Если бы ты не случился

      Холодный сентябрьский ветер проникал под форму, покрывая тело мурашками. Он был абсолютно безразличен к состоянию Лололошки. Впрочем, почему должно было быть иначе?       Кажется, что Люциус не пытался запугать. Он пытался убить.       Не сильно удивило бы, если бы в следующий раз ему, скажем, плюнули бы в лицо. Судя по тому, с какой частотой в последнее время Лололошка получал травмы, можно было усомниться в отсутствии у него мазохистских замашек. Зато не было никаких сомнений, в том, что Люциус — больной садист.       Ублюдок.       Признавать этого не хотелось, но Лололошке стало страшно. Именно сейчас, ага. Не когда его встретили ударом, даже не поздоровавшись. Не когда в голову летела тяжелая туфля, или рвало на полу. Тогда он почему-то все еще верил, что все обойдется, может быть...       Наверное, отчасти Лололошка был ужасно наивен. И в глупости верил всегда до конца.       Что мама заберет к себе, или получится стать частью семьи отца, или тетя перестанет пить. Появятся однажды друзья, а стоит перебраться в столицу, все наладится. Эта опора, пусть и шаткая, давала силы не увязнуть в серой реальности. Просыпаться каждое утро и с наступлением вечера ложиться в кровать. А сейчас ее будто выбили из под ног, и оставили барахтаться совсем одного. И кто?! Ребенок богатеньких родителей, не знающий проблем хуже остывшего завтрака.       Захотелось плакать. Но дышалось все еще больно, и Лололошка не рискнул. Сжался в комочек, уткнулся подбородком себе в грудь и почувствовал дискомфорт еще сильнее, не наткнувшись носом на свой шарф. Форма сейчас показалась ему чужой и будто лживой. Нацепил, а что толку? Потом Лололошка медленно, отряхивая ладони от мелких камушков, распрямился и поднялся. Обтер их о спортивные штаны, тупо зависнув взглядом на стертой мозолистой коже.       Было ужасно не по себе. Давно так не было, признаться честно. В груди ныло, не то от недавнего столкновения с асфальтом, не то от чего-то более серьезного… И что делать с этим Лололошка не знал.       Фран играл с кем-то в настольный теннис. Выходило прямо-таки мастерски, наверняка он занимался этим уже значительное время. Несколько человек, отдыхая, наблюдали за игрой. Лололошка примостился рядом. Оставался всего один урок, но, впрочем, а что потом… Его же комната ему и не принадлежала, находясь под владениями дьявола в лице мальчишки-одноклассника.       Смешно.       Лололошке не было…

***

      Ложка стукнулась о дно тарелки, зачерпывая суп. С лапшой, горячий и ароматный. На десерт Лололошка взял клубничный чизкейк, но уже пожалел об этом. Он проглотил суп, не почувствовав вкуса. В горле стоял тошнотворный ком. Люциуса в столовой не было, да и за столом Лололошка сидел один, но удушливая тяжесть все не отпускала. Да, болью от удара спиной тоже все еще отдавало, но это ощущение было какое-то другое…       Зудящее. Мешающее, такое, которое хочется выплеснуть: в слезах ли, в агрессии.       И вместе с тем обхватывающее целиком. Дающее осознание, что так просто от него не избавиться. Не хватит простого забыть о Люциусе, оно уже тут, въелось в тело, и напомнит о себе при первой же возможности.       Лололошке оно не нравилось. Чувство было каким-то чуждым и… слишком сильным.       К нему вовсе не всегда относились хорошо. И травили в начальных классах — за имя, и просто игнорировали, не воспринимая всерьез. Дети жестоки, Лололошка знал не по наслышке. Но при этом всем он никогда не чувствовал ненависть в привычном понимании этого слова. Злость? Пожалуй. Обиду? Явно! Но в конце концов это все приходило к смирению, без попыток бороться.       Почему Люциус цеплял так сильно?       Почему все в нем — от надменного голоса и до ленточек на рубашке — выводило из себя? Заставляло давиться ядерной смесью странных эмоций и…       Ненавидеть?       В столовой было шумно и весело. Все болтали, смеялись, желали друг другу приятного аппетита. Звенели ложки и вилки, переворачивались на столы стаканы с компотом, делились прошедшими уроками ученики.       — Второй день, а у меня уже ноут сломался! — громко возмутился кто-то из самого начала столовой. — А мне мама сказала, что на ремонт больше давать не будет, и домашку с планшета делать придется.       Лололошка задел ложкой форму, ткнул себе прямо в плечо. Дернулся, встрепенулся. Он так задумался, ковыряясь в еде… А, ладно, зря вообще отрывался от мыслей.       Рядом не было никого.       Если повертеть головой, можно было заметить Престона рядом с Джейсом, Макса, подавившегося макаронами, и еще уйму других учеников: Шэрон, даже тут что-то печатавшую, например. Или обменивающихся подзатыльниками Франа и еще кого-то… Эо, кажется.       Лололошка не чувствовал себя их частью.

***

      Домашки задавали просто уйму. С одной стороны, повезло, что большинство можно было выполнять прямо с учебного ноутбука, с другой — количества это ничуть не уменьшало. Возможно, он не рассчитал силы… нагрузка была вполне соответствующая статусу школы.       В комнате Люциус вел себя так, будто Лололошки не существовало. Он не знал, почему Люциус так пристал к нему, но больше не думал о том, что происходило у него в жизни. Пусть хоть убьют.       Выбивали из колеи и редкие звонки тети. Она все спрашивала, как у Лоши дела, и нашел ли он друзей… А он, чтобы не беспокоить, сглатывал тревожные новости о документах и бормотал, что все нормально. Рано или поздно сказать об этом все равно придется — он понимал и все равно молчал. «Не время», «чуть позже», «вот домашку сделаю и позвоню», — а потом падал в кровать без сил.       Влиться в коллектив не получалось совершенно. На перерывах Лололошка либо дописывал конспекты, либо пытался вклиниться в какой-нибудь разговор. Получалось, впрочем, из ряда вон плохо. Чтобы совсем уж не портить отношения с одноклассниками, Лолололошка соглашался на все. Вернее — на все, что не требовало денег. Он слушал, как читала ему свои рассказы Шерон, и помогал искать нужную информацию для них, снимался у Макса, заявившего, что тема с новенькими — очень-очень интересная, а еще так и не записался на астрономию.       Хотелось, с одной стороны. А с другой, как-то не оставалось ни времени, ни сил…       Тем не менее, уроки были правда интересными! И каждый по-своему: например, на истории их внезапно поднимали в середине урока, чтобы провести небольшую разминку, на математике к ним обращались «Господин Абер» или «Госпожа Милонова», а географ объездил полмира и очень много рассказывал об этом.       В какие-то моменты Лололошке даже казалось, что все улучшается! Что влияние обещанной столицы все-таки случилось, и он начал совсем новую главу своей жизни, не такую, как прежние! Но тогда случался вдруг Люциус, и карточный домик стараний, с таким усердием выстраиваемый Лололошкой, в один миг сгорал дотла.       Однажды он швырнулся банкой с недопитым, как оказалось, энергетиком, и попал Лололошке в нос прям во время того, как он разговаривал по телефону. Пришлось поспешно отключаться, а тете потом говорить, что позвали одноклассники…       В другие разы он просто подкарауливал в коридорах или на территории школы. «Ничего полезного из себя не представляешь, так хоть комнату освободи», — категорично заявлял Люциус.       И как надо было объяснить ему, — богатенькому ребенку, наглому, самодовольному, всегда получающему свое, — что Ло не может просто так уйти?       А Люциус будто и не придавал этому внимания. Игрался. Ему приносил удовольствие ужас, вспыхивающий в глазах у Лололошки, стоило ему появиться рядом, и сиплый хрип — то, во что сбивался у него голос.       Вздымалась в груди новая волна несправедливости… И там же опадала тяжелым грузом.

***

      От того, что рядом с Лололошкой постоянно можно было заметить Люциуса, его начали сторониться. В столовой рядом не садились и на уроках помогать не спешили. Сначала Лололошка думал, что ему просто кажется, но в один момент убедился точно.       Престон выловил его у умывальников утром. Наклонился, тревожно озираясь, и прошептал:       — Джейс хочет с тобой поговорить, насчет учебы.       Лололошка не понял, почему он относился именно к нему с такой опаской. Впрочем, Престон и в прошлый раз очень тревожно отреагировал на то, что они с Люциусом в одной комнате. И вот — видимо, решил перестраховаться, перестав общаться совсем. Полностью винить его Лололошка не мог… Возможные последствия близкого контакта с Люциусом давно были видны на его лице синяками, ссадинами и уродливой брешью между зубами.       Лололошка знал по рассказам, что Люциус и раньше популярностью в школе не пользовался, не общаясь практически ни с кем, а если и заговаривая, то в своем привычном приказном тоне. «Так чего же ты, божок хренов, обычных смертных обделил, а ко мне лезешь, — хотелось взвыть Лололошке, — чего же не даешь прожить нормальную, заурядную, как ты говорил, жизнь?!»       К старосте он зашел этим же вечером. Джейс, как обычно, что-то читал. Кивнул на кровать, предлагая присесть, и отложил книгу, захлопывая без закладки.       — Как учеба? — поинтересовался он, — успеваешь делать домашние задания?       Лололошка кивнул. С трудом, но он все-таки поспевал за темпом обучения.       — Ты на стипендии, — заметил Джейс, — а еще за твое обучение, общежитие и все остальное платят спонсоры. Школа не государственная.       Лололошка снова кивнул.       — Поэтому, конечно, и требования к тебе соответствующие, — закончил он. — Я к тому, что тебе очень нежелательно пропускать уроки или задерживать домашние задания. У тебя в профиле на нашем сайте есть раздел с успеваемостью. Держи ее выше восьмидесяти процентов и обращайся ко мне, если что, — Джейс улыбнулся, — а еще советую обратить внимание на олимпиады!       Лололошка кивнул в третий раз. А в мыслях у него было только одно — хоть бы Люциус не знал об этом. Хоть бы не нашел способ шантажировать вылетом не из комнаты — из школы. Что, если его родители, скажем, как-то связаны со спонсорами? Тогда освободить своему сыночку комнату будет проще простого!       В своих догадках он оказался ужасно прав. Ну, почти.       Все решил один вечер.       Шла вторая неделя с начала учебы — среда или четверг вроде. Лололошка еще недостаточно хорошо выучил расписание и, бывало, путался в днях.       Он, как обычно, завис за учебой. Люциус, к удивлению, тоже — по крайней мере, относительно тихо сидел за своим столом. Лололошка видел краем глаза, что у него все не очень хорошо, Люциус то и дело отрывался от тетрадей и презрительно зыркал на него, но потом возвращался опять. Лололошка упорно игнорировал все — привык. Алканы, алкены и алкины уже были почти побеждены, как Люциус вдруг с грохотом отодвинул стул. — Итак, — спокойно начал он, оглядев Лололошку с головы до ног и убедившись, что привлек своим действием внимание, — либо ты все же идешь на уступки, либо ощутишь мой гнев по-настоящему.       Все-таки не справился с учебой. Ха! Лололошку взяло мысленное ликование, легко перебиваемое страхом. Он осторожно отодвинул от себя тетрадь. Будет сейчас снова лезть драться? Говорит, кстати, так по-идиотски…       — Тянуть не буду, — продолжил Люциус, — ты нужен мне, и точка.       Он смотрел как-то странно. Лололошке вдруг на секунду показалось, что дело чуть серьезнее, чем обычная учеба. Но он быстро отбросил эту мысль.       — Я поссорился с отцом, — выдал он таким тоном, будто виноват в этом был Лололошка, — из-за чего я вынужден жить, — раздраженный пинок по ножке стула, — здесь. Если бы ты сразу согласился помочь, я бы давно уже свалил отсюда! А вынужден бегать за тобой и уговаривать.       Лололошка мысленно отметил, что последние его действия на уговоры были похожи мало. Люциус же выглядел так, как будто был готов плюнуть на пол от досады. Сдержался.       — Так вот, ты же у нас этот… стипендиат?       Лололошка похолодел.       Прежде чем он успел что-то сообразить и справиться с обхватившим тело ужасом, Люциус приблизился к чужому столу и резко дернул на себя ноутбук. Лололошка запоздало подумал, что хоть бы не случилось ничего с так внезапно выдернутым проводом зарядки…       Люциус впился ногтями с одной стороны в экран, со второй ухватился за корпус и занес ноутбук над острым, в черных брюках, коленом.       — Я его сломаю. Как думаешь, как отнесутся к таком обращению с имуществом школы? — вкрадчиво произнес он. Снова издевался. Будто Лололошка не понимал, что этому последует.       — Это был ты, — просипел он, не поднимаясь, — я скажу, что это был ты.       — И что мне сделают?       — Папочка же перестал спонсировать, — едко заметил Лололошка.       В Люциусе мелькнуло что-то неуловимое, но в остальном его выражение лица никак не изменилось.       — Ну? — грубее повторил он.       Злость за причиненную боль, за угрозы и все презрительные фразочки в свой адрес скопилась внутри, ужасно хотелось высказать все, что Лололошка думал об этом наглом, самодовольном ублюдке…       — Последний раз спрашиваю, — Люциус противно заскреб ногтями по экрану.       — Хорошо-хорошо, — взвизгнул Лололошка, — я согласен, слышишь!       — Да ты достал! — воскликнул Люциус. Потом мотнул головой, осмысляя услышанное, и уже в следующую секунду вернул себе самоуверенный вид.       Лололошка чувствовал себя обессиленно. Он вдруг перестал ощущать что-либо, кроме накрывшей с головой усталости…       — Вот так бы сразу, — Люциус мгновенно расслабился, выронил ноутбук на пол, сложил руки за спиной и улыбнулся так, будто секунду назад не грозился сломать чужую жизнь вместе с ним. И будто не ждал отказа с самого начала...       — Кхм.. Тогда мои тетради на столе, твоя задача делать конспекты и уроки за нас двоих, а я больше не буду тебя трогать. Ну, можешь идти! — и, развернувшись, Люциус сам последовал своему совету, покинув комнату. Тетради, как он и говорил, остались лежать нетронутыми. На дурацком столе.       Кажется, у Лололошки случилась истерика. Он беззвучно плакал, не в силах почему-то выдавить из себя слезы, сминал в руках дурацкую, душащую форму, в итоге рухнул на кровать и отключился на какое-то время.       Злости тоже не осталось. Только вина за то, что он позволил себе оказаться в такой ситуации.       Одно радовало — с родителями Люциус все-таки поругался, и больше, чем сломанный ноутбук (что все равно трагедия в его-то ситуации), ему не грозило.       Точнее говоря, Лололошка на это надеялся. Он теперь ни в чем уже уверен не был.

***

      Когда Лололошка очнулся, Люциуса в комнате не было. Он просидел за домашним заданием до позднего вечера — тот так и не вернулся. Перенеся все в чужие тетради и прокляв по несколько раз идиотский почерк с завитушками, Лололошка чуть подрасслабился. Он мог бы лечь спать снова или заняться своими делами — комната была свободна, но не стал.       Внутри было очень мерзко. Хотелось отвлечься хоть как-нибудь и поскорее скрыться из этих слишком идеальных, будто фальшивых стен школы. На территории гуляли, болтали и смеялись ученики. Они не выглядели несчастными…       Лололошка и их сейчас, пожалуй, ненавидел. Не так, как Люциуса — но так, будто они были виноваты в том, что родились в достатке. Он знал, что это глупо, знал, что они не заслужили его ненависти и виноват тут один конкретный человек… Но это ощущение чуждости всему происходящему все равно не покидало.       Он шел, на автомате переставляя ноги, и все думал, что оказался там, где не должен был. В какой момент это произошло?

***

      Надежда заметно обрадовалась посетителю. Звякнул колокольчик, и она тут же встрепенулась, поднялась из-за столика. Того самого, кстати, у стены — его уже успел облюбовать Лололошка.       — Здрасте, — поздоровался он, — можно мне чай и булочки?       — Привет! Конечно-конечно, — закивала Надежда, засуетившись. Лололошка уселся туда, где только что сидела она, и уставился в окно. Отмер только тогда, когда перед ним поставили поднос.       — Ты не против, если я тут присяду? — извиняющимся голос спросила Надежда. Лололошка, набивший уже рот сладкой булочкой, с энтузиазмом закивал. Ему очень хотелось отвлечься и поговорить. Ну или, вернее, послушать… Надежда благодарно улыбнулась и действительно села напротив. Сначала она просто молча смотрела, как Лололошка ест, но надолго ее не хватило.       — Все меньше людей заходит… — будто ни к кому не обращаясь, вздохнула она, — а я боюсь, как бы меня не уволили. Всю жизнь ведь здесь, на этом месте. — Она перевела взгляд уже на Лололошку и повторила: — Всю жизнь.       Потом ругнулась на тараканов в зале. Тут же начала извиняться, а Лололошка — заверять, что все в порядке (правда все равно!), еще попыталась расспросить его самого об учебе (вышло плохо, потому что он все еще жевал) и наконец разговорилась сама.       Так из ее болтовни Лололошка узнал, что здание, в котором сейчас находится столовая, раньше было пекарней. Причем достаточно известной, и зарабатывала она вполне прилично. Поэтому и стояла здесь, совсем недалеко от частной школы — сюда любили заходить ученики.       — Мои родители работали здесь, — с какой-то особой нежностью произнесла Надежда, — а потом и меня пристроили, но так, помогать. Я же даже образования никакого не получила, была уверена в семейном деле. Потом замуж выскочила, да что уж — успела только сына родить — и развод. Молодые были…       В ее голосе сквозили одновременно сожаление и приятная ностальгия.       — Он с детства самого способный был! В музыкалку уговорил отдать и в школе хорошо учился. С мальчишкой познакомился, вот как раз отсюда, где ты учишься. — она моргнула и снова опустила глаза на Лололошку. Основное время она смотрела куда-то сквозь него. — Они дружили даже некоторое время, пока я сама работала в уважаемой пекарне. Такое чудное имя у мальчишки было... дак сразу и не вспомнить. А потом происшествие случилось, и закрылась наша пекарня. Странное что-то случилось, как по заговору, стало в новостях звучать, что у нас, мол, антисанитария и прочие непотребства! Я-то у родителей младшенькая, им и на пенсию пора уже было, выкручивалась по подработкам как могла.. Не было времени разбираться, а ведь пекли на славу…       Надежда вздохнула. На какое-то время замолчала, задумалась о своем прошлом, видимо.       — А потом какой-то сумасшедший дед открыл тут столовку! Уютно, конечно, и платят достаточно, да только не захаживает никто сюда. Авось и закроется скоро… Тебе, наверное, тоже наскучило уже теть Надю слушать? — женщина покачала головой и поднялась с диванчика, подбирая опустевший поднос из-за стола.       — Да нет, — вдруг откликнулся Лололошка, — тут уютно. Спасибо.       Он действительно и не ожидал, что выйдет такой разговор с почти незнакомым человеком. А расчувствовавшаяся теть-Надя замахала руками, прося подождать, и вернулась с еще одной кружкой, полной чая «за счет заведения». Лололошка вновь искренне поблагодарил, и ему стало вдруг так странно... Одновременно и защипало в носу, и в груди приятное что-то возникло, и тоска вдруг накрыла… Лололошка и сам не понял, что это было. Сидел, обхватив ладонями кружку с кипятком, смотрел в окно и думал, что Надежда, наверное, очень любит своего сына, пусть даже уже выросшего.       Возможно, именно этот разговор и придал ему смелости.