Lasta im

      Холод и тишина царили в уставшем разуме, позволяя сознанию плыть в обрывках воспоминаний. Подвал борделя сменялся пыльным чердаком таверны в Невервинтере, низкий голос Фрюга перетекал в гомон летнего рынка на площади, крики фазанов в клетках обращались песнями ночных птиц в лесу. Ощущение тела возвращалось со жгучей резью груди и ноющей болью в шее, а тишина сменялась знакомыми голосами. Разговоры о зельях и заклинаниях, скрежет металла и камней, шум волн и тихая капель, глубокое рычание и скулёж, пробивались, смешивались и сливались. Истощённый разум отказывался возвращаться к хаосу, цепляясь за тишину, пока тёплая волна исцеляющей магии вытягивала из транса, осторожно и не спеша. — Она просыпается, — где-то вдалеке прозвучал голос Шэдоухарт, и тёплая волна захлестнула, возвращая силы в тело и заставляя жадно схватить ртом воздух.      Веки поднимались тяжело, слабость отступала неохотно. Над ослабевшей дроу нависла группа, за их спинами возвышались скалы, исчезающие в темноте пещер в сырой прохладе. — Поднимайся, — прозвучал холодный приказ Лаэ’зель, что стояла у стоп Тав.      Две пары тёплых рук помогли слабому телу присесть, поддерживая. Удостоверившись, что дроу не упадёт обратно на спальник, размытые фигуры отступили. Серебряные глаза метались по плывущему окружению, искали очертания колон Гримфорджа или сияющих грибов колонии миконидов. Но вокруг возвышались влажные скалы неизвестной пещеры, что едва освещалась тусклыми кристаллами. «Сколько я… уже ночь… — шепчущий хаос исчез, но разум дрейфовал, словно в тягучем масле, — холодно…» Заставляя себя дышать глубже, Тав с трудом подняла голову. Взгляды спутников оставались обращены к дроу, ожидая. — Где… — связки горели и выдали слабый хрип непроговорённого вопроса, что застрял в горле. — В Подземье, где ж ещё? — звонко отозвалась варварша, громко поставив топор у камней. — Ты так долго не просыпалась, что пришлось идти самим. Тебя даже взрыв не разбудил. — Величественный храм Владычицы Шар разрушен, — мрачно добавила жрица, поднимаясь с колен и отряхиваясь. — И мы ушли дальше.      «Но храм же был в порядке… взрыв? Газ? Но… куда… — оглядываясь по сторонам, Тав тщетно пыталась узнать очертания пещер, стараясь найти ответ в затуманенном сознании, — мы же всё проверили, обошли пути… раскол? За храмом?» Вернув взгляд к размытым фигурам спутников, она попыталась снова. Голос не поддавался, застревая в горле, но дрожь затихла, и сердце стучало не так громко. — Взрыв… откуда? — попробовала Тав. — Глупый вопрос, — вмешался бородатый волшебник с надменным тоном. — Подземные гейзеры не выдержали жара, и всё вспыхнуло, словно вулкан. Уверен, что если завал не раздавил всех, кто остался внутри, то все они задохнулись под грудой обломков. — Ты такое продрыхла! — со смехом добавила Карлах, подкидывая что-то в руке. — Я будто снова в аду оказалась! — Это недостойно смеха, — строго вмешался Уилл, но варварша лишь смеялась, продолжая жаловаться про тоску по огню и жару. — Ис’тарк, — раздражённо выплюнула Лаэ’зель, не отводя взгляда с дроу. — Пока ты спала, мы тащили тебя, как балласт. — Я… — прохрипела Тав, натужно вспоминая последние минуты на причале, — меня… — Ты была обескровлена, — хмуро начала жрица. — Несколько дней не могли разбудить и пришлось... — Это было верное решение, — гитьянки грубо оборвала Шэдоухарт, что даже не нахмурилась, только молча отошла к сундуку. — В отличие от твоих. — Стоило понять это раньше, — холодным голосом добавил солнечный эльф. — Мы потратили время, силы и ресурсы. — Что… — выдавила дроу, откашливая и выплёвывая кислоту, — случилось? — Тебя отравили дуэргары, а споры добавили помутнение разума, — безэмоционально объяснил бородатый волшебник, отбрасывая книгу с шелестом, — если это повторится, мы потеряем ещё несколько дней. — Этого не должно повториться. Вместе с язвительным шипением Лаэ’зель, рядом прозвучал скрежет металла. Гитьянки освободила длинный меч из ножен, но не принялась к привычной наточке, даже не очистила лезвие от бурых пятен. Вытерев грубым рукавом губы, Тав с хрипом обняла колени, уперевшись лбом в острые кости, пока хаос в разуме поднимался вновь, а голоса группы звучали всё путанее. «Яды… меня же не ранили… но может… нет. Я не помню ран или царапин. А споры? Что-то могло попасть ещё в гроте… но миконидам это не надо… им нужна была наша помощь… но тот, что потерял свой круг… — вопросы кружили, спутывались в гнилой клубок, разрастаясь жёлтыми корнями в уставшем разуме, — если шли несколько дней, то где мы сейчас? Ближе к городам? Как выбраться на Поверхность, если… земли, проклятые земли… нам нужно в те башни. Хальсин бы настоял. Где Хальсин и Шкряб?» Голова дроу поднялась к группе, что продолжала что-то обсуждать, создавая неразличимый гомон в гуле Подземья. — Где… — прохрипела Тав, выдавливая слова из дрожащего горла рукой, — пёс и друид?      Спутники отреагировали не сразу, продолжая шумный неразличимый спор. Их взгляды вернулись к дроу неприятными и липкими, поднимая старые воспоминания о порту Невервинтера. На неё снова смотрели с нескрываемым презрением, а может, лишь с жалостью, как к слабой дроу, что была неприятной заботой. — Шавка и друид? — холодный голос Шэдоухарт на мгновение выскользнул из общего шума и вновь утонул. — Они ушли…      «Шавка? Что случилось за эти дни? Она бы не стала… она ведь привязалась к Шкрябу… она бы так не сказала. Но Хальсин бы не оставил. Хальсин выведет его, убережёт… — мысли пытались найти ответ в резких словах жрицы, роились в затуманенных воспоминаниях последних минут на причале, поднимали стыд и вину за угрозы и ужасающие мысли. — Может, меня не было слишком долго… может, всё изменилось… может, я всё разрушила…»      Шум захватывал всё сильней, смешивая ледяные голоса и далёкий гул, взгляды не отрывались от дроу, придавливая к земле, пока Тав пыталась протереть глаза от неприятной пелены. Слабая рука спустилась по ноющей шее, ощущая разорванную кожу и запёкшуюся кровь. Пальцы опустились ниже, пытаясь нащупать толстую цепочку, но нашли лишь потрёпанный воротник. «Артефакт… он должен был… уронила? Нет… — серебряные глаза метались по камням, опасливо озираясь на спутников. — его сняли… зачем?» Взгляд перешёл к бородатому волшебнику, пока рука продолжала искать, разгоняя панику. — Ожерелье… было… — Какое ещё ожерелье? — безэмоционально переспросил Гейл, копаясь в своей сумке. — Кровь… для крови… — У тебя не было никакого ожерелья, — с насмешкой предположила лунная эльфийка, подходя к краю пещеры.      «Оно было… — мысли заметались, стараясь понять причины странного поведения волшебников, и ответ прояснился с уколом в груди. — Они специально. Они больше тебе не верят… предали…» Слабость возвращалась, запуская по коже приятную колющую дрожь, пока давящие взгляды заставили опустить голову. «Несколько дней, остальные… — глаза заслезились, а страх, что пробирался крепкими корнями в сознании, наконец-то расцветал, — ты знала, что тебя оставят… им не нужны слабые… нет…» С трудом подавливая тошноту, Тав выдохнула и подняла голову, оглядывая застывшие в тумане фигуры спутников. — Что с остальными… где? — Рабы и мерзавцы? — задорно переспросила варварша, едва отвлекаясь от наточки топора. — Когда храм рухнул, там всё завалило. Ну мы и ушли. — Микониды и… — Грибы и рабы не наша забота, — грубо перебила Лаэ’зель, сплюнув рядом. — Да и лодки завалило. Жалко, конечно… — со смешком добавила Карлах. — Хотя я бы в тот зал вернулась…      Фигуры спутников прояснялись, становясь чётче, немного рванными в темноте пещеры, пока шум продолжал нарастать. Карлах раздражающе звонко смеялась, Израйя озлобленно что-то говорила уходящему мимо магического костра Уиллу, где Гейл оставил брошенную книгу на мокрых камнях. Лаэ’зель всё ещё стояла за спиной, давя присутствием и злостным шипением, пока Эрдан сухо смотрел во влажные серебряные глаза. Казалось, что их губы едва двигались, затмеваясь яркими взглядами на размытых лицах. Тонкие пальцы сжались на ноющей шее, сцарапывая корочку крови, вновь раздирая две небольшие ранки. Колкая боль возвращалась, помогая приглушать шум голосов, что разбавлялся тихим шёпотом собственного голоса: «Они хотят оставить слабого лидера… им не нужен такой жалкий лидер. Ты разрушила группу… ты уничтожила… ты убила».      Последняя мысль кольнула острее остальных. В разуме промелькнули мгновения на причале. Злой алый взгляд, поворот кинжала в холодном боку, боль в шее, рычание вампира. «Я убила? Я не могла… он бы так не погиб… это всего лишь…» — взгляд метался по глухой тёмной пещере, выискивая недостающую фигуру, что должна была ругаться, злиться, требовать. Но белокурого эльфа нигде не было. Ни призрачной прохлады, ни яркого запаха парфюма, ни язвительного тона. — Где Аст… Астарион… — слабый полушёпот, что едва был слышен дроу, проскользнул в общий гомон.      Острые взгляды не изменились, шум не затих, жар накатывал холодным потом. — Ты ж его и убила, — со звонким смехом отозвалась Карлах. — Жалко смазливую мордашку… — Не жалко, давно пора было так поступить, — холодно отрезал Уилл. — Нельзя было позволять чудовищу… — Нельзя было верить… — Нельзя идти за такой…      Голоса спутников вновь смешались, зазвучали подобно разгневанной городской толпе, что вот-вот раздерёт убийцу кухонными ножами и вилами. Шум окружал, голоса оскорбляли, сравнения унижали, взгляды давили. Глаза опустились к дрожащим рукам с тёмными пятнами на перчатках. Застарелый страх, который испуганное сознание прятало в самых потаённых уголках её сердца, обрушился, словно ледяная вода реки, что когда-то спасла. Образ кричащей матери за бурными волнами сменился застывшим трупом Фрюга на лодке с выпадающей из-за рта рыбой, и завершился злым рычанием с ярким алым взглядом. «Нет… он не мог… он бы выжил… он напился… он должен был…» — разум отказывался верить в повторившийся кошмар и в очередную потерю, что позволяли страху властвовать и танцевать над остатками самоконтроля. Холод пускал волны дрожи по коже, губы сильно щипало, жар в груди разгорался кислым комом в глотке. — Я не… — нервный хриплый смешок вырвался неосознанно, утягивая обратно к безумию, — не могла… это не должно повториться… — И не повторится.      Следом за ледяным голосом Лаэ’зель, прозвучал свист длинного меча, и остриё прошло сквозь Тав. Яркая боль пронзила грудь, скребла по позвонкам, разрывала плоть, поднимала горячую волну от гортани до потрескавшихся губ. Крик вырвался с брызгами крови, окропившими грязное лезвие меча гитьянки. Взгляд расплывался с дрожью в такт сердцебиению в висках, жар нарастал вместе с болью, постепенно утягивая в затихающий мрак.      Слабо схватившись за лезвие, Тав надавила сильнее, вжимая в себя длинный клинок. «Сдохнуть вот так… надо же…» — вместе со слабой улыбкой, она закрыла глаза, пока разум напоминал ей о давно минувшей ночи. Ночи, где совсем другая дроу, приняла клинок в сердце, спасая своё порочное дитя. Дитя, что не выполнило своё безмолвное обещание и позволила убить себя точно так же. Но в этот раз это были ни разведчики Дома, ни враги и даже ни разбойники. А её спутница. Спутница, что едва сдержала радость при встрече на наутилоиде, которая смогла противостоять своей Неживой Королеве и выстояла. «Ещё и со спины… как низко… подобно…» — мысль резко оборвалась, заставив веки подняться, а глаза уставиться плывущим взглядом на грязное лезвие.      «Лаэ’зель бы никогда не ударит со спины и не оставит меч в грязи… — разум просыпался, подталкивая Тав искать несоответствия и грубые ошибки, укрепляя собственный голос и заглушая шипение, — Гейл бы не бросил книгу. Уилл бы не молчал. Хальсин бы не позволил уйти. Шэдоухарт бы не отвернулась, — с каждой следующей мыслью собственный голос в разуме звучал всё громче. — Карлах бы не радовалась кошмару. Эрдан бы поддержал. Израйя бы не презирала. Группа бы не ушла. Я не смогла бы убить. Не своих… — вместе с хрипом из горла вырвался сухой болезненный смешок. — Я никогда не буду такой».      Серебряные глаза поднялись к группе, замечая всё больше фальши. — Жалкая попытка…      В ответ на наглую насмешку длинные паучьи лапы зажали ослабевающее тело, а тонкие пальцы сжались на лезвии, разрывая ткань перчаток и кожу на ладонях. Болезненная резь и жар усиливались, подпитывая хриплый смех, что становился всё безумнее. — Отравленное дитя должно подчиняться… должно слушаться… — шипел голос у уха, сильнее сжимая паучьи лапы с острыми шипами, — должно вернуться к настоящей матери… — Нет… ты от меня ничего не получишь… — хриплый смех разгонял жар у груди, взвывал к боли, злил паучьи жвалы у горла, — жалкая королева, что побирается по пещерам…      Шипение зазвучало громче, разрывало перепонки, выдавливало кровь из глаз и ушей, пока Тав продолжала смеяться, выплёвывая сгустки крови. Смех смешивался с паучьим шипением и неровными голосами фальшивой группы, пока где-то вдали, сквозь гул пещер зазвучала мелодия арфы. Знакомая мелодия, что приближалась и разжигала жар, с каждой нотой заглушая шум. Во тьму пещеры пробирались яркие лучи, отражаясь в мокрых камнях, попадая на уродливые паучьи лапы, что сжимали слабое тело дроу. Жвалы скрипели и разрывали длинные уши, чёрные шипы дымились, глубже погружаясь в плоть.      Манящая арфа приближалась и оглушала. Мелодия одновременно напоминала шумный пир и уютные баллады, военный марш и колыбельную матери. Последние крохи угасающей воли сжимали колючие паучьи лапы, тело склонилось к яркому свету, смех и шипение дополнялись прекрасной мелодией.      Дым на чёрной плоти сменился языками белого пламени, поднимаясь по ногам и зажигая лезвие длинного меча. Фальшивые фигуры мерцали в пламени, замерев. Их голоса исчезли в пронзительных нотах. Боль поглощала слабое тело, заглушая смех последними хрипами. Тав задрала голову, впитывая жар и улыбаясь красным ярким глазам на искажённом эльфийском лице с раскрытыми жвалами. Серебряный взгляд продолжал смеяться, наслаждаясь болью и ненавистью, пока яркий свет не ослепил белыми языками, отпустив истерзанное сознание в глухую тишину.     

***

     Темнота окутывала прохладными волнами, тело не отзывалось тяжестью и болью, скорее чем-то, что безвозвратно потерялось в глубинах чёрной воды. Разум успокаивался и рисовал размытые образы с отголосками, утекая раньше, чем голоса успевали стать узнаваемыми. Резь и жар исчезли вместе с шипением, даря долгожданный покой. Тав казалось, что она улыбается, хотя ощущение тела исчезло, растворив уставшие кости и ноющую кожу в молчаливых глубинах. Надежда оказаться под звёздным небом Арвандора граничила со смирением остаться в тишине. Казалось, что она наконец-то может исчезнуть, отпуская затянувшийся кошмар.      Несущие сознание волны, ускорились, притягивая всё выше. Далёкий свет замерцал над размеренными волнами, словно что-то бесплотное поднимало её со дна. Ощущение тела возвращалось, выращивая лёгкие, что теперь горели от воды и раздирали горло спазмами. Вместе с дрожью возвращался и жар, рождаясь в сердце и разливаясь по окоченевшим конечностям.      Свет приближался, заставляя сознание вернуться в кошмар.      Яркая вспышка с резью в глазах, грубым рывком вырвала Тав из тишины. Пальцы царапали мокрые камни, губы разъедало кислой и железом, живот сводило от грызущей боли. Множество рук держали и давили, пока серебряный взгляд едва мог сфокусироваться сквозь слёзы. Знакомые голоса звали, что-то говорили бессвязным гомоном, разогревали панику, поднимали ощущение пронизанной клинком груди и колючей хватки на плечах. Дроу сопротивлялась, пытаясь отползти и закричать. Но сил хватило лишь на жалкий рывок в сторону и сильные руки вновь прижали её мокрой земле, а на ноги опустилась горячая тяжесть. Вместо слов и крика вышли лишь хилый обрывистый хрип. — Лежи.      Вслед за строгим голосом, по телу разлилась знакомое тепло исцеляющей магии жрицы. Чья-то рука нежно касалась лица мокрой тканью, другая же исчезла с плеча вместе с тяжестью.      Чёткость зрения возвращалась, и размытые пятна обрели форму, становясь фигурами спутников. Синее пятно, что нависало ближе остальных, приняло обеспокоенное лицо лунной эльфийки с кусом ткани в руках. Тёмное пятно стало тоньше, превращаясь в сосредоточенную жрицу, что склонившись, проводила руками над уставшим телом дроу. Белое пятно у ног становилось пушистым и издавало жалобный скулёж. Красное пятно громко выдохнуло напряжение, почти с дрожью и неясным ругательством. Остальные пятна приблизились. — Ну наконец-то… я уж думала, что всё, — в голосе Карлах ещё звучала тяжёлое беспокойство за задорным тоном. — Ну и напугала же ты меня. — Всех нас, — намного спокойнее ответила Израйя, продолжая обтирать лицо дроу мокрой тканью. — Тав, послушай, ты была в долгом трансе, дай телу время. Совсем она тебя замучила…      Последние слова отозвались тупой болью в груди, за которым последовало слабое облегчение с лёгких. Словно длинный меч, что застрял между рёбер в кошмаре, наконец-то вырвали. Серебряные глаза, слезясь и щурясь от колкого раздражения, уставились на эльфийку, что продолжала заботливо протирать лицо дроу обрывком мокрой ткани. — Она… кто… — прохрипев, Тав остановила придирчивую руку Израйи, стараясь сфокусироваться на её лице. — Ллос, собственной жестокой персоны, — тяжело выдохнул Гейл, наконец-то оторвав руку от бороды. — К своему сожалению, я сомневался и проигнорировал множественные симптомы столь сильного влияния. Даже тех пауков в клетках, что так внимательно следили за каждым нашим шагом и вдохом. А как только и в сундуке откуда-то появилась целая сотня чёрных малышей… — И Фалар Алувэ запел, — эльфийка выдохнула и, указав куда-то в сторону, продолжила с тусклым смешком. — Ритуальные клинки просто так не поют, верно? И тогда мы убедились. Кроме того, что тебя явно что-то сильно мучило и не позволяло выйти из глубокого транса, мы так наивно не замечали столько знаков, — Израйя протянула дроу флягу с водой и выпрямившись, продолжила мрачнее. — Помнишь, ты забрала паучье яйцо на том пике? Они вылупились в тот момент, когда тебя затрясло. Мы не могли тебя разбудить, даже вода не помогала. А потом арфа… — Арфа… — напряжённо прохрипела Тав, стараясь найти ритуальный меч беглым взглядом, а может, и найти какое-то оправдание для услышанной в кошмаре мелодии.      Мрачно хмыкнув, Гейл подошёл ближе, пока Израйя нервно перебирала в руках мокрую ткань. — Арфа не редкий инструмент среди божеств и служителей различных храмов, но самый яркий символ противоречия в этих местах, — в общем тревожном тоне Гейла зазвучали привычные лекторские нотки. — Я говорю про Эйлистри. Думаю, наши эльфы расскажут тебе об этом подробнее, я лишь сегодня погрузился в историю глубже поверхностных книг об эльфийском пантеоне. — Нет… это глупость… — мрачно прошептала Тав, опуская голову, — просто кошмар… — Намерен с тобой не согласиться, — перебил бородатый волшебник. — Я не встречал описаний таких прецедентов, но к знакам крайне опасно относиться столь легкомысленно. — Тебя рвало, и лихорадка не спадала больше десятка часов, — строго добавила Шэдоухарт и, погасив сияние целительной магии, поднялась с колен. — Такого от простых кошмаров не бывает, а над обычной лихорадкой так не молятся.      Серебряный взгляд поднялся к жрице. Лицо Шэдоухарт честно отражало долгие часы в поддержке слабого тела дроу. Тёмный взгляд стал почти чёрным от синяков, всегда аккуратная коса растрепалась, тело пробирала усталость. Глаза Тав перешли на остальных в маленьком закутке под раскидистыми корнями. Гейл выглядел привычно, но большая стопка неаккуратно сложенных книг и раскрытых пергаментов за ним, рассказывали о длительном поиске причин тревожных событий. Сложив руки перед собой, с сосредоточенным лицом, сидел Эрдан, словно ещё в молитве. Перед ним лежал Шкряб, тихо поскуливая и согревая ноги Тав. Израйя продолжала нервно теребить ткань на коленях, пока Уилл и Карлах не отрывали внимания от лидера. — Молятся? — неуверенно повторила Тав, стараясь развеять напряжённое молчание.      Тяжело выдохнув с коротким смешком, Израйя скомкала ткань в руках и нервно протараторила ответ. — Пожалуй, редко можно услышать молитву Шар, Сеханин и Кореллону одновременно. Хотя есть в этом какая-то ирония, — вслед за словами эльфийки прозвучал недовольный вздох Шэдоухарт, что уже схватила со своего спальника полотенце и направилась к выходу. — До завтрашнего утра меня не донимайте, — голос жрице исчез вместе с её фигурой за корнями и Тав перевела взгляд на Израйю. — Она все силы потратила и жутко злилась, что это помогало недостаточно. Хальсин сейчас с Дэррит, они варят кое-что для тебя, прошу, не отказывайся от его помощи. — И от нашей. Вероятно, мы смогли бы помочь раньше, — с тяжёлым выдохом и грустной улыбкой добавил рогатый герой. — Ну теперь-то всё в порядке, — приятным звоном, перебила Карлах, помахав руками перед Уиллом и подмигнув Тав. — А сейчас пошли. Лаэ’зель всё ещё уверена, что её меч сильнее. Пойдём-пойдём.      Маленький закуток заметно опустел без яркого жара Карлах, что описывала Уиллу все возможные приёмы, которые помогут победить гитьянки в дружеском бою. — Извини меня за срочность, но о чём был твой кошмар? — сосредоточенно спросил Эрдан, возвращая Тав к неприятным мыслям, что тяготили опустить голову. — Ты пыталась кричать. — Я…      Хриплый слог застрял в горле комком, вновь поднимая жар в груди, давя кислой виной. Постаравшись выдохнуть неприятную тяжесть и зажмурившись, Тав сильнее сжала руку на животе и попробовала снова. — Мне снились вы… но всё было… неправильным. В кошмаре… я… я была уверена, что убила… — слова вновь застряли, упрямо не желая озвучивать, вероятно, один из самых липких щупалец страха, — потом… Лаэ’зель… — Меня не убить простым кинжалом, — позади раздался язвительный голос, заставив голову Тав обернуться слишком резко.      Зрение вновь поплыло, размывая бледную фигуру, нависшую с недовольной кривой ухмылкой. Прежняя злость и поднятые плечи вместе с ярким алым взглядом давили, вырывая из дроу жалкое подобие хриплого извинения, которое оборвалось новой волной кислоты в глотке. Розоватая пена со скрипучим кашлем пролилась на уже потёртую кожу ботинок белокурого плута. Глаза защипало и залило солью, превращая обувь и пену в смазанные пятна с резким запахом. — Серьёзно? — в бархатном голосе Астариона появилось больше раздражения и яда. — Снова? Сколько ещё мне… — Прекрати, — холодно перебила лунная эльфийка, — дайте Тав отдохнуть. Снаружи много дел, побудьте там, — в ответ прозвучал театральный вздох. — Пожалуйста.      Напряжённая тишина сменилась шорохом и шагами. Книги и пергаменты сложились в аккуратные стопки руками Гейла и Эрдана, Шкряб с недовольным скулежом поднялся с ног дроу. Астарион ворча вышел последним, оставив дроу с эльфийкой наедине под корнями грота. Слабой рукой, Тав вытерла потрескавшиеся губы влажной тканью. Неприятный холод на коже и пробирающая дрожь не оставляла тело, но жар в груди немного стих, позволяя дышать чуть глубже. С трудом сев на спальнике и подтянув колени к себе, Тав постаралась набирать воздух в лёгкие медленнее и больше, замедляя бешеный ритм сердца. «Не убила… не оставили. Всё в порядке... надо… — мягкий грибной запах и сладковатые споры позволяли успокаивать разум, направляя мысли к настоящей группе, всё дальше от кошмара, — надо извиниться… если это Ллос, то… то я идиотка, — последняя мысль скривила губы, растягивая лопнувшую кожу на губах. — Как можно было вообще в такое поверить? Такая нелепая иллюзия… шёпот… нельзя было верить таким мыслям. Я опасна для них. Я не могла позволить себе такую слабость… как же теперь…» — Тав? — тихий мягкий голос вырвал её из мыслей.      Израйя терпеливо ждала, пока серебряные глаза поднимутся к обеспокоенному взгляду. Синие радужки с золотыми крапинками продолжали следить за каждым вздохом дроу, просили открыться. Но все слова извинений и попытки объясниться, застревали комом, вырываясь дрожащим вздохом и солёной влагой на щеке. — Не стоит мучать себя виной, — эльфийка наклонилась ближе, прикоснувшись тёплой ладонью к колену Тав. — Это была не ты. — Но я… — прохрипев лишь начало, Тав крепче обвила ноги слабыми руками. — Ты ведь слышала истории про пантеон Селдарин? — Израйя мягко улыбнулась, а её голос обрёл более живые нотки. — Точнее, историю о крахе Ллос?      Вяло кивнув, Тав смахнула слезу грубой перчаткой и ответила, сделав несколько глубоких вдохов. — Помню... Ллос предала Кореллона... её изгнали... — Верно, — Израйя подвинулась ближе, скопировав позу Тав, и спросила тише, почти шёпотом. — Ты знаешь почему? — дождавшись отрицательного качка головой, она продолжила. — Немногие помнят то, с чего всё началось, и то, что было до Войны Рассвета. Тогда отец эльфийского рода, Кореллон, вместе со своей женой, богиней судьбы Араушни, правили и поддерживали двойственность нашего мира. Мужское и женское начало, воин и художник, день и ночь. Они породили божественных близнецов, старшего Вхаэрауна, Владыку Теней, и младшую Эйлистри, Серебряноволосую Танцовщицу. — знакомые образы из сказок матери в тесной комнате борделя проскальзывали в разуме дроу под тихий голос Израйи, что обретал больше задора к последней фразе. — Но правили Кореллон и Араушни не вдвоём, с ними была Леди Грёз. — Твоя богиня? — стыд и вина отступили интересу, увлекая за собой, подобно детским сказкам, что отвлекали маленькую дроу от слёз. — Говорят, что все эльфы произошли от смеси крови Кореллона и слёз Сеханин. А ещё говорят, что мы унаследовали свои пороки от богов. — О чём ты? — у Тав не получалось свести слова из старых преданий в их грязную реальность, подпитывая желание расспросить. — Почему ты…      Тихо рассмеявшись, Израйя нежно похлопала по ноге дроу ладонью и продолжила уже заговорщицки, словно передавала секрет. — Потому что боги не так далеки от нас, как нам кажется. Кореллон любил обеих, он смеялся до слёз от едких шуток Араушни и акробатических трюков Сеханин. Иногда смех между ними тремя был мрачным и насмешливым, но чаще всего он был искренним и душевным. Это время прозвали Эпохой Рассвета, и даже сами боги, не помнят, когда всё изменилось, — она рассказывала почти мечтательно, как священное предание, рассказанное бардом, добавляя всё больше выразительности и эмоций. — Но долгое время, Араушни хранила в себе недовольство своим положением и взращивала ревность. Кореллон давал ей почти всё, что она просила, но её желанием была власть. И когда чаша её терпения переполнилась, она подговорила своих детей обманом свергнуть Кореллона и захватить власть над Селдарин. Но Сеханин в своих видениях судьбы предвидела тёмные помыслы Вхаэрауна и помешала плану Араушни. За это Сеханин была заточена в магической клетке, а Селдарин захватила война, что разделила пантеон и всех эльфов. — Богов можно заточить в клетке? — с удивлением прохрипела Тав, увлекаясь странной историей. — Полагаю, клетка была очень крепкой, — со смешком ответила Израйя, поднимая в дроу воспоминания о звёздной птице Гале, что заставили её наклониться ближе. — Узнаёшь историю? — Немного похожа на сказку, что мне рассказывала мама, — задумчиво прошептала Тав. — Как Сеханин освободилась? — Никто не знает, — эльфийка слегка пожала плечами, чуть повышая голос. — Но в конце Войны Селдарин она освободилась и помешала Араушни отравить Кореллона. А следом Араушни была изгнана и обрела новое имя Ллос, уведя за собой единомышленников среди смертных эльфов и сына Вхаэрауна. А Эйлистри, после сражения на стороне отца Кореллона и приёмной матери Сеханин, смогла заслужить прощение. — Я всё ещё не понимаю, к чему ты ведёшь. Если ты намекаешь на схожесть моей судьбы, то… — неловкость от собственного смелого заявления, нарастала с нервным болезненным смешком, — то не надо. Хватит с меня богов. — Серебряные волосы, как у Эйлистри, серебряные глаза, как…      Тав не удержала руку, что слабым шлепком ударила эльфийку по колену, вырвав из неё искренний радостный смех. — Но я не об этом, — немного успокоившись, Израйя продолжила серьёзнее. — Ты ведь помнишь о моём ведении? — Серебряные глаза во мраке, — Тав неуверенно повторила давние слова у костра уже далёкого пяточка через речку, — в паучьих лапах? — Теперь никто со мной не поспорит, что то видение, было знамением, — эльфийка махнула рукой к своим словам. — Даже если ты никогда не шла за богами, твоя душа всё равно связана с Селдарин. Я не знаю истоков твоей истории, но уверена, что внимание названых ты точно обратила. — Какое им дело до беглянки? — помотав головой с неловкими смешками, Тав отказывалась верить в подобную судьбу. — Нет, это бред. Я же просто дитя позора и… точно не стою знамений. — Рассуди сама. В тебе кровь светлых и тёмных эльфов, что связало твою душу с враждующими богами. Ты говорила, что никогда не прикасалась к вере. Но это не значит, что боги не попробуют прикоснуться к тебе. Ты почувствовала, когда провела ритуал Эйлистри, верно? — Может, я просто хотела забрать меч? — Можешь придумывать любые причины, но они никогда не смогут объяснить то, что меч услышал тебя, — продолжала заверять эльфийка, отмахиваясь от возмущений измученной дроу. — Мы во владениях той богини, что забавляется мучениями. А если счесть не только твою кровь, но и твои решения, то ты почти плюнула ей в лицо, — тёплое прикосновение к руке вернулось с чуть грустным голосом. — Хотя многие из нас сделали то же самое со своими богами. Но сейчас мы говорим о тебе, — эльфийка бросила взгляд к мечу, что покоился на камнях рядом. — Он запел так громко, хотя был даже не в моей руке. Мерзкая Паучья Королева пробралась в твой разум, надеялась, полагаю, сломить твою душу, как сделала с душами дроу тысячелетия назад. Но твоя душа оказалась намного свободнее, чем она предполагала. Ты ведь уже поняла, как она влияла на тебя.      Тяжёлый вздох вырвался из разгорячённой груди, возвращаясь ощущением боли от меча в кошмаре и шипящего шёпота. «И я так глупо в это поверила… — вина вернулась холодной волной по коже, напоминая о безрассудности последних дней, — но даже если не шёпот… я ведь и правда хотела напасть на них… на Гейла, на Карлах и на… это моя рука вонзила кинжал, а не Ллос…» — Тав, послушай меня, пожалуйста, — тихая просьба вытянула Тав из мыслей, что так привычно закрутились хаотичным вихрем. — С того момента, как мы спустились в эти пещеры, ты становилась всё меньше похожа на себя. Не отдыхала, не ела, получила столько ран… единственное, в чём мы можем тебя винить, так это в недоверии к нам. Хотя наша вина не меньше. Ещё до Гримфорджа Гейл почувствовал что-то скверное. — Вы не должны следить за мной… я должна была сама понять. — Ничего подобного, — тон эльфийки стал твёрже. — Мы все в одной лодке, верно? А я про заботу столько наговорила, а в итоге… — неловко улыбнувшись, она продолжила тише, — в итоге не сделала того, что должна была. Позволь услышать тебя. — Это просто… — слова вновь застряли, но сжав пальцы на ногах, Тав заставила себя не уходить от ответа, — Нет, извини. Я должна была рассказать вам раньше. Если бы не Астарион, то… — признание давалось тяжким трудом, что казался непосильным грузом на спине, придавливая голову к коленям, — я могла серьёзно навредить всем вам, но я не хочу этого. Ллос… она являлась в кошмарах, мучила меня старыми воспоминаниями, извращала их. Тогда в разрушенном гоблинами храме… после победы… она наказывала за власть над пауками. А здесь… здесь всё стало совсем невыносимым. Я боялась беды и этим только привлекла беду. — Мы все чего-то боимся, верно? — тихо продолжала эльфийка, не отрывая тёплую ладонь от Тав. — Я вот боюсь пожаров. Помнишь?      В разуме всплыл момент в храме Латандера, где среди пылающего пламени и взрывов под магическим заслоном, лунная эльфийка обратилась застывшей статуей. То, как стеклянный взгляд задорных глаз, отражал языки пламени посреди горящего склада и криков кобольдов. Приподняв голову, Тав едва заметно кивнула. — Мой учитель, мастер Виньярил, хоть и был, наверняка, самым большим занудой всех планов, но однажды сказал очень красивую фразу. Смелыми, стоит считать не тех, кто ничего не боится, а тех, кто, несмотря на страх, идёт вперёд, — Израйя тихо усмехнулась с нежной, тоскливой улыбкой. — Думаю, он говорил про свои смелые магические эксперименты, которые его и погубили, но мне понравилась эта фраза. — Но зачем? Не понимаю… — Как бы ты ни отрицала божественное начало, в тебе течёт светлая кровь Кореллона и тёмная кровь Ллос. А это… — Не сравнивай меня, — попыталась перебить Тав, но эльфийка продолжала с хитрой улыбкой. — Напоминает одну самовольную дочь. В один момент она была беззаботным ребёнком, танцующим, словно лунный луч, — Израйя добавила выразительных жестов и громкости в голосе, подобно странствующим бардам, — или бегущим, как серебряный волк, по лесу. В другой стала соблазнительной, как сирена. А потом серьёзной, как бог-гром. — Я не такая. — Именно такая, — эльфийка звонко рассмеялась и продолжила спокойнее. — Я не говорю о тебе, как о перерождении и чём-то подобном. Боги любят играть нашими судьбами, а мы и не догадываемся. Подумай об этом.      «Не хватало ещё и какого-то предназначения… — слабо помотав головой, всё ещё ощущая липкую вину, Тав пыталась принять хотя бы малейшую цену собственной души в играх богов. — И всё равно, это не оправдание. Скорее повод поругать…» Тихо шикнув и оставив пару мягких хлопков по коленке дроу, Израйя поднялась и направилась к мечу. Пока она бережно прятала клинок в кожаных ножнах, в закуток вернулась жрица с деревянной флягой. — Это тебе от друида. И до завтра, — передав флягу в руки дроу, Шэдоухарт обессиленно упала на спальник с довольным стоном.      Уложив меч у собственного спальника, лунная эльфийка улыбнулась уставшей жрице и подмигнув серебряному взгляду, вышла из закутка, уже начиная с кем-то разговор, проскальзывая между миконидами.      Глубоко выдохнув дрожью и покачав флягу в руках, Тав вынула пробку. Запах был резким, похожим на мох и пыльные травы, вызывал неприятное тянущее чувство в желудке. «Хальсин ведь знает, что делает… — поморщившись, Тав осторожно притронулась губами к фляге и сделала первый глоток. — Вот же дерьмо». Вкус маслянистой жидкости оказался ещё хуже, чем аромат. Нотки старого мха и горьких трав в смеси земли и сушёных грибов, что медленно стекали в глотку. Едва подавив рвотные позывы, она поспешила закупорить флягу и поставить её подальше. Но стоило маслянистым каплям добраться до желудка, боль и жар затихли, будто прохладные объятья вокруг сердца. Замерев, Тав прислушивалась к замедляющемуся ритму в груди и приятной свежести. Вкус и запах уже не казались столь отталкивающими, а тело наполнялось силой, унимая дрожь и холод.      «Стоит отблагодарить его, — освобождение от жара и боли, что так незаметно стали сопровождением последних дней, возвращало Тав к мыслям о группе и собственном отвратительном поведении. — И извиниться. Перед всеми. Чёрт, ну и натворила же я…» Вина и стыд смешивались с благодарностью и теплом, выдавливая на потрескавшихся губах неловкую улыбку. Мысли утекали то к образам спутников в Изумрудной Роще, то к обсуждениям у костра, то к уже бесчисленным схваткам. «Ну вот, Тав, молодец. Даже Лаэ’зель справилась, а ты отвергаешь… — размышления становились всё чётче и болезненно приятнее, подталкивая Тав к сложному, даже в мыслях, признанию. — Мы и взаправду настоящая группа. А я её часть. Хватит быть балластом, пора становиться крепким звеном».      Хватаясь за забытое в тёмных глубинах ощущение, Тав попробовала подняться. В мышцах ощущалась слабость, но хоть и пошатываясь, она смогла устоять на ногах и попробовала дышать глубже, спокойнее, в их убежище в гроте миконидов. С возвращением сил вернулось и неприятная тяжесть мокрой брони. Рубашка и кожа прилипли к телу, отвратно скрипя. Тав остановила привычную попытку принюхаться к себе, находя во внешнем виде брони намного больше причин для брезгливого отвращения. Пятна на изящной вышивке, царапины и зацепки, подошли бы той беглянке в Невервинтере идеально, если бы она смогла украсть такую дорогую вещь. Криво усмехнувшись своему героическому обличию, точно уверенная в бардаке из серебряных волос и лицом, с размазанной по коже грязью и кровью, Тав побрела к сундуку. Крышка была откинута, а в паре метров над ним, прямо на корнях, стояла маленькая миска. Чёрные пятна вокруг неё издалека походили на густую опасную плесень с красными точками.      «Вылупились и сразу же получили угощение, — не удержавшись, дроу потянулась ближе, всматриваясь в крошечную стайку паучат. — Повезло вам». — Они опасны? — позади прозвучал уставший голос Шэдоухарт. — Нет, это скальные. Сейчас совсем безобидны. — У них красные полоски на спинах, — проворчала жрица, лишь слегка приподняв голову с мягкой перины. — Притворяются, — со слабым смешком ответила Тав, принимаясь за поиск свежей одежды и мыла в сундуке. — Пятна сойдут, как только окрепнут. — Отлично, — проворчав, Шэдоухарт уткнулась в спальник лицом, оставив только поднятую кисть в ожидании бокала. — А теперь подай мне вино.      Усталое требование показалось Тав столь облегчающим, что почти вырвало из груди тихий смех. Прихватив с собой свежую одежду, полотенце и мыло, вместе с бокалом и бутылкой вина, Тав осторожно захлопнула сундук, стараясь не напугать дремлющую на корнях сотню паучат.      Наполнив бокал и всунув его жрице в ладонь, Тав задержалась, присев рядом. — Шэдоухарт, извини меня, ты же всю ночь… — слова прозвучали хрипло и неуверенно, но всё же привлекли внимание уставшей жрицы, которая, опустошив бокал, не спрятала лицо в спальнике. — Как-то раз ты просила меня раскрыть больше. Я приму твои извинения за это безумие, если ты последуешь этой просьбе, — Шэдоухарт состроила серьёзное лицо с нахмуренными бровями, но почти сразу тепло усмехнулась. — Иди уже. Не передать словами этот запах. — Спасибо, — тихо рассмеявшись жесту жрицы в сторону выхода, Тав благодарно кивнула и поднялась.

***

     Покинув тесный закуток, Тав направилась к речке с небольшим водопадом, задержавшись взглядом на драке Лаэ’зель и Карлах. Варварша задорно смеялась, выдерживая жёсткие удары гитьянки в нелепо больших перчатках. Эрдан и Уилл наблюдали за ними, активно обсуждая каждый выпад и удар. Микониды обходили тренирующихся воительниц большим кругом, лениво покачиваясь и развевая мерцающие фиолетовые споры. Казалось, что грот зацвёл ещё гуще, сиял флюоресцентным сиянием, согревал приятным ароматом. И среди спокойствия и умиротворения разносился звонкий смех Карлах и клич Лаэ’зель.      «Хорошо, что не заметят», — выдохнув, Тав попробовала ускорить шаг, чтобы улизнуть от внимания группы ещё ненадолго. Серебряные глаза отоврались от спутников, и на слабое тело обрушился белый мех. С радостным скулежом и лаем, Шкряб принялся облизывать лицо и шею дроу. Тяжесть быстро исчезла с тела под мягкий голос друида. — Друг мой, не стоит. У Тав пока нет стольких сил. Пёс что-то ответил, словно ворча, и даже немного обиженно, но отступил и принялся обнюхивать со всех сторон, пока Хальсин помог подняться на ноги вновь. — Уж больно сильно он волновался, — тёплая ладонь легла на тонкое плечо, но в этот раз исчезла почти сразу, — не держи обиды, — улыбнувшись, Хальсин крепко затянулся трубкой, выпуская густой терпкий дым. — Табак? — Тав уставилась на друида, удивлённо отмечая, что упустила столь яркую деталь за дни путешествия вместе. — Временами, когда стоит поразмыслить, а вырезать деревянные фигурки нет возможности, — он затянулся ещё раз и собирался что-то спросить, но был оборван лаем Шкряба.      Пёс взволнованно крутился вокруг Тав, словно пытался о чём-то рассказать. Подняв взгляд на друида с немым вопросом, она погладила пса по спине. — Думаю, стоит это услышать самой.      Хальсин протянул Тав небольшое зелье, подобный тому, что она своровала ещё в Изумрудной Роще и которое дарило возможность понимать звериный язык. Послушавшись совету, она опустошила бутылёк. Пока жидкость лилась по раздражённой глотке, скулёж и лай перетекал в понятную восторженную речь. — Друг! Ты меня слышишь? — пёс возбуждённо подпрыгивал и вилял хвостом, что бился о ноги улыбающегося друида. — У нас гость! — Гость? — Да! Тот, которого вы спасли от гоблинов, — подпрыгнув ещё раз, Шкряб указал носом в сторону тёмной расщелины между корнями, откуда опасливо выглядывал клюв и огромные медовые глаза. — Он пока боится, но мы его защитим. Я буду защищать. — Я рада, что вы смогли его отыскать. Спасибо тебе, Шкряб, — с нежной улыбкой, Тав слегка почесала грудину пса, присев, и подняла глаза выше. — И тебе Хальсин. Большое. — Не меня стоит благодарить. Роща безуспешно искала его много дней, нашли лишь его мёртвую мать. Он запомнил вас на том побоище и от страха последовал за спасителями.      «Блядь… я же отправила тех сектантов… — вина кольнула в груди вместе со страхом признания в таком ужасном последствии своего решения. — Малыш потерял семью из-за меня». — Хальсин, здесь для него опасно, а дальше будет не проще… — протянула дроу, продолжая поглаживать белую шерсть, стараясь не смотреть никому в глаза. — К моему сожалению, возвращение до Рощи займёт много времени, к тому же он даже не понимает, как сюда попал. Помнит только болото и грибы. «Вот значит как. И здесь карга сослужила сомнительную службу, — мысленно продолжила Тав, уже прикидывая, как весь их опасный поход усложнится с двумя зверями. — Шкряб хотя бы немаленький…» — Не беспокойся, друг, я буду приглядывать за ним, — отвлёк от мыслей мохнатый спутник, коснувшись щеки дроу мокрым носом. — Давно хотела сказать тебе, — с грустной улыбкой Тав вернулась к Шкрябу. — Мне очень жаль твоего хозяина. — Хозяина и друга… — пёс глубоко вздохнул, и закрыв глаза, ответил, зарывшись мокрым носом в руку Тав. — Я оставался с ним, пока… пока не понял, что он ушёл. Я никогда не забуду его, но я рад, что повстречал вас.      Не удержавшись, Тав наклонилась к нему, прислонившись лбом к мохнатой голове. Пёс замер лишь на мгновение, и лизнув дроу в очередной раз, устремился к детёнышу медведосыча. «Если оставим его, это будет не меньшей жестокостью, чем моё решение… это моя вина…» — мысли ускорялись, давя всё сильней, заставляя сжимать ткань пальцами. — Не стоит переживать. Он ещё совсем юн, но скоро подрастёт в уверенного хищника, — затянувшись трубкой, сказал друид, привлекая внимание Тав. — Да, но пока ведь это не так, — помешкав, она спросила едва слышно. — А где его стая? — Медведосычи редко встречаются даже парами. Их семьи временные, как только молодняк подрастает, они расстаются. Ну если, конечно, не перегрызут друг друга, — выдохнув дым, Хальсин дотронулся до плеча дроу тёплой ладонью. — Как ты себя чувствуешь? Ты отпила травяной отвар? — Отпила, — Тав сморщилась от привкуса, вызвав глубокий смешок. — Но… спасибо тебе. Он помог от жара в груди. — Я рад этому. Шэдоухарт отдала все силы, но даже магия не может восстановить всё. Тебе потребуется пить его ещё несколько дней, чтобы вернуть баланс в своём теле. — А мне казалось, что магия может всё, — тихо съязвив, Тав помотала головой, словно отмахиваясь от собственной привычки. — Магия может многое, но твой недуг требует времени и спокойствия, а не внешних сил. Паучья Королева использовала твоё состояние, и подобно чёрной гнили, пожирала корни, — задумчиво протянул Хальсин, затягиваясь и выдыхая клубы плотного дыма. — Так погибают леса. — Извини. Я… — неловко помявшись, она скривила губы в виноватой ухмылке, подбирая объяснение, — всё это… — Слишком странно, полагаю? Понимаю твою растерянность. Но позволь мне дать тебе один совет, что поможет твоим корням окрепнуть, — подхватил друид, снизив голос и дождавшись кивка, продолжил. — Один старинный друг однажды сказал, что не стоит бояться злодеев. Стоит бояться добродетелей.      «Любят же они высокопарные фразы», — усмехнувшись про себя, Тав погладила пса по любопытному длинному носу, стараясь скрыть свою реакцию. Но Хальсин продолжил спокойным тоном мудреца. — Ведь добродетели каждый раз выбирают самый сложный путь. И каждый раз выбирают добро. Ты выбрала свой путь, отвергнув пагубное влияние. Противостоять мраку бывает сложно, а иногда видеться бесполезным. Но это не так. Не позволяй сомнениям победить, и природа возьмёт своё. — Природа дроу? — вопрос вырвался с ядом, совсем не задержавшись на губах. — Как и я, ты принадлежишь не к одной крови, — тон Хальсина не сменился, казалось, даже стал теплее. — Почему бы не видеть в этом силу, а не причину для сомнений? — Может быть… — привычный стыд возвращался, поджигая неприятный огонь в груди. — Боги никогда не вмешиваются без причины. Как и мы не верим богам без причин. — Всё равно похоже на детские сказки, — Тав заставила взгляд встретиться с ореховыми глазами, несмотря на неловкость. — Непривычно ввязываться в подобное. — Не думай, что я был всегда мудр и хранил баланс. Были и мрачные дни, когда излишняя самоуверенность привела меня к подобным испытаниям. — Подобным? — рука дроу остановилась, отчего пёс заёрзал и потёрся о ладонь мокрым носом. — Я был тогда глуп и юн… — друид затянулся трубкой, допустив тяжёлую паузу, — Я отправился в Подземье, чтобы своими глазами увидеть красоты неземной флоры и подземного сияния.      «Кому вообще придёт в голову такая опасная идея?» — Тав едва удалось задержать возмущение в мыслях, пока друид продолжал уже тише. — Определённые события произошли, и я оказался гостем одного из благородных Домов дроу… — последовала мрачная усмешка, впервые окрасившая глубокий ореховый взгляд неловкостью, — ну, нечто среднее между гостем, пленником и супругом, пожалуй. Матрона дома и её супруг заинтересовались мной. Для них я был экзотикой, — неловкость зазвучала ярче, — крепкий, мускулистый лесной эльф с Поверхности.      «О боги…» — воспоминания о подобных историям потянулись одно за другим, смешиваясь самыми жуткими рассказами рабов и уличными сплетнями. — Меня приковали цепями в их спальне… почти на три года, — заметив пристальный серебряный взгляд на себе, Хальсин улыбнулся живее, а тон его голоса стал чуть насмешливым. — Это было не идеально… но и не без приятных сторон. Я делал то, что было необходимо для выживания… — друид снова немного замялся, — и, пожалуй, кое-что сверх того.      Тав нахмурилась словам и оторвала взгляд, стараясь не выдать слишком яркие эмоции, смешанные с воспоминаниями рассказов матери об отце и отношению к щуплой воровке в порту. «Всего лишь экзотика для развлечений… — в сердце кольнуло, ответив неприятным теплом и заставив руки на плечах дроу сжаться крепче, — либо это, либо рабство. А я ещё себя жалею…» Однако Хальсин принял реакцию совсем иначе, поспешив уточнить. — Не пойми меня неправильно, я боялся за свою жизнь и хотел вернуть свободу, но был готов ждать подходящего момента. И такой час настал. — Как ты сбежал? — Благородные Дома постоянно грызутся между собой, ты и сама, пожалуй, отлично это знаешь. В конце концов, соперники моих хозяев решили их свергнуть. Начался хаос. Дроу против дроу. Звуки скрещивающихся клинков эхом разносились по пещерам, тёплая кровь, которую я не мог разглядеть… — голос становился тише и тяжелее, погружаясь в мрачные воспоминания. — Я воспользовался моментом и сбежал, пока все были отвлечены. Я не оглядывался, пока снова не вдохнул свежий воздух Поверхности. Так и не узнал, что стало с моими хозяевами. — Надеюсь, все они передохли… — из дроу вырвался хриплый ответ из вороха мыслей.      «Жаль у родителей такого подарка судьбы не случилось…» — глаза слегка защипало, но Тав заставила себя смахнуть тоску по несбывшемуся и вернуться к тому, кто смог выбраться из этого кошмара. — Извини за резкость… я… — Тоже пострадала от Благородных Домов, полагаю. Я сразу узнал этот взгляд, — Хальсин слегка наклонился к Тав, выдохнув терпкий дым в сторону. — Видел его у себя после побега. Ты тоже бежала? — Очень давно, — на тяжёлом выдохе ответила Тав, — столетие почти прошло. — Многие раны мучают нас столетиями, могут загноиться или оставить рубец. Но время… — Хальсин задумчиво затянулся, смотря в сторону, где пара миконидов покачивалась в медленном ритме, сея споры над молодыми грибницами, — его проход странным образом полирует даже самые тяжёлые воспоминания, превращая их в драгоценные сувениры. Нам остаётся лишь решить, будет ли это драгоценностью или рубцом.      «Мама тоже так рассуждала, — мысль проскользнула в разуме почти ласково, притягивая нежный голос из детства, вызывая на лице тоскливую улыбку, что перетекла в почти смущённую насмешку. — И поругала бы меня за непослушание её советам». — Думаю, как раз эта истина тебе знакома. — Отчасти, — выдохнув дрожь, Тав улыбнулась друиду и отпустила немного тяжести. — Мама так говорила про воспоминания об отце. Его схватили также, но по другим причинам. Она так улыбалась, когда рассказывала… хоть и не переставала оплакивать. — Ты называешь её удивительно нежно для порядков дроу. Хотя не мне удивляться необычным семьям, — вздохнув, Хальсин снизил голос почти до шёпота, — Он погиб в плену? — Мама была из Дома. Благодаря суматохе она смогла сбежать. Родила меня, защищала от гнилых догм. А раба, что породил меня, убили согласно требованиям Ллос. — Мне жаль, что твоей душе выпала такая судьба. Но не могу не заметить, что эта связь смогла повлиять на мир, даже если это пока неясно, — Хальсин улыбнулся шире и добавил уже с лёгкой смешинкой, — По крайней мере, для одного друида, что так часто попадает в плен. — Хотелось бы повлиять сильнее, — с досадой усмехнулась Тав. — Всему своё время. И сейчас время отдохнуть как следует, к тому же, думаю, ты шла к воде, — Хальсин указал трубкой на занятую полотенцем и одеждой, руку дроу. — И то верно, — кивнув, она слегка поклонилась Хальсину и добавила тише. — Спасибо тебе. — Да пребудет с тобой благословение Сильвануса.      Поклонившись в ответ, Хальсин направился к Шкрябу, что крутился вокруг детёныша медведосыча. Совсем ненадолго задержавшись наблюдением за зверями, Тав направилась к речке с небольшим водопадом под огромным грибом Владыки Спава, размышляя об услышанном: «Надо же… каковы же были шансы встретить того, кто тоже сбежал из этих пещер. Удивительно, что он не отнёсся ко мне так дружелюбно при первой встрече. Я бы напала. Хотя я ведь не архидруид со столетиями за печами, глупо сравнивать с перепуганной беглянкой». Усмехнувшись себе за самоуверенность, дроу накинула полотенце и свежую одежду на корни, а после, принялась отдирать от себя броню.      «Что же было началом… может, кошмары? Или ранения? Нет… я позволила себе бояться, когда нужно было проявить волю, — за каждым кусочком освободившейся от ткани кожи, следовали мысли, которые Тав старалась разложить словно порванную картину. — Шёпот… он был так похож на мой. Но я не стала думать так… не после всего. А ранения и вовсе не простительная неосторожность, — вина и упрёки накатывали волнами, но с каждым разом становились слабее, померкнув перед воспоминаниями о группе. — Гейл был прав, они не простые путешественники. Глупо… не я их защищаю, а они меня. Нет… я тоже должна быть опорой, а не ношей. Чёрт… — освободившись от верхней части брони, почувствовав лёгкость и прохладу, с мрачной ухмылкой пришло и осознание истинной ошибки, — он был прав. Я позволила страху управлять. И вместо того, чтобы послушать совет, я воткнула в него кинжал, — отмахнувшись от новой волны вины, Тав поспешила умыться холодной водой и остановилась на отражении. — К чёрту всё. Сначала сотру этот жалкий вид, а потом и жалкое положение».

***

     Плеск воды с тихой песней миконидов наверху заглушил тень тревоги в разуме, окутывая покоем. Грот, как сияющая звезда в темноте холодных глубин, всё глубже прорастала исцеляющим светом в сердце. Пока руки бережно отмывали кожаные лепестки брони, Тав вспомнилась колыбельная, которую мать так часто напевала про себя. Мысли блуждали между откровением Хальсина и пушистыми спутниками, окрашивалось усталой улыбкой Шэдоухарт и поддразниванием Израйи о божественном начале, звучали звонким смехом Карлах и ворчанием Лаэ’зель. Холодная вода не колола кожу, уносила с собой тревогу последних дней и освежала голову.      «Если бы я рассказала раньше… — вина, ютящаяся где-то глубоко, отзывалась слабее, пока Тав отвечала себе с усмешкой, споласкивая броню от песка, — ну всё, хватит тонуть в жалости. Всем и так пришлось натерпеться. Пора уже прислушаться к собственным просьбам. И начать с извинений». На плечах ощутилась незримая тяжесть, но больше не придавливала к земле. Что-то в словах лунной эльфийки или мудрого архидруида, облегчило измученную кошмарами душу, укрепляя благодарность безумной группе заражённых. Мысли продолжали выстраивать представления, как поговорить с остальными, увиливая от раздумий над разговором с тем, в кого она воткнула лезвие и испортила ботинки. — Вижу, ты уже на ногах, солдат! — позади раздался бодрый голос. — Рада видеть тебя снова в строю!      К речке подошла слегка запыхавшаяся Карлах, тяжело выдыхая после тренировки с гитьянки. Тав улыбнулась и вновь замялась, стараясь нащупать нужные слова. — Давно у меня не было равного в кулачном бою, — варварша присела рядом и плеснула водой в лицо, почти сразу же превратив её в пар. — Хотя и не надо мне так разогреваться без острой нужды, но как же весело, — повернувшись к дроу, Карлах спросила заметно тише. — Ты как солдат? Получшело? — Да, спасибо. Вам всем, — также тихо отозвалась Тав, складывая броню. — Карлах, слушай… — слова, что крутились в голове, мгновенно исчезли, оставляя дроу в неловкой тишине сознания. — Волшебники и друид всё нам разъяснили, не переживай ты так. В нашем положении сложно не… — Нет, — твёрдо остановив слова варварши, Тав глубокого вздохнула и продолжила. — Извини меня грубость. Я не должна была кричать на тебя. — Да брось ты, мы здесь все на нервах, — также тепло продолжила Карлах. — Мне не впервой слышать грубость. Но в твоём случае я знаю, что за этим нет злобы. — Но… — Видела бы ты меня, когда я разрубила тех мерзавцев, что гнались за мной, — с кратким смешком, Карлах поднялась в полный рост, подзывая Тав встать. — А это были маленькие пешки, а не злобная богиня. Жаль, что запихать ей копья в паучью задницу не удастся.      Столь приземлённое представление мести от воительницы ада вырвало скрипучий смех. «Ллос бы лопнула от злости, услышав подобное», — посмеиваясь унизительным образом Паучьей Королевы, Тав поднялась с бронёй в руках. Чуть успокоив смех, она едва удержалась от прикосновения к жаркому плечу и продолжила тем же лёгким тоном. — В следующий раз огрей меня чем-нибудь тяжёлым, чтобы я пришла в себя. Договорились? — Ну… — Карлах притворно задумалась, протянув слог, — может просто бросить в тебя клыкастого, кажется, это эффективнее. — А вот об этом лучше забыть, — Тав неловко рассмеялась словам, что так сильно не подходили к их сложной ситуации. — Нет-нет, я не хочу такое забывать, — помотав головой, Карлах наклонилась к дроу. — Если не знать всего, то выглядело бы это ужасно. Уилл едва не ринулся в драку. Но, знаешь, что я думаю? Важно иметь в друзьях того, кто остудит пыл. А то погорим ещё до победы. — И то верно, — задумчиво протянула Тав. — В безумии особенно… — Но несмотря на всю жуть, я рада оказаться в этом безумии. Я много размышляла, чего бы с нами сталось, не будь того наутилоида, — её голос зазвучал необычно тихо и задумчиво, даже грустно. — Ну, то есть, со мной-то всё понятно. Я бы так и томилась в Аверно, а Уилл висел бы у меня на хвосте, — Карлах мрачно усмехнулась и продолжила перечислять. — Эльфы наши вроде тоже за кем-то гнались. Шэдоухарт и Лаэ’зель точно бы подрались, а Гейл с его бомбой сидел бы в своей скучной башне. Но у него хоть башня есть. А Клыки, ну… что-то мне подсказывает, он тоже не так прост. А вот что насчёт тебя? Где была бы ты? — Если честно, представить сложно. Я даже не хочу помнить, какой была моя жизнь до похищения, — вслед за словами из груди вырвалась сухая усмешка. — Хотя моя история была скорее смертельно скучной, чем опасной.      Карлах не ответила, лишь подняла брови и ждала продолжения. — Я была заурядным наёмником в Невервинтере, — следуя просьбе Шэдоухарт, Тав попробовала отпустить привычную осторожность, что обернулась мрачными последствиями, — так и прожила почти столетие. А как совсем разочаровалась, решила сменить город и оказалась в той мерзкой капсуле. Если бы не свежеватели разума, то слонялась бы в лесах по пути в какой-нибудь город. — А как по мне это свобода… — мечтательно протянула варварша, — и в лесах можно бандитов каких-нибудь найти для разминки. — Чёрт, прости, — неловко добавила Тав, впервые всерьёз сравнив свою спокойную жизнь с судьбами остальных спутников, — не мне судить... — Заканчивай ты извиняться, — мягко прервала её Карлах, — Я бы тоже не отказалась погрузиться в блаженное неведенье. Только без божественной чепухи, как у нашей жрицы. Но ведь у нас есть шанс разбавить этот кромешный ужас новыми приятными воспоминаниями, верно? — Согласна.      С тихим ответом, дроу не удержала широкую улыбку, что возникла от мелькнувших образов группы: «А ведь я не так давно представляла их в обычной жизни… и, видимо, не только я». Задор и жажда жизни огненной воительницы пробирались приятным теплом в сердце, наполняя разум ощущением уюта и спокойствия. Словно стоит лишь быть рядом с Карлах, и всё, что ждёт разношёрстную группу, становится неважным, совсем крохотным и мелочным. Но тепло испарялось в планах и будущих испытаниях, которые ждут их в кромешной тьме проклятья. Сжав мокрую броню, Тав нахмурилась и заставила себя вернуться к неприглядному настоящему. — Слушай… — голос дроу снизился почти до шёпота, будто она боялась спугнуть то тепло насовсем, — что случилось, после того как… ну ты поняла. — Поняла-поняла, — мягко ответила Карлах и подошла ближе, чуть наклоняясь. — Если рассказать кратко, то Клыки ушёл за тобой, мы с Уиллом и Шэдоухарт пошли следом. Ребята с хитрожопыми договорились, они свалят подальше в пещеры. А с гномами, ну… ну мы их с трудом перевезли сюда, Израйя едва уговорила их передохнуть перед уходом. А, точно! — воскликнув, она заговорщицки улыбнулась, — Мы ещё всякого набрали, когда руины опустели, но это потом. В общем, ты не переживай, солдат, всё схвачено. — Карлах махнула головой в сторону убежища под корнями. — Ну что, пойдём подсушим твою броню. Главное место без чего-то горящего найти.      Живо кивнув, Тав собрала оставшиеся вещи и двинулась за варваршей вверх по тропе.

***

     В глубине грота, среди покачивающихся миконидов и замерших дуэргаров в жёлтой плесени, бурлила совсем нетипичная для тёмных пещер, жизнь. Глубинные гномы во главе со спасённым невеждой, что-то обсуждали и спорили, крутясь вокруг стола травницы. Некоторые из них косились на дроу с опаской, отходя на пару шагов, даже если их разделяли не меньше пары десятков метров. Тав сильнее прижала к себе броню с полотенцем и отвела взгляд, стараясь не замечать липкого внимания. — Ты на них не обижайся, просто перепугались после всего, — подбодрила Карлах, освобождая руки дроу от мокрой ноши. — Они-то смотри какие мелкие, да и предрассудки проклятые. Их почти вся наша кампания пугает. — Для них, такие как я, только предвестник большой беды. Я не могу на них обижаться, — неловко прошептала Тав, положив руки на плечи, и заставила себя обратить взгляд на остальных спутников, что болтали на месте недавнего спарринга.      Гейл, почёсывая бороду, оживлённо говорил о чём-то с Уиллом, пока Эрдан лишь сдержанно слушал, а Лаэ’зель безучастно собирала чучело изо мха и старой ткани. — Пойду-ка я найду место для твоих вещей. Многовато на сегодня лекций.      Протянув с прищуром, Карлах направилась в другую сторону, пока дроу выдохнула и, зачесав влажные волосы назад, поплелась к спутникам. — И потому нам требуется больше внимания к деталям, а не только понимание общей концепции влияния. Щепетильность в таких делах крайне цена, да и… — Гейл говорил быстро, нервно жестикулируя в сторону рогатого героя, пока не увидел подходящую к ним дроу. — О, Тав, уже выглядишь ладно, если учитывать ситуацию. Смею заметить, восстановление проходит прекрасно. — Да, эм… — вновь проведя рукой по волосам и допустив неловкий смешок, она добавила твёрже, — спасибо вам. И я прошу извинения за свои странные выходки. — Ты вновь благоразумна? — прозвучал сухой вопрос гитьянки, что коротко оторвалась от чучела. — Отлично. — Тав, не стоит извинений. Как я уже говорил и вынужден повторять, — бородатый волшебник слегка наклонил голову к Лаэ’зель, вызвав громкое цоканье, и продолжил, — божественное вмешательство нельзя мерить нормами дисциплины. Наша же роль в случившимся, — он прервался и, помахав рукой, проговорил ещё быстрее, — бесчисленные знания и десятилетия изучения оказались бесполезными, даже для того, кто считал себя наиболее чувствительным к мельчайшим всполохам магии. И я, в силу своих пороков, самоуверенно отбросил предположения не менее талантливых коллег, — с виноватой улыбкой, Гейл неглубокого поклонился солнечному эльфу и вернулся к своему лекторскому тону после ответного кивка. — Тем не менее я также и проигнорировал те знаки, которые сам успел заметить, посчитав их частью природы Подземья. Внимательность пауков к нашей славной команде, изменения в поведении… — Нет, — строго прервал Уилл, положив ладонь на плечо бородатого волшебника. — Ты не можешь взять этот груз на себя. Винить в случившемся стоит лишь тёмных богинь. Они причина недавних страданий. Беды, что приносит с собой Абсолют, стали благоприятной почвой для Паучьей Королевы, что известна любовью к жестокости. Она виновата в состоянии Тав, а мы, к своему стыду, стали невольными молчаливыми наблюдателями. Я поклялся противостоять злу везде, где его увижу. А в итоге позволил злым силам вмешаться, отвлекаясь на личные беды…      «Винят себя в моём же провале? — подобная мысль вызвала неловкий смешок. — Сама облажалась, так и ещё и их затянула. Молодец, Тав». Спор между гением Глубоководья и героя Побережья Мечей казался ей столь же нелепым, столько же тёплым. Представление, что слабость разума дроу станет причиной беспокойства не из-за страха перед последствиями для группы, а за её жизнь, всё ещё выглядела нелепой, почти сказочной. Но эти же мысли потянули за собой и другие воспоминания. Воспоминания, что возвращали Тав то бесценное ощущение общей силы и наивной несокрушимости. Воспоминания, что упёрто доказывали беглянке о принятии в эту разношёрстную группу, где найдётся место для горячей бани и шумного застолья. «В конце концов, все мы безумцы с безумными историями… может, надеется на нормальность не стоит? — пока она наблюдала за спором спутников, губы растянулись в благодарной улыбке, а сердце наполнила вера с задорным голосом Карлах. — Верно. Пора принять это безумство…» — Постойте вы спорить, — Тав тихо остановила мужчин, ступив ближе, пока руки сжали плечи и опустились. — Гейл, ты прав в том, что детали важны. Уилл, ты тоже прав, нельзя забирать на свои плечи чужую вину, — кивнув каждому, дополняя слова, она глубоко вздохнула и продолжила твёрже. — Но моё состояние, в первую очередь, моя забота. Никто не должен следить за мной, кроме меня, — Гейл и Уилл уже собирались продолжить спор, но Тав остановила их прикосновениями. — Я сделала всё, чтобы Ллос пробралась в мой разум и послушно следовала её шёпоту. Это только моя ответственность, а не ваша, как бы вам не казалось. Вы и так сделали очень много, а мне пора возвращать вам то, что я задолжала. — Тав, ты ничего не должна, — запротестовал Уилл, но был сразу же остановлен жестом солнечного эльфа. — Нет. Должна, и немало. Вы доверились мне, и я должна также довериться вам. Это честно, — выдохнув остатки дрожи, она уверенно кивнула себе и продолжила, протянув руку мужчинам. — Отныне обещаю быть честнее. Со всеми вами и несмотря на неловкость, — удивление на их лицах вызвало у Тав короткий смех. — Ну по крайней мере, я попытаюсь.      Уилл остановил собственные слова и благодарно пожал руку, пока волшебник тихо рассмеялся и последовал примеру рогатого героя. — Пожалуй, это касается и нас. Смею предположить, что не свершившиеся разговоры и признания могли бы немного облегчить наш путь, — отпустив руку дроу, волшебник поклонился глубже, хоть и не остановил смешки. — Но боюсь, что тогда бы мне не позволили остаться. — Все войны идут одинаково, но каждый воин уникален, — неожиданно вмешался Эрдан с тёплой улыбкой. — Так почему бы не использовать особенности каждого клинка для общей победы, а не задаваться философией возможных исходов прошедших войн? — Мудрые слова, мой друг, — согласился Гейл, продолжая мысль солнечного эльфа. — Не будем тратить время на прошлое, а обернём это в будущее. «И слушать советы, а не пытаться решить всё в одиночку», — мысленно согласилась Тав, находя в словах волшебников крепкую опору, что взращивала уверенность в недавнем решении. — Я согласна, — продолжая уже вслух. — Будем учиться на своих ошибках. — К слову об ошибках, — улыбка сошла с губ Уилла, и голос стал заметно тяжелее. — Несмотря на слова Гейла и Израйи, я не могу согласиться на столь зловредный поступок Астариона. Он снова подтолкнул твою жизнь к опасному краю, и этому нет оправдания. — Дружище, ты слишком радикально смотришь на происходящее, — запротестовал бородатый волшебник. — И не простительно игнорировать ожерелье. Артефакт нашёл себе идеального хозяина — с тёплой усмешкой и поднятой бровью, Гейл указал на ожерелье, что покоилось на ключицах дроу. — Никакой ведь кровопотери не было, когда вы подоспели.      Герой нахмурился и помотал головой, но был вновь прерван. — Уилл, я понимаю, почему ты обеспокоен. Но, — мрачно усмехнувшись тому, что она собирается сказать, Тав потёрла шею со следами укуса, — это действительно мне помогло. Я стала опасной для вас и хотела напасть, так что меня нужно было остановить. Мне неловко… — тяжесть признания опустила серебряный взгляд к ногам, но она продолжила, — нет, мне стыдно перед вами. — Мы могли бы найти другое решение. — Думаю, что на это уже не осталось бы времени, — помотав головой, Тав заставила себя вернуть взгляд к спутникам. — Астарион сделал то, что посчитал нужным, и думаю, что он был прав. Это спасло меня, как бы ужасно это ни выглядело. А я ещё и клинок ему вбок вонзила… — Мне кажется, это меньшей расплатой, чем… — Уилл задержал слова, но после долгой паузы побеждённо кивнул, — ладно. Я не смею решать за тебя. Но я не готов поменять своё мнение и буду внимателен к его действиям. — Спасибо, Уилл. Этого достаточно. — В рядах даже самых дисциплинированных армий нередко встречаются вольные клинки, — спокойно добавил солнечный эльф после слов дроу. — Это может стать для неопытного командира непосильной проблемой, но в руках опытного, может стать решающим преимуществом.      «Кем же ты был до всего этого? — Тав внимательно вглядывалась во всегда спокойное эльфийское лицо, что так сильно контрастировало с задорным нравом Израйи. — Неужели ты тоже бежал от войны?» — Эрдан, откуда эти знания? Я замечаю это не в первый раз, — Уилл заинтересованно обернулся к эльфу. — Звучит так, словно ты прожил намного больше, чем я себе представлял. — Пора и мне последовать примеру нашего лидера, не так ли? — тепло улыбнувшись спутникам, он начал ответ, обращённый к Уиллу. — Мы родом с далёкого Эвермита, а у наших с тобой отцов, хватило бы тем для разговоров о строптивых сыновьях, — усмехнувшись, он обратился ко всем. — С малых лет меня готовили посту генерала тех войск, что призваны защищать родной остров от всех, кто посмеет посягнуть на древние знания. Но мне посчастливилось вобрать не только мудрость тактики битв, но и бесценное понимание многогранности мира и силу Плетения. — Ну что ж, — с задорным смехом подытожил Гейл, явно вдохновившись, — теперь у меня всё больше вопросов о твоей родине! Я как-то слышал, что в ваших архивах…      «Вот значит как…» — улыбнувшись обнажению истории загадочного эльфа, Тав благодарно поклонилась, пока бородатый волшебник перечислял десятки уточнений, а Уилл едва сдерживал вопросы военного права. Умиляясь сменой темы оживлённого разговора, Тав повернулась к гитьянки, что безэмоционально занималась своим чучелом с уже узнаваемым обликом свежевателей разума. — Лаэ’зель, перед тобой я тоже должна извиниться, — янтарный взгляд поднялся к дроу, но гитьянки не произнесла ни звука. — Я злилась на тебя за импульсивность, тогда, с минотаврами… — слова давались сложно, царапая горло, — а сама… а сама поступила не лучше. Ещё и накричала на вас. Я прошу прощения. Остановив работу над чучелом, Лаэ’зель поднялась, сложив руки на груди. — Когда среди нас летят искры, отряд только крепнет. — Это значит, что ты не держишь на меня обиды? — Для гитьянки не существует обиды, это пустая трата ресурсов. Наш разум, серебро, а наши тела, сталь. Тебе стоит поучиться этому и не терять разум. Не опасайся того, что ты можешь увидеть. Бойся опасностей, которых не видно. — Наверное, это лучшее, что я могла получить в ответ, — с неловкой улыбкой согласилась Тав, находя в привычной строгости ценный совет. — Спасибо тебе за эти слова. — Я есть то, чем я должна быть, и говорю, что должна говорить, дабы выжить в бою с любым врагом и вынести любую рану, — гитьянки отмахнулась от благодарности и вернулась к чучелу, оставив дроу наедине со своими мыслями.      «А лидеру и вовсе не позволительно терять разум. Удивительно, что она так терпелива. Нет, не удивительно. Стоит это ценить. И стать тем лидером, которого они заслуживают», — выдохнув напряжение, она поклонилась гитьянки, что даже не видела этого. Кивнув мужчинам, Тав направилась в сторону гигантского гриба мимо настороженно притихших глубинных гномов. «Ну ты сама их напугала… — не выдерживая липких взглядом, она отвела глаза к лестнице их грибных шапок, — зато остальных они бояться будут, это к лучшему».

***

                                    На шапке гигантского гриба, покачиваясь и распуская споры, Владыка Спав пел. Мерцающие облака кружили вокруг миконида, собираясь в то в сгустки, то в тонкие ленты. Длинные корневые конечности колдовали над отрубленной головой, что уже совсем не подходила высокомерному дроу. В глазницах прорастали тонкие корни, а тёмная кожа покрывалась желтоватой слизью, навевая почти животный ужас.      Нервно сглотнув, Тав замедлила шаг, мысленно перечисляя всё, что она может сказать Владыке: «Дуэргары с берега мертвы. Остальные ушли, но живы. Голова Нере у Спава. Гномы спасены. Должно быть достаточно». Она остановилась в паре метров, пока Спав, покачиваясь, заканчивал свой ритуал. Над головой Нере вспыхнуло сияние, и корни, что выползали из глазниц, носа, рта и ушей, расползлись по земле, обрастая мелкими грибами. Владыка повернулся медленно, а споры поднялись до лица дроу, окружая ощущением умиротворения. — Дроу хотел уничтожить наш круг. Теперь его плоть будет наш круг питать, — рука из корней плавно указала на поглощающуюся голову. — Расти будет наш круг и наша песня. — хор множества голосов запел почти торжественно, наполняя благодарностью и надеждой. — Куда вы ни направитесь, лишь прислушайтесь, и вы её услышите.      Тав неосознанно раскрыла воспоминания, как её кинжал резал тёмную кожу Нере, как о лезвие скрипели его позвонки и как она наслаждалась его мучениями, видимыми в стекленеющих глазах. Поспешив одёрнуть себя от ненавистного наваждения и закапывая поглубже те слова, что она шептала ему в последнюю минуту, Тав болезненно зажмурилась, сжав кулаки настолько, что ногти впились в ладони. Но песня не изменилась, стала лишь тише. — Гниль уничтожена. Источник уничтожен, — корневая конечность поднялась к груди Тав. — Наш круг очищен, — мерцающие споры кружились вокруг тела дроу, согревая, словно объятья. — Твой разум очищен. — Мы выполнили твою просьбу, — осторожно прошептала Тав, но заставила себя открыть глаза, смотря в сияющий взгляд. — Ты обещал показать нам путь наверх. — Вы помогли нам. Мы поможем вам. Вам нужно на другой берег. Где источник, там и путь. — Хорошо, — сила постепенно возвращалась голосу Тав с каждым слогом, — помогите нам позже. Мы скажем, когда будем готовы. — Миротворцы, — песня на мгновение заиграла громкими нотами и начала отпускать, — чувствуйте себя как дома.      Владыка Спав развеял споры вокруг Тав вместе с песней, возвращаясь к своему ритуалу над отрубленной головой. Кивнув с облегчением, она повернулась обратно, прямо к суматошной группе глубинных гномов. Тот самый спасённый гном, что каждый раз не сдерживал своего презрения, нисколько не смутился, лишь горделиво поднял подбородок, встречая. Тав заставила себя выстроить дружелюбную улыбку и коротко поклонилась. — Значит, всё же не врала? — гном нахмурился и почти прошипел. — Тогда зачем? — Не врала и не собираюсь. Просто выживите, это всё, что я хочу потребовать, — спокойно ответила Тав, хотя пальцы вжимались в плечи от липких взглядов небольшой группы гномов позади собеседника. — А это зачем? — Тебя не устроит вообще любой ответ? — устало выдохнула Тав. — Нет, — сухо отрезал гном. — Твои подельники нас обеспечили. Говорят ты их лидер, – к тону добавились более ядовитые нотки. — Сомневаюсь. — Твоё дело. — Моё, — также же отстранённого согласился гном и добавил более едко. — Пара неплохих поступков не сотрёт тысячелетия ваших грехов.      «Да я и не пытаюсь…» — мысленно согласилась Тав, не желая продолжать подобную беседу. — Просто удачи вам, — она с трудом неглубоко поклонилась и прошла мимо, не ожидая, пока неблагодарный гном отступит.      «Неужели простая благодарность, хоть сухая, тебе прямо комом в горле? Ладно. Так лучше. А теперь самое сложное…» — постаравшись смахнуть мысли о гномах, Тав направилась к закутку под корнями, мимо всё ещё громко разговаривающих волшебников, мимо Хальсина с детёнышем медведосыча, мимо Уилла, что наблюдал за очередным поединком Карлах и Лаэ’зель.

***

     В тесном закутке было заметно тише, чем снаружи. Магический огонь горел бесшумно, отбрасывая сияющие огоньки и озаряя пространство тусклым голубым светом. Рядом с посапывающей Шэдоухарт поскуливал Шкряб, стараясь разбудить уставшую жрицу. А рядом с сундуком, сидел белокурый эльф, недовольно всматриваясь в небольшое зеркальце с изящными, тонко вырезанными узорами. Сам вид вампира, что пытался что-то найти в отражении, показался не просто абсурдным, а даже нелепым. «Ну… попробуем…» — зачесав подсушенные волосы от лица, она осторожно прошла мимо жрицы, направляясь к спутнику, что пострадал от безумия шёпота больше остальных. — Видишь что-то интересное? — с неловким смешком спросила Тав, наблюдая, как вампир медленно отдаляет зеркало в сторону с нечитаемым выражением лица. — Ещё одна причуда моего недуга, — недовольно проворчал Астарион, небрежно отбрасывая зеркало на расстеленный спальник. — Но с личинкой она, к сожалению, не исчезла.      «Интересно, какого это забыть своё лицо?» — мысль проскользнула в разуме тяжёлой ношей. Белокурый эльф лишь криво ухмыльнулся, всё ещё поглядывая на несуществующее отражение в брошенном зеркальце. «Или это из-за того утра?» — вторая мысль ударила напоминанием о неприятном пробуждении после одного из кошмаров. — Тебе этого не хватает? — осторожно спросила Тав, стараясь отдалить момент извинений, что проносились в хаосе сознания. — Прихорашиваться перед зеркалом? Рисоваться? Ещё бы, — его губы едва заметно дёрнулись, сбивая выстроенную идеальность, пока как истинные эмоции прорывались. — Это лицо я даже ни разу не видел. С тех самых пор, как у меня отрасли клыки, а глаза покраснели, — теперь образ самоуверенного эльфа выглядел иначе, лицо и ухмылка остались прежними, но напряжение челюсти и беспокойный взгляд выдали тихую злость.       Тав не хотелось копаться в незнакомом ей ощущении самозабвения, и спросила то, что хотя бы могло вернуть разговору более лёгкий тон. — Твои глаза, какого цвета они были раньше? — Я… я не знаю. Не могу вспомнить, — белокурый эльф помахал руками перед собой, будто забыл что-то не столь важное, просто мелочь. — Моё лицо стало всего лишь ещё одной тенью из прошлого. Ещё одно, чего я лишился. — Раз уж личинка не поправила отражение, то у меня есть другая идея, как можно её использовать, — Тав подошла ещё на шаг, пристально вглядываясь в белокурого плута, стараясь отметить каждую деталь и не упустить ни единой черты лица. — Я могу. — О чём ты? — с искренним удивлением спросил Астарион, откинув голову назад. — Я же тебя вижу. А значит, могу показать, почти как зеркало, — она заставила личинку в черепе зашевелиться, стучась в его сознание, но личинка внутри белокурой головы лишь закрылась сильнее. — Меня интересует не это. Пусть в зеркалах нет проку, а воспоминания имеют способность изменяться… — в его голосе прозвучали нотки тоски, смешиваясь с хитрецой. — Я хочу знать, что видишь ты. Расскажи.      «Странная реакция. Вроде идея неплохая, так в чём же дело? — Тав уставилась на Астариона с растерянностью, пытаясь в который раз найти хотя бы отдалённо понятную ей причину противоречивого поведения. — Может, просто дурачится? Нет, глаза беспокойные… значит…» Губы дроу растянулись в лёгкой насмешке, а в серебряном взгляде проскользнул азарт. — Ну… — она специально тянула время, заставляя эльфа нетрепливо жестикулировать, словно он мог подтолкнуть дроу говорить быстрее, чем только разжигал желание Тав подразнить, — вот здесь складочки, — она указала на внешние уголки глаз, добавив, — особенно когда смеёшься. Вот здесь, — тонкие пальцы указали на лоб, — глубокие морщины, хмуришься больно часто. И вот здесь… — Я бы попросил! — обиженно запротестовал Астарион, театрально замахав руками, пока дроу забавлялась столь яркой реакцией вампира на морщины. — Ты разговариваешь с вечно юным эльфом, а не с какой-нибудь бабушкой. Ну же, старайся получше! — его жестикуляция усилилась. — Что ещё ты видишь? — он приблизился к лицу дроу и выжидал, явно напрашиваясь на комплименты. — А ещё… — протянула дроу, копируя бархатный тон плута, стараясь не засмеяться, — ты так неотразим. — Ха-ха… — ядовито произнёс Астарион без тени веселья. — Я просил лесть, а не плохие шутки. Просто скажи, что я прекрасен, и день будет прожит не зря. — Так значит, просто банальная лесть? — усмехнулась Тав, чувствуя победу от честного признания не самого открытого спутника, окончательно отпуская тяжесть прошедших дней. — И всё? — Не только, — напыщенное возмущение улетучилось, возвращая белокурому плуту привычную ухмылку, пока он принялся перечислять, загибая пальцы. — Ещё золото, кровь, месть… у меня, знаешь ли, немаленькие аппетиты, — он вновь приблизился к лицу дроу. — Но раз в этом мне отказывают, готов довольствоваться и банальной лестью.      Тав попыталась привычно отдалить его лицо ладонью, но прохладная рука вновь остановила. — Моя радость, прекращай так делать просто так, — холодные пальцы отпустили запястье дроу, а бледное лицо отдалилось. — Но про морщины было слишком. — Дважды убить было тоже слишком, — Тав постаралась удержать легкомысленную ухмылку, но почти сразу нахмурилась и опустила глаза. — Но… извини меня. За то, что срывалась на тебя и ранила, — из груди вырвался неловкий смешок. — Я вела себя неподобающим образом. А ты действительно помог. — Эй, попрошу, в этот раз моё лакомство было моментально восполнено, — с самодовольной усмешкой бросил Астарион, возвращаясь к привычной театральности, и продолжил ещё более драматичнее. — А про тёмные силы я не шутил. Постарайся, чтобы я был единственным чудовищем в тебе.      Не удержав лёгкую улыбку, Тав закатила глаза на особенно извращённую фразу из уст белокурого плута. — Это, вероятно, самая ужасная фразочка для флирта. — О, так это не подошло? — Астарион сыграл удивление почти идеально. — Тогда… — задумавшись на пару мгновений, он потёр подбородок, — конечно, с большим удовольствием... — в алых глазах сверкнули азарт и веселье, — как насчёт вот такого? — его голос снизился до медового шёпота, что прозвучал совсем близко к лицу Тав. — В твоём обществе я чувствую себя почти живым. Но всё, чего я жажду, это вновь умереть вместе с тобой. — Мм... — дроу протянула тихим стоном, вступая в игру и едва сдерживая смешки, — продолжай... — Хм… давай попробуем ещё раз…      На этот раз белокурый эльф, казалось, действительно задумался и перебирал в голове множество более сладкоречивых вариантов, ненадолго отступая от театральности. Прошло не больше пары секунд, когда его лицо вновь окрасилось обаятельной самоуверенной ухмылкой, а шёпот стал глубже. — Каждая часть твоего совершенного тела шепчет о соблазне, словно боги создали тебя лишь для того, чтобы погубить меня, — Астарион остановился почти в паре сантиметров от лица дроу, вглядываясь в серебряные глаза.      «Серьёзно?» — Тав с трудом сдерживала неловкий смех, украсив свои мысли соответствующим выражением лица с поднятыми бровями и жестами к ослабшему хилому телу. — Ладно, — белокурый эльф не смутился, лишь приблизился больше. — А как насчёт вот этих словечек? Они всем так нравятся... — Астарион поднял подбородок дроу лёгким прикосновением прохладных пальцев так, чтобы их губы почти соприкоснулись, и продолжил едва слышно. — Я люблю тебя... — алые глаза не отрывались от Тав, пока она ощущала совсем неожиданные для себя эмоции от таких слов.      Маленький закуток наполнился хриплым смехом, а лоб дроу едва ли не ударил подбородок самоуверенного эльфа. — Веселишься? — Тав с трудом смогла заглушить смех, почти сгибаясь и вызывая недовольное ворчание пробуждённой Шэдоухарт за спиной. — Есть немного, — вместо столь частой дерзкой улыбки промелькнула искренняя, не такая идеальная и подстроенная, — с тобой вообще весело, — бархатный тон вернулся с прикосновением к лицу дроу, — Однако, как бы мне ни нравилось стоять здесь с тобой и произносить все свои любимые реплики, я бы предпочёл ещё раз насладиться всем нашим набором талантов. — Одного укуса было достаточно, — Тав остановила его запястье обеими руками, но несмотря на приятную лёгкость, заставила себя сказать то, что обдумывала. — И спасибо тебе. Если в следующий раз… — серебряные глаза скользнули к ногам, но вернулись к алому взгляду, — если снова потеряю благоразумие… укуси посильнее. — С трудом откажусь от… — Астарион, я серьёзно, — Тав прервала очередную браваду. — Останови. — Как пожелает моя радость, — самодовольно протянул белокурый эльф, что вызвало ещё один протяжный мучительный стон сонной жрицы. — Боги… прекратите…      Сдержанный смех дроу заполнил тесный закуток, в котором уже собиралась остальная группа, пока Шкряб пытался поднять жрицу со спальника носом.

***

     Через пару десятков минут группа собралась у магического костра в ожидании ужина. Пока Гейл и Израйя суетились вокруг посуды с овощами и свежей рыбой, все расселись у костра. Шэдоухарт уже налила себе вино и протянула Тав флягу с отваром Хальсина, настойчиво покачав. Улыбнувшись молчаливой заботе, дроу забрала флягу и постаралась проглотить неприятную горечь поскорее. — Сюда! — совсем рядом прозвучал громкий лай, что пока для Тав был похожим на общий язык, хотя уже едва разборчивый. — Не бойся!      Шкряб возбуждённо покрутился у огня, но всего через пару секунд, бросился к выходу из закутка, мимо ухмыляющегося архидруида. После скулежа, из-за корней показались перья и огромные медовые глаза. Детёныш медведосыча испуганно озирался на заражённых, пока пёс упрямо толкал его вперёд. — Потише, мой друг. Не заставляй, — поучительно обратился к Шкрябу Хальсин, хотя пёс не прекращал. — Вырастит и с ним будет сложно, — осушив бокал, жрица поднялась, подхватив миску с сухарями. — Но ещё не сегодня. — А не много ли у нас бесполезных диких зверей? — недовольно пробурчал белокурый эльф, изящно подцепляя пальцами бутылку вина Шэдоухарт. — Будет полезнее того, кто ворует моё вино, — жрица ответила, не оглядываясь и осторожно присаживаясь перед маленьким медведосычом и вызвав из вампира протяжный стон с театральными жестами. — Ешь, малыш, — протянув миску, она осталась на месте, улыбнувшись. — Стоит дать тебе имя. Может Пёрышко? — Хватит давать всем клички, будто в цирке живём, — продолжая ворчать, Астарион уселся с книгой подальше от всех. — Не любишь цирк? — с искренним удивлением спросила Карлах, наполняя кружку золотистой жидкостью из пыльной бутылки и не дождавшись ответа, продолжила. — А я вот всегда мечтала в настоящем цирке побывать. Но деньжат в детстве не хватало на такие роскошные развлечения. — Помню свой первый раз, когда удалось увидеть странствующих фокусников, — с ноткой тоски добавил Уилл, присаживаясь рядом с варваршей и протягивая ей свой бокал. — Для пятилетнего мальчишки это было незабываемым событием, — отпив, Уилл обратился к Эрдану, что сел неподалёку. — У на вашей родине бывали странствующие цирки? Или даже их не пускали? — Так, мы и сбежали с острова, — с хитрецой ответила Израйя, передав Эрдану бокал с вином, и вернулась к помощи Гейлу с нарезкой рыбы.      Эрдан кивнул герою, и расслабленная улыбка, сменилась серьёзностью. — Пора обсудить наши планы. — Снова к делам? — с ноткой тоски протянула Карлах. — Ладно-ладно, знаю, что пора. — Итак, — солнечный эльф дождался, пока всё внимание будет обращено к нему, и продолжил, — у нас пополнены припасы, включая и забытые временем артефакты, до которых не добрались дуэргары. Их мы разберём вскоре. Оружие и броня восстановлены силами Лаэ’зель и Карлах, — он благодарно кивнул воительницам. — Свитки и зелья также подготовлены, — кивок обратился к Шэдоухарт, волшебникам и Хальсину. — Круг поделился с нами редкими ингредиентами, что-то мы закупили к Дэррит, что-то получили от гномов Железной руки. — За помощь Тулле и клану нам отдали немного запрятанного ранее пороха. Они решили уйти раньше, чтобы поскорее воссоединиться со своим кланом, — уточнила Израйя, склоняя голову в сторону выхода из закутка. — Пойдут знакомыми тропами в обход проклятья, прямо к Вратам Балдура. — Но нам показывать отказались, сославшись на наш неправильный рост, — с мягкой усмешкой добавил Уилл. — Однако тот ворчливый гном, Барк, уже направился к Лунным Башням, чтобы спасти своего друга и вернуть клану их лидера. В нём удивительно много отваги. — И глупости, — сухо отрезала Лаэ’зель, но вызвав строгий взгляд рогатого героя, лишь цокнула и вернулась к шлифовке своего меча. — Тем не менее, — вмешался солнечный эльф, — преимуществ и союзов у нас стало чуть больше, чем раньше. К тому же микониды, что пойдут с нами завтра, согласились проверить тот лифт на Поверхность. — Лифт? — уточняющее спросила Тав, стараясь вспомнить, что она смутно помнила о прошлом дне. — Да! — голос Гейла развеял серьёзность почти ребяческим восторгом и взмахами столовым ножом. — Этот величественный храм, пример отличного сочетания привычных нам технологий и истории, которой пропитан каждый камешек. Полагаю, ещё в те давние времена, когда этот храм был наполнен служителями Шар, кто-то ворвался сюда. Стены стоят также, как их и возвели, но крупные булыжники расколоты надвое. Ваш покорный слуга, конечно же, не камнелом, но с логикой дружит на отлично. Думается мне, что это точно не было землетрясением. Словно какой-то неведомый зверь пронёсся, круша всё на своём пути. Очень, очень крупный зверь. И что этого хуже, там пылало похлеще, чем в аду. Дальние залы усеяны кристаллами серы, и если я не ошибаюсь, а противоположное редкость, только высочайшая температура оставляет... — Гейл, — спокойно остановила его жрица, наливая себе ещё вина. — Прошу прощения, друзья. Не всегда мне удаётся сдерживать исследовательский интерес, — с неловким смешком, волшебник откашлялся и продолжил. — Чего бы ни скрывали эти руины, посмею заметить, что размышления о некоторой силе с чудовищной температурой вместе со слухами о некой древней кузне, навевают на размышления об исключительной важности Гримфорджа. А из этого следует, что культ Абсолют намерен собрать как можно больше преимуществ, а нашей компании, следует быть начеку. Когда неминуемо столкнёмся с Абсолют, разумеется. — И уже скоро, — Эрдан аккуратно развернул карту захваченной проклятьем местности с пометками синей краской и обернулся к друиду. — Хальсин, расскажи нам побольше, пожалуйста. Стоит знать всё о том, чего нам ждать. — Когда-то это место было процветающим городом Рейтвин, — он тяжело вздохнул и продолжил тише, — пока земли не поглотило проклятье. Вот уже много лет оно держит окрестности Лунных Башен удушающей хваткой тьмы и отчаяния. Те, кто остался там, находятся во власти проклятия. Если не убьют они, то их поглотит тьма. Нам нужно добраться до Башен, но чем меньше времени мы проведём возле них, тем лучше. К моему сожалению, известные мне заклинания волшебников и жрецов, не смогут уничтожить эту тьму. — Но гитьянки из разведывательных отрядов ведь смогли добраться до Лунных Башен, — угрюмо вмешалась Тав, всматриваясь в линии на карте, взглядом прослеживая путь в опасной тьме, — да и сектанты тоже… их что-то защищает? — Полагаю, что мы даже нашли то, что этому поспособствовало, — бородатый волшебник отошёл к сундуку и вернулся с чем-то из мятого металла. — Это определённо было фонарём, — он демонстративно поднял железку перед собой. — Но для него использовали не масла и не магию. Точнее, не свою. В нём был кто-то заточен. — Да кто ж поместиться в этой крохотной клетке? — задумчиво протянула Карлах, всматриваясь в погнутый фонарь. — Их называют пикси, — ответил друид, выпуская густой дым из трубки. — Приятный волшебный народец с тонкими крылышками, как у стрекоз или бабочек, яркими, как ясный рассвет, и блестящими, как восход полной луны, — со следующим клубком дыма голос заметно отяжелел. — Печален тот факт, что их любопытство и дружелюбие может обернуться для них пленом. — А также и их врождённая магия. Их пыльца крайне ценный ингредиент и часто используется для заклинаний. Думаю, именно так сектанты оберегают себя от проклятья, — отложив гнутый фонарь, волшебник продолжил дополнять пропущенные Тав часы. — Лопата нашёл его в завалах, откуда выбрались пленники и Нере. Уверен, что этот экземпляр принадлежал именно ему. Также Лопата рассмотрел за завалом огромные ворота в глубины храма. Но, к нашему неудовольствию, завал разворотил их настолько, что потребуется много времени и сил на то, чтобы проверить, куда мог привести нас этот путь. — Значит, это мог быть тот тоннель до Башен, но теперь у нас есть только лифт, — задумчиво согласилась Тав, вернув взгляд к карте. — И союзники, — друид вновь обратил внимания на себя, осторожно раскрывая небольшое письмо. — Незадолго до печальных событий в Роще, я получил известие от давней знакомой. Изумрудный Анклав не смог прийти на помощь, отчего ей приходится сражаться с тьмой в одиночку.      «Потому он так сорвался? Но кто это?» — серебряные глаза внимательно следили за печальным взглядом архидруида, но Эрдан опередил вопрос дроу. — О ком ты говоришь? — Высшая Арфистка, — тон Хальсина прозвучал неожиданно сухо, а ореховые глаза ушли в сторону. — Арфистка? Это какое-то звание? — тихо переспросила лунная эльфийка, наблюдая за вспыхнувшей варваршей и мрачным друидом. — Орден арфистов, это полусекретная организация. Они посвятили свою жизнь защите невинных от сил зла по всем Королевствам, — ответ прозвучал от Уилла, пока Хальсин лишь затянулся и отвёл взгляд в сторону. — Мне посчастливилось встретить некоторых героев из этого ордена. Если силы ордена находятся в осквернённых проклятьем землях, то это может значительно изменить наше положение в лучшую сторону. «Но как они отнесутся к нашей странной группе? — мысленно размышляла Тав, продолжая наблюдать за друидом. — И что же случилось между вами?» — В таком случае нам стоит поискать давнюю знакомую Хальсина. Информация и поддержка будет очень кстати, — сосредоточенно дополнил солнечный эльф. — Это их знак, верно? — Израйя протянула друиду небольшой серебряный значок в форме арфы, что вернуло его взгляд. — Я нашла его на одном из тел дроу в клетках…      «В рядах арфистов были дроу?» — вспышка удивления заставила Тав резко выпрямить спину, пока в сознании проносилось множество воспоминаний о не самых приятных встречах с этим орденом в Невервинтере. Не единожды беглянке приходилось подолгу скрываться за пределами Портового Района от внимания блюстителей порядка и увлечённых идеалистов, что так старательно очищали грязные улицы от мелких воров. Особенно усердно преследовали тех, кто пришёл из тёмных глубин. Постаравшись смахнуть неприятные воспоминания, Тав вновь сосредоточилась на разговоре спутников. — Ещё было указание про таверну «Последний свет». — эльфийка продолжала расспрашивать несмотря на явную тяжесть разговора для друида. — Ты помнишь такое место? — Я помню, — выдохнув густой дым, Хальсин добавил ещё тише. — И надеюсь, что арфисты окажутся там и будут целы. — В таком случае у нас уже есть план, — потянув Израйю за руку обратно к камням вокруг магического костра, Эрдан вернулся к обсуждению будущих дней. — Как только мы попадём наверх, нам потребуется найти дорогу к таверне и выяснить всё, что возможно для прохода в Лунные Башни. — И побольше факелов для каждого… — угрюмо добавила Тав, проведя рукой над картой, — Кровь Латандера тоже должна помочь, хоть немного. — Или кто-нибудь осмелеет и разозлит меня, — живо дополнила Карлах, сжав перед собой кулак, — вспыхну так, что из Башен увидят. — В этих землях стоит беречь разум и силы. Природный огонь поможет, но тьма намного сильнее, — мрачно добавил Хальсин, отходя от костра. — Попробуем использовать демонические монеты? — со смешком поддержал идею Гейл. — Но это завтрашние заботы, а пока нас заждался ужин, — подняв крышку, он выпустил из небольшого котелка ароматный пар. — Прошу, друзья! Даже столь скромные запасы специй не помеха отличной трапезе.

***

Ужин и спокойный час после, протекли под разговоры о странствующих фокусниках и трупах, о бардах и рассказчиках со всех уголков Побережья Мечей. Пока волшебники увлечённо вспоминали об общих знакомых и различных легендах, разбирая множество свитков и пергаментов, Уилл и Карлах окунулись в детские воспоминания об улицах Врат Балдура, украшая ностальгию забавными деталями родного города, распределяя огненные стрелы для лучников, флаконы с алхимическим огнём и мешочки пороха для остальных. «Надо же… если бы ни давние события, может, они подружились бы и без всей этой истории с Аверно», — Тав наблюдала за обсуждениями с лёгкой улыбкой, вновь возвращая себе то неуловимое чувство, что преследовало её в последний вечер в Изумрудной Роще. Она с удовольствием размышляла, что даже после погони и взаимной ненависти, они смогли найти общий язык и даже общие мечты. Серебряные глаза перешли на остальных. Хальсин потягивал табак, оперевшись на корни, пока руки мастерили что-то из сломанной рукояти, а Шкряб и новый пернатый спутник с милым именем Пёрышко, отдыхали в укромном навесе из корней рядом с друидом, подальше от тренировки Лаэ’зель. Астарион развалился на спальнике с очередной книгой, пока Шэдоухарт возилась рядом с сундуком со склянками, флаконами и мешочками трав. «Мне действительно повезло, — в сознании дроу промелькнула мысль с ноткой грусти и яркой вспышкой умиротворяющего тепла в груди. — Нам всем невероятно повезло».      Отпив ещё немного густой настойки, Тав поднялась с места, только сейчас заметив неудобное мыло в кармане. Подойдя ближе к сундуку и аккуратно бросив мыло во внутренний кармашек, она заметила знакомый блеск обсидиана, закованного в потёртое серебро. Потянувшись ближе, Тав отодвинула пёструю ткань чьей-то палатки в сторону, открывая броню подобной той, что носила жрица. — Шэдоухарт, это твоя? Ты её изменила? — Нет, не моя. Пока что, — отложив пару зелий в сторону, Шэдоухарт встала с колен и бережно подняла нагрудник. — Когда мы обходили храм, я нашла давно забытые кости тёмных юстициаров. Верные дети Шар, такие же, как и я. Это их броня. — Такая отлично подойдёт на замену твоей, — с лёгкой улыбкой, Тав наклонила голову к спальнику жрицы, рядом с которым лежали заметно поцарапанные серебряные пластины и погнутая кольчуга. — Она износилась за эти безумные дни. — Она ещё до гитов износилась, — с усмешкой фыркнула Шэдоухарт, и зелёные глаза вернулись к нагруднику в руках. — Я бы хотела получить такую же. От наставницы и за верную службу Шар. Я пока не имею право носить подобную. Не знаю даже, зачем я её забрала. — В последнее время столько божественных знаков, — мягко передразнив тон волшебников, Тав наклонилась к жрице, снижая тон голоса. — Но если бы не ты, то она бы так и осталась забытой. Может, имеет смысл использовать то, что служило юстициарам, чтобы выполнить приказ Шар? — Но я не прошла проверку Шар, чтобы удостоиться чести быть её клинком, — с досадой прошептала жрица. — Хотя и продать ценную броню будет неплохо… выглядит она грозно, можно цену зарядить…      Шэдоухарт замерла на мгновение, но вместо настороженности или сухого ответа, на лице с тонким шрамом появилась хитрая ухмылка. — А ты не так проста. Неплохая манипуляция, я почти поверила. Приятно снова видеть тебя с прежним остроумием. — Тебе и вправду нужна броня покрепче, — с улыбкой добавила Тав, мягко коснувшись плеча жрицы, отходя от сундука. — Я подумаю, — вслед прозвучал благодарный тон и тихий звон металла.      «Надеюсь, ты и вправду решишь поступиться парой правил», — ненадолго задержав взгляд на спине Шэдоухарт, Тав направилась к своему спальнику между большим топором Карлах и читающим Астарионом. Тесный закуток звучал уже почти сонливо, обсуждения прерывались зевками, подготовка к завтрашнему дню завершалась. Пока спутники заканчивали последние приготовления, дроу рухнула на мягкий спальник с редким спокойствием.      Мысли о глубинных гномах и миконидах перетекали размышления о проклятье и Абсолют, незаметно сплетаясь с надеждой вернуться к звёздному небу и прохладному воздуху, унося сознание Тав в глубокий транс.