал тому на скамейку, словно что-то сказав до этого. А он, Карт, опять погрузился в свои думы. Чёрт, он слишком расслабился рядом с этим кровопийцей. – мужчина раздражённо фыркнул, снова согнув ногу в колене, вопросительно глядя на Блэйка, из-за чего тот повторил: – Сядьте и отдохните, мистер Мюллер. Заодно и обсудим дальнейший ход действий. – предлагать дважды... точнее трижды, не пришлось: ноги гудели, одна и вовсе болела, из-за чего, проходя мимо, Карт послушно сел, не без удовольствия откидываясь на спинку скамейки. – Я не знаю, куда идти, Блэйк. – честно признался он, сжимая своё колено: снова до ушей Натаниэля донёсся знакомый ритм, настукиваемый его сапогом. – Я был везде, где только можно было, как и ты. Я бы сказал, что можно было бы дождаться, пока Хидден не найдёт новую стоянку, с новой подсказкой... – ...Но мы не знаем, насколько проще или наоборот сложнее она окажется. – закончил его мысль вампир. – Да и будем честны, каждый новый день равен десятку новых жертв. – Да. – не стал отрицать Картер, обронив снова. – Да... Безнадёга – это не сказать ничего. – оба понимали это, и оба не хотели признавать того ни вслух, ни где-то там, глубоко внутри себя, в этом повисшем молчании между ними стараясь отыскать в своих головах, мыслях, воспоминаниях хоть что-то, что могло хотя бы на какой-то небольшой, совсем крохотный шаг приблизить их к разгадке. Но увы: Мюллер устал – он постоянно отвешивает оплеух своим людям за то, что они сбивают режим и спят на своих постах, клюют носом на заданиях, и сейчас сам же спал, кажется, всего какие-то жалкие пару часов, поглощённый этими раздумьями, головоломками... воспоминаниями и следующими за ними... не очень приятными снами. Что даже сейчас, стоило ему прикрыть на миг глаза, вставали столь яркими картинками, как и этот злосчастный коридор, что он понимал наверняка – поспать нормально ему не удастся ни сегодя, ни завтра. Что же до Блэйка: он своим тревогам и личным делам, как правило, старался не давать над собой контроля в столь ответственные моменты, из-за чего ум его был более ясен. И всё же из раза в раз, не находя того, за что ещё можно было бы ухватиться, возвращался к одному оставшемуся варианту: на его взгляд ненадёжному и даже глупому. Пусть в их ситуации выбирать и не приходится. Но будем честны, как тот, кто предпочитает счастливому случаю практичность, Натаниэль мысленно бродил по карте Лондона, вдоль Темзы, вспоминая те немногие закоулки, подходящие под чужую подсказку... Вот только увы, без конкретики, подходило либо всё, что он знал, либо же не подходило ничего. И отсутствие этой самой конкретики если до этого, утром, лишь удручало, ныне же вызывало какое-никакое... раздражение. Подкрепляемое и тем, что его ненароком отвлекали от размышлений: Стук: быстрый, глухой, смешанный с шуршанием его, Мюллера, брюк и едва заметным поскрипыванием сапог. В этой тишине и небольшом чувстве жажды для Блэйка то ощущалось... громко. Причём достаточно: нужно будет снова посетить завтра или сегодня Дом, утолить жажду, наконец до конца залечить высасывающие из него силы раны. Где всё началось... – снова повторил про себя Нейтан: топ-топ-топ. – Где всё началось, для... кого-то или... – топ-топ-топ: вампир поджал тонкие губы. – О начале чего идёт речь? Раз мистер Мюллер говорит, что был на старом Хиддене и ничего не... – шуршание, рука Картера сжала колено сильнее. –...Нашёл, значит речь может идти о чужом месте. Возможно о том, где родился тот, кто и придумал всю эту идею с Хидденом. Или же нечто более масштабное? – взгляд Блэйка обратился к Биг Бену, к мосту, что располагался недалеко от парка и вёл на ту сторону. Казалось бы на этот краткий миг в голове вспыхнула некая мысль, даже воспоминание: то самое, что, как нам кажется, никогда нам в жизни не пригодится... – но едва слышимое мычание: будь то своим мыслям или же очередному приливу ноющей боли отвлекли. – Я прошу прощения, – Натаниэль положил руку на чужое колено, накрывая напряжённые пальцы своими: чуть сжал их, останавливая этот ритм – Картер вздрогнул: то ли от неожиданности, то ли от возмущения, замер. – Но не могли бы Вы повременить с этим буквально три минуты? Понимаю, боль это не то, что можно контролировать, но прошу, кажется я что-то... вспомнил. – на удивление, Охотник даже не попытался сбросить его руку. Нейтан продолжил, как ни в чём не бывало, погружённый в свои думы, даже не собираясь, по всей видимости, ослаблять свою хватку. – Мысль так и вертится в голове, но поймать её не могу. А вот в голове конкретно самого Стража мысли же наоборот, улетучились, стоило ему ощутить тепло чужих пальцев: это было крайне неожиданно, чего уж греха таить. Из-за чего Мюллер буквально даже разозлиться не успел, возмутиться, лишь спустя пару мгновений, поняв, что чужая рука не исчезла с его ноги – лицо залило краской от своей собственной... заминки в этом вопросе. Но прежде, чем он успел что либо сказать, рядом раздался женский голос: – О, твой друг наконец здесь. – радостно, словно сама была знакома с воззрившимся на неё в удивлении Мюллером отнюдь не один год, сказала та. Но заметив немой вопрос в серых глазах, что так же обратился с неё на Блэйка, став каким-то раздражённым, и снова на неё, девушка опустилась рядом с Натаниэлем. – Я Ирис. – улыбнулась Стражу она, положив два свёртка рядом с собой, протягивая тому теперь свободную руку. – Ирис Куппер. Приятно познакомиться. – Картер Мюллер. – холодно изрёк мужчина, с небольшой заминкой протягивая свою в ответ... Но достаточно быстро остановился, опуская её: взгляд его задержался на чужих украшениях, оценивающе прошёлся по всей её, Ирис, фигуре в целом. Он поджал губы, вновь одарив Блэйка этим взглядом, от коего самой Куппер было не по себе: смотрит так, как обычно взрослые смотрят на нашкодивших, глупых, и от этого раздражающих всё больше сорванцов. Но если же на её новом знакомом этот взгляд был таковым, стоило тому перевести его вновь на неё, тот стал... более холодным и угрожающим. В нём будто отчётливо читалась готовность... прибегнуть к чему-то? – Что здесь забыла ведьма? Спрашивая будто у обоих, поинтересовался тот. На что вампир в удивлении чужой прозорливостью приподнял бровь, а сама Ирис даже не изменилась в лице, как ни в чём не бывало, заявив: – Я тоже ищу Хидден, как и вы. – девушка мотнула головой, дунув ввысь, тем самым убирая с лица прядь непослушных кудрей. – Блэйк. – то прозвучало тихо и достаточно настораживающе, из-за чего вампир невольно оттянул ворот своей рубашки, так же едва уловимо хмыкнув: интересная ситуация. – улыбка его стала шире от осознания, что на одной скамье собрались вампир, ведьма и охотник на нечисть. Да уж, хоть анекдот сочиняй. Но словно бы ощущая в воздухе эту нагнетающую атмосферу, направленную точно на него со стороны Стража после этого лёгкого смешка, мужчина прикрыл рот рукой, якобы прочищая горло. Что же до девушки: та, будто опомнившись, вновь взяла в руки два свёртка, протягивая один Натаниэлю, а второй, замявшись, своему новому знакомому; – Знала бы, что мы с Вами встретимся – купила бы три. Угощайтесь. – после чего, оглянувшись в поисках того, у кого и совершила эту небольшую покупку, раздосадовано вздохнула: уже ушёл. Да оно и неудивительно, учитывая, который час. Приняв чужое угощение и развернув его, Блэйк уже по запаху предполагал, что примерно там может быть: и являться для этого вампиром не обязательно – яблочный пирог. Да, помниться он часто брал подобный для Одри. – он улыбнулся. Это был достаточно милый жест с её, мисс Куппер, стороны. – просто не мог не признать мужчина. Как и не услышать тихого урчания чужого желудка: ну да, они ведь весь день с ней проходили вдоль Темзы, за который та ни разу не поела. От этого осознания стало стыдно: как не крути, но когда тебе почти не требуется какая либо подпитка, ты начинаешь забывать о том, что она нужна другим. Но как бы то ни было, он легко может исправить это «недоразумение»: – Благодарю за заботу, Ирис, но боюсь не смогу воспользоваться Вашей добротой: – улыбнулся ей тот. – У меня аллергия на данные плоды. – Аллергия? – Да: сыпь, покраснения, перекрытие дыхательных путей. – Картер подле него прыснул на это, внимательно следя за разыгравшимся «спектаклем». – Весь стандартный набор. Ещё раз прошу прощения. – после чего, видя её виноватое выражение лица, словно она только что направила на него дуло пистолета, Блэйк поспешно прибавил. – Но в этом есть и плюс: Вам же больше достанется. Уверен, Вы очень проголодались за наше небольшое «путешествие». – Да, и... прости. В следующий раз я куплю что нибудь другое. – она откусила теперь уже от своего куска, прибавив. – Что нибудь, на что у тебя нет аллергии. – Уверен, тебе придётся постараться, учитывая, от чего у него так называемая алл!.. – Мюллер тут же примолк, ощутив, с какой силой на колене сжались его, Натаниэля, пальцы: недостаточно сильно, чтобы причинить вред, но достаточно для того, чтобы напомнить, что они до сих пор там покоятся. А Страж за этим знакомством и забыл об этом. Он шикнул, прикусив себе язык, понимая, к чему именно относился данный намёк: похоже ведьма не знает, кому только что предлагала еду. Но видя, что та ожидает продолжения его слов, Картер сдавленно процедил, высвобождая свою руку из под чужой хватки и накрывая ею же тыльную сторону чужой ладони, в попытке ослабить. Дохлый номер... И крайне двусмысленный, если бы он то делал более явно. Колено будто горело, но на сей раз в ином плане, от его, Блэйка, действий. – Он аллергик, вот что я хотел сказать. – после чего, понимая, что усилия его напрасны, лишь хлопнул того по пальцам, тихо, едва различимо, для него проговорив. – Убери лапы. Блэйк отдёрнул руку, на губах его играла беззаботная улыбка: – Увы, это так. – после чего, видя, что его компаньон не спешит принимать свою порцию, взял её сам одной рукой, второй вкладывая в ладонь Стража свёрток. – Но у мистера Мюллера такого недуга нет. Верно, мой дорогой? Намёк понятен – на лице Стража заплясали желваки, от уверенной хватки чужих пальцев по позвоночнику пробежала дрожь. Он не знал, к чему именно была эта «игра», но ясно осознавал то, что не вступать в неё будет достаточно «невежливо» с точки зрения этого сосунка. И это напрягало, даже раздражало: в особенности то, как Блэйк старается ей... угодить. Из-за чего мужчина под взором голубых, выжидающих глаз лишь молча кивнул, принимая свёрток. – Это замечательно. – расправившись с пирогом, проговорила девушка. После чего поднялась, расправляя складки своего платья. – Ну так что, отправляемся дальше на поиски Хиддена? – Боюсь у меня в голове сейчас по этому поводу лишь ветер гуляет. – честно за них обоих ответил Страж. Натаниэль кивнул. – У меня тоже. – сцепив руки за спиной, Куппер взглянула на открывшийся им отсюда вечерний вид: место и вправду завораживающее. – Возможно, Ирис, Вам известны иные способы получить какую нибудь подска... – но тут Картер пихнул вампира в бок, мол, молчи: и сейчас, непонимающе взглянув на него, Нейтан лицезрел привычное его, Мюллера, недовольное выражение лица и то, как он предупреждающе качнул головой, одними лишь губами прошептав «Нет». Но неуслышанными слова Натаниэля для девушки не остались, из-за чего та, развернувшись к тем на пятках, задумчиво сказала: – Да, можно воспользоваться костями или рунами: уверена, если правильно сформулировать вопрос – они нам... – Не думаю, что это удачная мысль. – осторожно, словно ходя по тонкому льду, вставил Страж. На что Куппер ненадолго примолкла, словно поразмыслив над его словами. И придя к некоему выводу, ответила: – Это сложно, не спорю, но есть и другие способы, но они не такие надёжные: их ответы коротки и расплывчаты. – Ирис открыла свою сумку, словно в попытке что-то отыскать: и по звукам, вещей у неё там было много. И скорее всего то было не что-то из разряда зеркальца и гребня, как у обычных дам. И честно говоря, знать, что именно, Мюллер не горел ни малейшим желанием. – Блэйк это видел, переведя взгляд на Стража: слишком Картер был напряжён. А учитывая, кем именно тот был, Натаниэль решил в этот раз прислушаться к чужому чутью и опыту: раз уж тот сумел по одному лишь брошенному вскользь взгляду понять, кем именно является мисс Куппер, вполне вероятно, что и его напряжение было вызвано схожим «охотничьим чутьём», но... Был ли у них выбор? – задался вопросом вампир: они сейчас отнюдь не в том положении, чтобы выбирать, на чью и какую именно помощь надеяться, разве нет? И несомненно, эти мысли, эту нерешительность Картеру удалось прочитать на чужом лице: в конце концов, он и сам думал о том же самом, но... Связываться с ведьмами? С магией? Не достаточно ли уже одного монстра за спиной, чтобы вдобавок иметь и какой нибудь Долг? Долг – в этом всё дело. Страж сделал неуверенный шаг по направлению к ведьме: такие, как она, не могут колдовать просто так: за всё приходится платить. И как правило, это самое время приходит почти сразу, но к сожалению, никогда нельзя сказать наверняка, что придётся отдать взамен. – Кто и чем будет платить за этот вопрос? – напрямик спросил Мюллер. В глазах вампира застыли немые непонимание и интерес. – Какова цена твоей магии? – А Вы много знаете, Картер. – просто не могла не заметить она, пояснив. – Но волноваться не о чем: я заплачу за наш вопрос. – Тогда уж лучше говорить «за свой». – поправил её мужчина: как не крути, но в магии очень важна конкретика – он это знал. И даже одно неосторожное слово, не та, более витиеватая, чем требуется, формулировка, могли привести к достаточно «интересным» исходам. И впервые за это время Куппер посмотрела на кого-то из них без своей мягкости: скорее как на человека знающего и неглупого. – Да, за свой. – поправила она себя, наконец извлекая из сумки небольшую свечу. – Interrogabo te, et responde mihi. – после этих слов, без спичек или чего бы то ни было ещё, огонёк пламени вспыхнул, заплясал на фитиле. Ирис призадумалась, помолчала, тщательно формулирую вопрос. После чего спросила просто и коротко, без излишеств. – Где сейчас находится новый Хидден? Огонёк будто отдался на её слова лёгким подрагиванием, словно удар крохотного сердечка: мягко и очень плавно, даже для огня. Впервые Блэйк видел, чтобы кто-то... колдовал: так значит это правда? И магия действительно существует? – глупый вопрос, если задуматься о том, что тот крутится в голове ныне такого сверхъестественного существа, как он. Но это было... интригующе. Но по всей видимости только для него: Мюллер на эти незнакомые слова сделал шаг назад, подальше от девушки... ближе к Натаниэлю. Он не боялся, нет, но, как известно, доверяй, но проверяй: для вампира уже отнюдь не было сюрпризом его отношение к скрывающимся в ночных сумерках жителям. Что же до Ирис: она смотрела на огонь сосредоточенно, неподвижно. И будто, наконец, получив ответ на свой вопрос, шевельнулась, наматывая на палец рыжий волос – едва слышный щелчок: вырвав тот, она поднесла его к огню, из-за чего тот вспыхнул, исчез. И лишь после этого Ирис задула пламя. – И? – осторожно поинтересовался Страж, заметив чужое смущение: несомненно, на её вопрос ответили, вот только... Похоже ответ этот её не устроил. И несомненно, Блэйку тоже не составило труда понять это: – Поделитесь с нами, дорогая? – голос его звучал мягко, успокаивающе. – Сейчас вход в новый Хидден находится... – девушка оглядела присутствующих, неуверенно теребя подол платья. – ...Под мостом. Мюллер сипло выдохнул, не в силах сдержать своего разочарования. Из-за чего сам вампир одарил его укоризненным, недолгим, но достаточно пронзительным взглядом. И чего Высший так боится ранить «нежные чувства» этой ведьмы-неумёхи? – пронеслось раздражённое в его голове, но Картер промолчал: у него не было сил сейчас трепать языком в бессмысленной перебранке. Несомненно, Лондон славился своими мостами, именно из-за этого Карт посчитал данный «ответ» бесполезной чушью... Но сам же Блэйк, видя, что тот всё же собирается что-то сказать, поднял руку ввысь, жестом вынуждая молчать. И из-за той... власти и непреклонности его, Натаниэля, приказа, чтоб его, что проскользнули в этом отточенном движении, Мюллер уже было хотел возмутиться. Но видя задумчивость в чужом лице: его непроницаемость, беглый по чему-то невидимому взгляд, словно взор вампира за эти короткие секунды проносился по десяткам, сотням картинок воспоминаний, Страж себя придержал. Блэйк что-то понял. – мужчина невольно подобрался поближе, в ожидании его вердикта. Что, наконец, прозвучал: – Лондонский мост. – так, словно загадка эта была очевиднее некуда, проговорил тот. – Самый первый мост города. Он усмехнулся: уверенность в том, что это был верный ответ, верное место для чужой стоянки, звучали столь непоколебимо, что и внутри самого Стража вновь вспыхнула искра надежды, наконец, отыскать этот чёртов Хидден. Возможно даже сегодня. Но по всей видимости вопрос в глазах Ирис и немая требовательность Карта обосновать то, что он, Натаниэль, сказал, читались чрезмерно отчётливо. Из-за чего тот пояснил: – Подсказкой к местонахождению чужой стоянки является фраза «Там, где всё началось». И ключевое слово здесь «Всё». А основание всего Лондона началось именно со строительства переправы – моста. Иного ответа нет. – он усмехнулся, тихо, словно сам себе, прибавив. – Всё оказалось так просто. – Кому как. – потирая заросший подбородок, так же едва слышно обронил Картер, уже в голове составляя наиболее оптимальный и удобный маршрут. Взгляд серых глаз обратился к Блэйку. – Ты... со мной? Это прозвучало сдавленно, неуверенно, словно тот мог отказать или что ещё хуже – в понимании Мюллера – посмеяться над ним за эту глупую надежду отправиться в гнездо этих тварей с не менее грозным оружием, чем, скорее всего, имеется в арсенале у них. – Я да! – восторженно выпалила Куппер, перетягивая на себя всё внимание Стража. – Уж думаю без ве... – но его прервали: рукав плаща сжали чужие пальцы, мягко отдёргивая, мол, помолчи. И прежде, чем мужчина успел сказать на это что либо ещё, инициативу перехватил Натаниэль: – В таком случае не будем терять времени, верно, мистер Мюллер, мисс Куппер? – на что Ирис кивнула, что-то защебетав, едва поспевая за не сразу, но всë таки смерившимся с еë компанией и указывающим им обоим наиболее короткую дорогу Мюллером. Но достаточно скоро оба её спутника потеряли нить этого «разговора», лишь изредка кивая и ускоряя шаг, дабы оказаться у Хиддена как можно скорее...