Плечом к плечу

Неделя пролетела как один долгий, тягучий день. Университет, библиотека, съёмная квартира — этот треугольник наскучил Давиду настолько, что он ловил себя на мысли, что впервые за долгое время ждёт вечера пятницы не чтобы тупо вырубиться, а чтобы зайти в бар. Не чтобы петь. Просто чтобы поговорить с Роландом. Бред, конечно. Они не были настолько близкими друзьями, чтобы сгорать от нетерпения. Скорее, Давиду нравилось само ощущение, что в его жизни появилось что-то, кроме конспектов и бытовухи. Какая-то движуха. Какая-то искра, от которой могло бы разгореться пламя. Или не могло. Он пока не решил. — О, явился! — Роланд увидел его сразу, как только Давид перешагнул порог бара. В этот час здесь было ещё пустовато — только парочка за дальним столиком да мужик у окна, уткнувшийся в телефон. Давид махнул рукой и привычно уселся на тот же барный стул, что и в прошлый раз. — Привет. Работаешь? — А ты как думаешь? — усмехнулся Роланд, ловко протирая стакан. — Ты вовремя. Я как раз хотел с тобой перетереть кое-что. — По поводу? Бармен отставил стакан в сторону и облокотился на стойку, понизив голос: — По поводу гитариста. Я, кажется, нашёл одного. Давид почему-то почувствовал лёгкий укол волнения. Странно. Ещё неделю назад это была просто абстрактная идея, а теперь кто-то реальный должен был вторгнуться в его жизнь. — И кто он? — Сложный вопрос, — Роланд хмыкнул и покачал головой. — Ты сначала скажи: тебе важен просто музыкант или человек, с которым можно иметь дело? — А есть разница? — Есть. — Роланд вдруг стал серьёзным. — Я знаю одного парня. Играет — зверь. Я с ним пару раз джемовал, когда в другой точке работал. У него пальцы просто летают по грифу, слух абсолютный, чувство ритма… Но, блин, Давид, он тот ещё фрукт. — В смысле? — В прямом. Берг его фамилия. Никита Берг. Мы с ним пересекались пару лет назад, потом он пропал куда-то. А на днях я его случайно встретил в магазине. Думал, уже не играет, а он, оказывается, в какой-то дыре квартиру снимает и гитару свою не продал, хотя жрать нечего было. Давид нахмурился: — То есть он безработный? — Работает он, — Роланд криво усмехнулся. — Грузчиком на рынке. По ночам. А днём спит или играет. Мужик конкретно так забил на нормальную жизнь. Но талант — будь здоров. — И в чём подвох? Кроме того, что он грузчик? Роланд вздохнул, почесал затылок, явно подбирая слова. — Понимаешь… С ним тяжело. У него характер — та ещё задница. Он может послать матом просто так, если настроение не то. Может не прийти на репетицию, если решит, что ему важнее пиво пить. И он пьёт, Давид. Не то чтобы беспробудно, но… регулярно. Давид почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Алкоголь. Опять. — Ты серьёзно предлагаешь мне… нам, — поправился он, — взять в группу человека, который может в любой момент напиться и забить? — А ты хочешь собрать группу из примерных мальчиков, которые в девять вечера пьют какао и ложатся спать? — парировал Роланд. — Таких, извини, днём с огнём не сыщешь, а если и сыщешь — играть они не умеют. А Берг умеет. И умеет так, что уши в трубочку сворачиваются. Это решает, если честно. Давид замолчал. Он смотрел на пустой стакан перед собой и думал о том, что ему совсем не улыбается тащить на себе ещё и чужие проблемы. У него своих хватало. Но Роланд прав — примерных мальчиков с горящими глазами днём с огнём не сыщешь. Все, кто реально умеют играть, либо уже в группах, либо… — Либо такие же долбанутые, как этот твой Берг? — закончил он мысль вслух. — Либо такие же, — кивнул Роланд. — Но послушай, ты даже не представляешь, как он играет. Серьёзно. Я когда впервые услышал, у меня челюсть отвисла. Он без школы, без учителей, просто сам на слух всё хватает. Сыграет что угодно с одного раза. Это редкость. — И где он сейчас? — спросил Давид, понимая, что уже внутренне сдаётся. — Дома спит, наверное. У него смена в час ночи начинается. Слушай, давай так: я ему звякну, скажу, что есть тема. Он всё равно ищет, с кем играть, я знаю. Просто… — Роланд замялся. — Ты когда с ним встретишься, не делай поспешных выводов, ладно? Он может показаться мудаком. Но он не мудак. Он просто… сломанный, что ли. — Сломанный, — повторил Давид. Странное слово. Слишком знакомое. — Ну да. У него была группа лет пять назад. Вроде даже что-то взлететь должно было, а потом всё развалилось. Подробностей не знаю, но его конкретно так подставили. С тех пор он никому не доверяет и живёт как живётся. — И ты думаешь, он захочет с нами работать? — А я думаю, ему просто нужен повод. — Роланд посмотрел на Давида внимательно. — Знаешь, таким людям нужно, чтобы кто-то протянул руку. Не пожалел, а просто сказал: «Пошли, у нас дело есть». И если он увидит, что мы не фантики какие-то, а реально хотим делать музыку, он впишется. Давид усмехнулся: — Ты прямо психолог, Роланд. — Нет, я просто видел таких. И сам такой был, если честно. — Бармен пожал плечами и взялся за новую кружку. — Ладно, давай не будем загадывать. Я ему позвоню, договорюсь о встрече. Ты только будь готов, что это будет не в кафе с белой скатертью. — А где? — Ну, скорее всего, у него в хате. Или в подвале, где они раньше репетировали. Он там, говорят, всё ещё ключи имеет. Давид кивнул. Сердце почему-то колотилось быстрее обычного. Он поймал себя на мысли, что уже не просто соглашается на авантюру, а реально ждёт, что из этого выйдет. И это пугало. — Договорились. Звони. — Вот и отлично. — Роланд довольно хлопнул ладонью по стойке. — Кстати, сегодня петь будешь? Публика подтянется попозже, но я бы на твоём месте разогрелся. — Можно, — легко согласился Давид. — Только воды. — Традиционно. — Роланд протянул ему стакан и улыбнулся. — Слушай, а ты молодец, что держишься. — Чего? — Ну, не пьёшь. При такой-то работе. — Он кивнул в сторону зала, где постепенно начинал собираться народ. — Я бы, наверное, не смог. Давид пожал плечами, не желая углубляться в тему. Не рассказывать же первому встречному, что он просто боится потерять контроль. Боится, что одна рюмка потянет за собой вторую, а вторая — третью, и понеслось. Боится, что однажды напьётся и сделает что-то, о чём будет жалеть всю оставшуюся жизнь. Опять. — Просто не хочу, — коротко ответил он. Роланд понимающе кивнул и отстал. --- В тот вечер Давид пел особенно долго. Не потому что хотел заработать больше — просто в горле застрял какой-то ком, и песни были единственным способом его прочистить. Он перебирал старые вещи, которые помнил ещё с детства, когда мечтал о сцене, потом переключился на что-то современное, потом снова ушёл в старый добрый рок. Людям нравилось. Кто-то даже подходил к стойке и оставлял чаевые, кивая в его сторону. Роланд довольно скалился и поднимал вверх большой палец. А Давид думал о Никите Берге. Интересно, какой он? Высокий, низкий, толстый, худой? С длинными волосами, как положено рокеру, или лысый, как скинхед? Что у него в голове? Почему он бросил музыку? Почему работает грузчиком по ночам? И главное — почему Давиду вдруг стало так важно это узнать? Когда бар начал закрываться, Роланд подозвал его к стойке. — Я звонил ему, — сказал он без предисловий. — Завтра в четыре. Я скину адрес. Ты как, свободен? — В четыре где? — уточнил Давид. — На проспекте, около рынка. Там дальше частный сектор начинается, он в одном из домов квартиру снимает. Точнее, комнату. Но насчёт репетиций он сказал, что есть место получше. Подвал на Петровского. Помнишь, там раньше клуб был? — Не, я не местный вообще-то. — А, ну да. Короче, я заеду за тобой в три тридцать. Готовься к колоритным впечатлениям, — Роланд хитро прищурился. — Берг — это такое себе зрелище. — Уже боюсь, — усмехнулся Давид. — Не бойся. Хуже, чем он выглядит, он только играет. А играет он охренительно. Так что поехали? — Поехали, — согласился Давид и сам удивился тому, как легко это прозвучало. --- Дом, в котором жил Никита Берг, оказался именно таким, каким его описывал Роланд. Старая хрущёвка на отшибе частного сектора, с облупившейся краской и вечно пьяными мужиками на лавочке у подъезда. Давид с Роландом поднялись на третий этаж, и бармен без стука толкнул дверь — она оказалась не заперта. — Эй, Берг! Есть кто? Из глубины квартиры донёсся неразборчивый рык, который, видимо, означал «заходите, раз пришли». В прихожей было темно и пахло сыростью, старыми вещами и ещё чем-то неуловимо горьким. Давид перешагнул через чей-то ботинок и вошёл в комнату. И замер. Парень, сидевший на продавленном диване с гитарой в руках, совсем не походил на музыканта. То есть если бы Давид встретил его на улице, он бы подумал: «типичный грузчик с рынка». Широкие плечи, небрежная щетина, тёмные волосы, и взгляд. Тяжёлый, цепкий, оценивающий взгляд человека, который уже составил о тебе мнение по тому, как ты вошёл. — Привёл, значит, — сказал Никита, даже не поздоровавшись. Голос у него оказался низкий, с хрипотцой, и почему-то от этого голоса у Давида внутри всё сжалось. — Привёл, — спокойно ответил Роланд, проходя в комнату и усаживаясь на шаткий стул. — Знакомься, это Давид. Давид, это Никита. — Наслышан, — Никита хмыкнул, продолжая сверлить Давида взглядом. — Поёшь в баре, не пьёшь, учишься в универе. Скучный ты какой-то, Романыч. — Роменский, — поправил Давид, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Моя фамилия Роменский. — Да хоть горшком назови, — отмахнулся Никита и отложил гитару в сторону. — Ладно, давай к делу. Роланд говорит, группу собираете. Зачем? — Музыку играть, — ответил Давид, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А зачем ещё? — Ну мало ли. Кто-то за баблом гонится, кто-за бабами, кто-то просто время убить. — Никита поднялся с дивана и оказался выше, чем Давид думал. Выше и шире в плечах. Он подошёл ближе, остановившись в паре шагов, и теперь смотрел сверху вниз. — А ты? Чего тебе надо? Давид выдержал взгляд. Сложно, но выдержал. — Мне? Не знаю. Может, просто надоело одному. Никита удивлённо приподнял бровь. В его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. — Честно, — сказал он после паузы. — Редкость. Ладно, садитесь, чего стоять. Чай будете? Хотя у меня только пиво. — Я не пью, — автоматически ответил Давид. — А, точно. Ну, Роланд, наливай себе. А ты, правильный, садись так. Давид сел на краешек дивана, чувствуя себя неуютно и странно. Никита опустился рядом, и от него пахло табаком, потом и ещё чем-то терпким. Совсем не так пахнут примерные студенты. — Слышал, ты играешь, — начал Давид, пытаясь вернуть разговор в конструктивное русло. — Играю, — Никита кивнул на гитару. — Тебе показать? — Покажи. Никита усмехнулся, но гитару взял. И всё изменилось. Давид не был экспертом. Он просто любил музыку, слушал её много и по-разному. Но то, что сделал Никита в следующую минуту, заставило его забыть обо всём. Пальцы сами побежали по грифу, извлекая звуки, которые сплетались в такую сложную, красивую и одновременно грубую мелодию, что у Давида перехватило дыхание. Никита играл не пальцами. Он играл всем телом, каждой мышцей, каждой клеткой. Он закрыл глаза, и лицо его изменилось — исчезла эта дурацкая кривая усмешка, исчезла настороженность, осталась только музыка. А потом он резко оборвал аккорд и открыл глаза. — Ну как? Давид понял, что смотрел на него, не отрываясь. И, кажется, даже рот приоткрыл. — Ахеробринеть, — выдохнул он честно. Никита ухмыльнулся. Но теперь в этой ухмылке не было насмешки. Было что-то другое. Тёплое, что ли. — Ладно, — сказал он. — Уговорили. Я в деле. Но с одним условием. — С каким? — насторожился Давид. — Тексты будешь писать ты. И петь. Потому что петь я не умею, а писать… — он поморщился. — Всё, что я пишу, получается про то, как всё хреново. А это никому не надо. — А если у меня тоже будет про то, как всё хреново? Никита посмотрел на него долгим взглядом. — Тогда, может, хоть поймём друг друга, — сказал он просто. И от этих слов у Давида почему-то защипало в носу. Глупо. Совершенно глупо. Он видел этого человека пять минут, а уже чувствовал то, что не чувствовал с… Да никогда не чувствовал. — Договорились, — ответил он хрипловато. — Попробуем. — Ну вот и славненько, — Роланд, который всё это время молча пил пиво в углу, довольно потёр руки. — Осталось найти клавишника, соло-гитариста и бабушку, которая будет нас кормить. — Какого ещё соло-гитариста? — нахмурился Никита. — Я соло могу играть. — Ты будешь ритм, — отрезал Роланд. — У нас ритм есть. Соло нужен отдельно. Не кипятись, я уже нашёл одного парня, Дэвид его зовут. Консерваторский, между прочим. Может, он нам и клавишника посоветует. Никита хмыкнул, но спорить не стал. Только глянул на Давида и сказал: — Смотри, правильный. Если это всё пустое, я сразу уйду. Мне время терять неинтересно. — Не пустое, — ответил Давид и сам в это поверил. --- Они просидели у Никиты ещё часа два. Болтали о музыке, спорили о группах, Никита пару раз брал гитару и что-то показывал, Роланд рассказывал байки из жизни бармена. Было странно, неловко, но в то же время — правильно. Как будто пазл начинал складываться. Когда Давид вышел на улицу, уже вечерело. Роланд остался договариваться о деталях, так что Давид шёл один, пинал камешки и пытался разобраться в себе. Никита Берг пугал его. Пугал до дрожи. Не внешностью, не грубостью — нет. Пугал тем, что Давид увидел в его глазах, когда тот играл. Там было столько боли, злости и одновременно такой невероятной нежности, что у Давида сердце сжималось. Он не хотел в это вляпываться. Не хотел привязываться к человеку, от которого, скорее всего, одни проблемы. Но что-то подсказывало: поздно. Он уже вляпался. По самую макушку.