Ипомея и мотылёк

      Крики. Страх.       Из всех человеческих чувств есть два самых осязаемых — страх и вожделение. Они имеют свой запах, вкус и даже цвет. Терпкий, сладковато-гнилостный, карминово-красный, железный, горячечный. И то, и другое больше всего прочего побуждает к поступкам. К самым великим, к самым ужасным, к самым непредсказуемым.       Люди вскакивали на ноги или же, наоборот, нерешительно жались друг к другу, в ужасе глядя на тело Гризельды Лакруа, по освещенному софитами лицу которой медленно сочились карминовые подтёки, так плохо сочетающиеся с её персиковым вечерним платьем. Боясь бежать, боясь оставаться на месте, одни в замешательстве застывали между намерением и действием, молясь, чтобы хоть кто-то сказал им, наконец, как поступить, пока другие в горячечном порыве старались уползти за кулисы незамеченными. Дежурившие позади вооруженные люди, пытаясь вернуть порядок, начали толкать их обратно, ударяя прикладами, и всё могло закончиться плачевно, если б не человек, что недавно удерживал на месте Филиппа Лакруа. Подняв вверх автомат, он выпустил короткую очередь в воздух.       Крики почти мгновенно смолкли.       — Всем вернуться на свои места, — спокойно сказал он.       Бледный Матиас Клеманн, осознавая, что он следующий, бросил взгляд на женщину с дубинкой, которая, не обращая внимания на поднявшуюся панику, посмотрела прямо на него. Нечто напоминающее сочувствие мелькнуло в её глазах, но очень быстро пропало, сменившись ледяной решимостью. Она отвела взгляд.       — Нет, пожалуйста, не надо, только не она… только не она…       — Папа, — совсем тихий голос прозвучал так отчетливо, что не услышать его мог только глухой.       Молоденькая девушка, на вид которой было от силы лет двадцать, в красивом сиреневом платье и дорогих украшениях, казалось, даже не осознала, что выдала себя. Рассеянно глядя на отца, она не сопротивлялась, когда, сомкнувшись на ее запястье, удивительно сильная женская рука потащила её вперед.       — Папа, — повторила она, стоило мужчине обвить её руками.       — Не будьте животными, — Матиас Клеманн зло уставился на своего палача. — Если уж жаждете крови, то вот он я! Не трогайте мою дочь. Она не при чем.       — Понял наконец? Думаешь, кто-то подарит тебе так просто избавление? — безжалостно припечатала женщина. — Взгляни на них. Никто даже не заступится за вас, — шепнула она только ему. — Вашу совесть давно усыпили деньги.       По щекам девушки начали бежать слёзы, будто осознание только теперь медленно настигло её в полной мере. Зал огласили громкие рыдания, отразившиеся эхом под высоким сводом, с поверхности которого безразлично взирали утопающие в пушистых облаках и нежных драпировках музы с купидонами.       Уильям и сам не заметил, как его рука скользнула под пиджак, крепко сжимаясь на прикладе пистолета. Единственный выстрел, и он лишит эту гидру головы. Всего лишь одной, но явно той самой — бессмертной. Конечно, его убьют, и всё же он не будет жить с мыслью, что не сделал того, что мог. Поможет ли это девушке? Кто знает.       Но как же Натаниэль? Змеёныш поймет этот поступок — Уильям уверен, — но ведь он сам взял на себя обязательство защищать его. Что, если это навредит мальчишке?       Хватка Уильяма ослабла.       Почти сразу он почувствовал шевеление справа, там, где сидел Лазар Лестьенн. Повернувшись, Уильям проследил за тем, куда тот смотрит и осознал, что мужчина заметил этот его порыв. На короткое время их взгляды встретились, но почти сразу бизнесмен отвернулся, поднялся на ноги и направился в сторону импровизированного эшафота, запрокинув руки вверх.       — Господин Лестьенн…       Брови Уильяма чуть дрогнули. Лазар видел. Видел, как он сжал пистолет. И, наверное, сделал вывод. Решил, что он выберет не Натаниэля, а оружие. Что сорвётся.       — Отец? — Натаниэль подался вперед.       Уильям ухватил мальчишку за плечи и попытался притянуть к себе, спрятать от взглядов, но тот, слишком напряженный, точно готовая отпустить в полет стрелу тетива, даже не сдвинулся с места.       Лазар не обернулся и не ответил, точно боялся дать заднюю.       — Вы в самом деле собираетесь убить эту девочку? — спросил он раньше, чем успел дойти.       Обернувшись, женщина с интересом поглядела на него, жестом притормозив намерение своего напарника ограничить нежелательные передвижения.       — Хочешь занять её место?       — Если пообещаете, что не будете трогать детей, — не дожидаясь приказа, он опустился на колени.       — Отец! — Натаниэль забился, пытаясь вырваться из хватки Уильяма, но тот лишь крепче ухватил мальчишку.       — Тише, Натаниэль.       — Отпусти! — не слушая, парень в очередной раз попытался вырваться. — Отпусти! Вы правда хотите, чтобы на место этих мстительных призраков вокруг пришли другие? Это ваша идея? Вы хотя бы разговаривали с ними нормально?       Занятый попытками успокоить Натаниэля, Уильям не сразу заметил, как в их сторону двинулся один из конвоиров. Мужчина замахнулся, намереваясь ударить мальчишку торцом автомата для острастки, а, может, желая вырубить его, в своей извращенной манере преподнося это самому себе, как жалость. Сгруппировавшись, Уильям в последний момент развернулся, прикрывая Натаниэля собой.       «Успел…» — мелькнуло облегчение, и в тот же миг тело пронзила острая, обжигающая боль.       Удар пришёлся к основанию шеи. Потеряв равновесие, Уильям завалился вперёд, едва сумев выставить руки, чтобы не упасть на мальчишку всем весом.       — Сиди тихо, парень, — террорист не стал предпринимать новую попытку, но отошел лишь на пару шагов.       — Забыл, что я тебе говорил? — Уильям этого не хотел, но из-за боли его слова прозвучали, как упрёк.       Лицо лежащего под ним мальчишки искривилось. Глаза наполнились слезами.       — Прости, — прошептал он.       Мысленно наградив себя парочкой ругательств, Уильям выдохнул, поднялся, игнорируя боль, и протянул Натаниэлю руку.       — Все эти призраки вокруг… — поднявшись в сидячее положение, заговорил парень, понизив голос. — Те люди могут попросить прощения, и они услышат. Почему никто не слушает?       Лазар Лестьенн разочарованно опустил взгляд.       Глядя на него, женщина рассмеялась:       — Вот это да, какое благородство. Готов оставить собственного сына сиротой? — она склонилась к уху Лазара. — Всё это красиво, но торговаться мы не будем.       Разочарование на лице Лазара Лестьенна сменилось терпкой досадой, пока он наблюдал, как женщина вновь обернулась к Матиасу Клеманну и его рыдающей дочери, намереваясь повторить экзекуцию. Клеманн дёрнулся, не то собираясь перехватить её дубинку, не то прикрыть девушку собой.       — Стой!       Один из налётчиков, что стоял ближе к краю сцены, охраняя проход, наставил свой автомат на женщину и сделал несколько шагов в её сторону.       — Хватит, не трогай девчонку.       Резиновая дубинка опустилась.       — Уже пошёл на попятную? — голос женщины даже не дрогнул. — Оставишь своего брата бродить неприкаянным призраком? Ладно… Я знала, что так будет.       Пока она говорила, мужчина, что стоял всё это время рядом, двинулся в сторону их неудавшегося напарника. Тот, не сразу осознав его перемещения, отступил на пару шагов. Дуло автомата уставилось на приближающегося человека, но быстро вернулось обратно.       — Не подходи, Хайкер, иначе я застрелю её. С такого расстояния не промахнусь.       На момент мужчина замешкался, но быстро продолжил свое движение снова, заставляя второго пятиться назад.       — Не подходи, — уже менее уверенно повторил он.       Его палец дрогнул на спусковом крючке. Прозвучал выстрел.       Пуля скользнула по плечу Хайкера, но он не остановился В пару шагов преодолел оставшееся расстояние, схватившись за дуло, толкнул его в сторону.       Ещё выстрел. Пуля ушла мимо, а спустя мгновение Лазар Лестьенн упал на спину.       Под его затылком быстро начала расползаться кровавая лужа.       Натаниэль взвыл, рванулся вперёд, и лишь каким-то чудом Уильям успел ухватить его за одежду.       Сидящие вокруг люди в панике начали ползти кто куда.       — Не смотри!       Уильям крепко прижал мальчишку лицом к себе, пока тот всё продолжал кричать.       А ведь шли переговоры. Он слышал о переговорщике. Теперь это — конец. Теперь только штурм.       Осознавая, что до полнейшего хаоса и неразберихи остались считанные минуты, Уильям судорожно водил взглядом, пытаясь понять, куда спрятать Натаниэля, как вдруг услышал, что где-то там, на другом конце зала тоже что-то начало происходить, но слепящий свет направленных на сцену софитов не давал ничего разглядеть.       За спиной снова прогрохотали залпы, заставляя инстинктивно прижать мальчишку ещё сильнее к себе, а тот вдруг затих в его руках. Уильям немного ослабил хватку, пытаясь понять, не ранен ли Натаниэль.       — Тереза… Тереза, помоги мне, — вдруг забормотал он, отнимая заплаканное лицо от плеча Уильяма. — Пожалуйста, помоги мне. — Он протянул руку куда-то в сторону. — Вселись, я тебе разрешаю.       — Натаниэль, что ты… — Уильям осёкся, ошарашенно глядя на мальчишку. Тот слегка запрокинул голову назад, глубоко вздохнув, и, распрямившись снова, поднял веки. В глубине синих глаз, всегда таких чистых и ясных, словно морское свечение в прилив, появилось странное фосфоресцирующее сияние.       Уильям, не понимая, что происходит, бессознательно попытался отстраниться, но Натаниэль не дал ему этого сделать. Скользнув по спине вверх, его ладонь замерла чуть ниже лопаток, удерживая на месте.       — Не отпускай меня.       Внезапно всё взмыло вверх. Кричащие и паникующие люди, террористы и мёртвые тела, брошенные вещи и даже оставленные музыкантами инструменты. Всё них — двух затерявшихся в эпицентре фигур. Взмыло вверх, чтобы затем с бешенной скоростью удариться оземь. Однако, Уильям даже не увидел этого, только почувствовал, продолжая неотрывно смотреть в залитые потусторонним сиянием глаза.       «Что за…» — на мгновенье всё в груди Уильяма онемело от осознания. — «Он позволил ей вселиться. Не в вещь. В себя! Он стал… живым артефактом?»       Из носа Натаниэля побежали две дорожки густой тёмной крови.       — Саймон… — он моргнул, и свет в зрачках пропал.       Подавившись, мальчишка резко извернулся в руках Уильяма и согнулся пополам, расставаясь с остатками содержимого желудка. Прокашлявшись, он попытался отереть лицо рукавом, размазывая уже слегка подсохшую кровь.       Люди вокруг начали приходить в себя, и их окружили стоны.       Откуда-то из глубины зала с нескольких сторон послышалось странное шипение.       «Слезоточивый или паралетик?» — подумал Уильям, озираясь, — «Значит, у нас есть пара минут. Неужели всё закончилось?»       Он обхватил лицо мальчишки ладонями и торопливо заговорил:       — Натаниэль, штурм начался. Они запустили какой-то газ, ты можешь потерять сознание. Не бойся, хорошо? Всё уже почти закончилось.       Глаза Натаниэля наполнились слезами и, пытаясь не заплакать снова, он поджал губы и кивнул, а затем коснулся ладони Уильяма, плотнее прижимаясь к ней щекой.       — Твои руки… такие тёплые.       Рой мыслей в голове внезапно смолк, обратился тишиной, оставив место лишь одному ощущению. Ощущению чего-то безнадежного, как умирающий на снегу птенец.       «Как мне сказать тебе теперь?» — не вовремя подумал Уильям.       — Что ты сделал?!       Он обернулся.       Та, что без зазрения совести пытала и убивала, та, по чьей вине Натаниэль лишился отца, теперь, раненная в ногу, потерявшая свою дубинку, одержимо ползла в их сторону.       Безумие плескалось в её глазах.       — Как ты это сделал? — разделяя каждое слово, повторила она, подбираясь всё ближе и ближе.       Уильям выхватил пистолет, попутно заслоняя собой Натаниэля. Основание шеи и плечо прожгло болью, но рука всё равно оставалась твёрдой.       Это не защита, но…       Кем возомнили себя все эти люди? Кем она себя возомнила?       Кто позволил ей делать Натаниэля частью своего уродливого плана?       Выстрел. Ещё.       Он почувствовал толчок в районе рёбер. Вторая пуля прошла навылет у ключицы, и горячая кровь побежала вниз, под бронежилет, пачкая белоснежную сорочку.       — Артемида, — бросив свое оружие, Хайкер подбежал к ней, беря на руки. — Задержи дыхание.       — Брось, Дэн… меня зацепило. Бланка? Где Бланка? Я не вижу.       — Помолчи.       Ощущение, как будто тело пронзили раскаленным прутом, но боль пришла не сразу.       Покачнувшись, Уильям стал падать, и Натаниэль, попытавшись его подхватить, неуклюже осел на пол, не справившись с весом.       — А-а-а-а-а… Уилл, — лицо мальчишки перекосилось, когда он увидел быстрорастущее кровавое пятно. — Уилл, что мне делать? Что делать? Нужно прижать, да?       Продолжая подвывать и всхлипывать, мальчишка потянулся трясущимися руками к ране и, сложив одну ладонь на другую, начал давить на неё.       — Уилл, ты меня слышишь? Пожалуйста, ответь мне, — по лицу Натаниэля градом заструились слёзы. — Папа, он… Ты не можешь тоже меня бросить… У тебя же контракт, ты должен быть рядом… рядом. Пожалуйста, останься… для меня.       Шум за кулисами. Крики и снова выстрелы. Носа коснулся сладковатый запах паралетика. Но всё это не имело никакого значения.       — Уилл? Уилл? — тонкий детский голосок пробрался в сознание сквозь сон.       — М? — он отклеился от столешницы и протёр глаза. — Чего тебе, Зои? Свет мешает?       Лицо девочки осветилось улыбкой, и она без зазрения совести влезла на чужие колени, устраиваясь с ним лицом к лицу.       — Ты вообще-то уже большая и тяжелая, — поморщился Уильям, снося болезненные ёрзанья на своих ногах.       — Не ври, не тяжёлая, — обхватив его руками, Зои устроила голову на плече. — Я ждала, когда ты вернешься, но уснула.       — Извини, я постараюсь приходить раньше, — соврал Уильям.       — Хочешь, я помогу тебе делать уроки?       — И чем ты мне поможешь?       — Я могу переписать всё в чистую тетрадку.       — Боюсь, учитель заметит, что писал не я, — Уильям улыбнулся и погладил сестру по волосам.       — Ну… — в замешательстве протянула Зои. — Что же тогда делать?       — Тебе — идти спать, а то завтра опять будешь сонная, и Розали станет ругаться.       — Нет. Я буду сидеть с тобой.       Уильям вздохнул, прекрасно зная, что не пройдет и пятнадцати минут, как эта мелочь станет сопеть у него на плече. Подхватив ручку, он подсел ближе, глядя на задачу, которую решал перед тем, как уснуть. Кажется, он был уже близок к ответу.       Рот наполнился кровью и её железным привкусом. Уильям закашлялся и открыл глаза. Зрение все никак не желало фокусироваться, и лицо мальчишки перед глазами расплывалось. Но, кажется, с ним всё в порядке? Хорошо…       Натаниэль вздрогнул.       — Уилл?       — Зои, — прошептал Уильям.       — Что? Я не…       — Зои, — повторил Уильям чётче, собравшись с силами.       — Зои? Кто это? Уилл? Уилл?       Он снова закрыл глаза. Стало холодно, темно и не больно.