питается голодом и умирает от пищи

Кагомэ, кагомэ,

Птичка в клетке,

Когда же, когда же она её покинет? Может быть во тьме ночной

Сгинут журавль с черепахой.

Кто же за твоей спиной?

Там, где была Тоджи, всё остальное как будто переставало существовать. Не типа становилось неважным, а типа переставало быть. Тоджи заполняла пространство так, что остальные предметы поочередно притягивались к ней и исчезали. Эффект черной дыры. Магия ломбарда на соседней улице. Вероятно, Тоджи могла так же поглощать свет, но подтверждения этому Шиу пока что не наблюдала. Оно и к лучшему, еще за электричество переплачивать. Её саму Тоджи тоже притянула, притащила, привязала к себе. Шиу, конечно же, сбежала тут же, обрезав все эти невидимые нитки, но побег прошел безуспешно, пришлось впустить Тоджи в свою жизнь и не давать уйти оттуда отягощенной чужим холодильником и другой бытовой техникой. Небеса наградили Тоджи необходимой для переноса тяжестей комплекцией и наказали ею же всех окружающих. Тотальное блядство. В целом, как и всё вокруг. Дружелюбный мир Кабуки-тё расщедрился на десять квадратов с мультиваркой и душем — не надо вопросов о том, как он поместился — за смешные деньги. Шиу платила и смеялась. Ей нравилось в Синдзюку, наверное, больше, чем где бы-то ни было. Здесь везде можно было подзаработать, причем не обязательно пиздой. Например, мозгом. Частный детектив нужен везде, где проходит тонкая грань между моралью, законом и законом внутренним. Шиу любила особой любовью романтические истории про поиск дамы сердца, которая запомнилась ищущему ночью любви. Тотальность человеческого бытия и приятная деньга в карманчик Шиу Конг, профессиональной работницы умственного труда. Шиу со спины приняла её не то за торча, не то за… Нет, всё-таки за торча. Спина эта, одетая в хаори, плавно — как водится, через жопу — переходила в джинсовые ноги и внезапные гэта на босу ногу. Выдающаяся композиция, но не экстремально-выдающаяся, Кабуки-тё ж. Здесь все можно было списать на специфику места. Шиу подвалила к спине чисто чтоб сделать заказ у стойки, но спина загородила всё, что было можно загородить, но заказ сама не делала. Кассир лапшичной, кажись, тоже был этим не доволен, но лениво молчал, аккумулируя энергию для скорого вечернего забега по столикам. — Эй, сдвинься, — она ткнула спину, но та, опирающаяся руками о столешницу, была слишком занята созерцанием меню. Шиу ткнула снова. Незнакомка упала с барного стула ей под ноги как падает фотография в рамке, когда сметаешь с семейных реликвий пыль ленивой рукой. И как фотография в рамке осталась лежать, вперившись открытыми глазами в потолок. — Ээээээ, — пробормотал кассир, — вы чего это тут? Как только Шиу присела на корточки, тело тут же вскинулось и схватило её за подол юбки, крепко сжав его в ладони. — Нарываешься, — произнес низкий женский голос тела, но как-то без наезда, скорее для проформы. — Два обеденных сета, — в ответ сказала Шиу в сторону кассира и, отцепив руку незнакомки от юбки, подала свою. — Тут грязные полы. Вставай или прилипнешь. Я как-то потеряла здесь купюру, потому что не смогла её отлепить, так что да. Вставай. — А где именно потеряла? — произнесли с пола заинтересованно. — Там, где не найдешь, — пожала плечами Шиу. Всё это не казалось ей странным. Во-первых, это было Кабуки-тё. Во-вторых, на неё уже начинала действовать неведомая ей тогда сила Тоджи. Сила нормализировать всё происходящее вокруг, от голодного валяния на полу лапшичной до убийств школьниц. — Какой у тя прикольный акцент, — пробормотало тело и всё-таки поднялось, но руки в ответ не протянуло. Шиу закатила глаза, расплатилась за лапшу и села за столик. Тут и правда было грязновато, не прям грязно-грязно, а как-то неустроенно и беспорядочно, но она ходила в эту лапшичную с самого переезда и менять привычки не хотела. Не хватало душевных сил. Короче, было в падлу. Новая знакомая уселась напротив и ссутулилась над столом, уставившись в его поверхность, будто пытаясь просверлить её глазами. Или прогрызть. — Это ты типа мне вторую лапшу заказала? — Типа да, — вздохнула Шиу и мысленно обсудила сама с собой, было ли это ненужной благотворительностью или широким жестом прикольного человека. Выходило так: смотреть надо по реакции облагодетельствованной. — Ты супер, — сказала та и оторвала взгляд от стола. — Я тут не жрамши нормально второй день, так что это прям к месту. Респект и всё такое. Меня Тоджи звать. — Шиу, — сказала Шиу, и в этот же момент между ними поставили лапшу и чай. — Круто, — кивнула башкой Тоджи и тут же присосалась к обеду. — Тут пиво-то есть? И Шиу купила ей пиво. Поскольку то была не благотворительность, а широкий жест. Практически самоутверждение за счет сирых и убогих ближних своих. И себе она купила пиво. И бобов к пиву. И потом еще лапшу, потому что Тоджи очень благодарно сожрала чужую порцию, а Шиу ей ничего не сказала, потому что сперва растерялась, а потом уже было поздно. В гроссфамилии клювом нихт клац клац. Они ели молча, потому что Тоджи была реально голодной. Не так, как бывают голодными дети после прогулки или сама Шиу после трудовых будних, а как пёс с отсутствующим центром насыщения в мозгу. После второй миски она отвалилась назад и посмотрела Шиу прям в глаза. Её лицо пересекла улыбка, которую, в свою очередь, пересекал малосимпатичный шрам в углу губ, а глаза, не смотря на эту самую улыбку, оставались злыми, голодными, голодными, голодными. Это, наверняка, был знак, который Шиу просто не смогла считать. Тоджи встряхнула головой, грязноватые черные волосы упали её на глаза и спрятали их. Вот здесь они должны были разойтись. Шиу вечером планировала быть в смачной забегаловке, где распила бы свой хайбол, может парочку, а потом потащилась бы к знакомому курить траву. Со всеми из этого вытекающими типа тупления в потолок и пожирания оставшей караагэ в ночи. Божественная мерзость. Тоджи бы пошла туда, куда ей надо. Или не надо, какая разница. Короче, пошла бы куда-то. Тоджи спросила: — Ты тут работаешь где-то? — Ну типа, — ответила Шиу. Хайбол и шмаль отменились по взмаху рукава. Как выяснилось позже, шмаль таки имела место, поскольку новая знакомая заглянула в какой-то проулок, откуда через десять минут вышла с довольной лыбой — опять ужасно кривой и дикой — и похлопала себя по груди, типа, чёта добыла. Шиу не собиралась вести к себе домой незнакомую женщину. Женщина наклонилась к ней ближе, обдав запахом немытого тела, и нежно прошептала на ухо: — Химка заебись, пошли покурим. Этому голосу просто невозможно было отказать, и она повела Тоджи к себе домой. Постепенно вечерело и улицы становились всё более многолюдными, а вывески всё более яркими. Одна из таких слепила окно в квартирке Шиу, подсвечивая всё внутри фиолетовым. Экономия на электричестве, получается. Этот свет, кажется, навсегда остался у Шиу в глазах, она и позже видела его, отблески, оттенки, пятна где-то на периферии зрения. Фиолетовый очертил лицо Тоджи особенно четко после того, как они скрафтили бульбулятор и сладко дунули. Это лицо вдруг показалось Шиу обиженно-детским, грустным и совершенно юным, так что она вскинулась и спросила: — Тебе лет сколько? — Достаточно, — фыркнула Тоджи. — Двадцать будет. Шиу задумалась. Шмаль добиралась до мозга медленно, мягко, как добрый друг. Девятнадцать лет — это не страшно. Это почти совершеннолетие. Это взрослый человек, разумный, способный оценить вред ТГК и всё такое прочее. Тем более, если этот взрослый человек не жрамши несколько дней. Тем более, если этот человек сам предложил покурить. Взрослый человек смотрел на неё, прищурившись, и Шиу решила закрыть свои глаза. Ей нравилось смотреть, как под веками расползаются цветные (преимущественно фиолетовые) искры калейдоскопа, как они попадают в мозг и рассеваются там, подобно падающим звездам. Тоджи положила руку ей на колено и провела чуть выше, до линии сбившейся на бок юбки, которую Шиу, придя домой, так и не переодела. Особой домашней одежды у неё не было, а ходить в трусах и майке перед малознакомым человеком не хотелось, поэтому она сидела сейчас на футоне в юбке и рубашке. Как дура. Шиу перехватила эту руку и приоткрыла один глаз. Тоджи все еще смотрела на неё, ища что-то в лице, что-то, за что мог зацепиться блуждающий пьяный взгляд. — Чего ты? — спросила она, но руку не убрала. — Трахаться не будем? Шиу засмеялась. Потом засмеялась еще раз и еще раз. Мысль о сексе показалась ей самой смешной вещью в мире, особенно с учетом растерянного лица Тоджи. И этот фиолетовый цвет. Ах, он становился всё фиолетовей с каждой секундой. — Кто? Мы? — спросила она, отсмеявшись. — На кой черт? — Вроде как спасибо за обед, — протянула Тоджи, перехватила водник и затянулась поглубже, потом закашлялась и убрала руку с коленки. — Верни руку, — сказала ей Шиу. От руки было тепло, а без неё коленка тут же замерзла и её захотелось поджать поближе к груди, но делать это было категорически лень. Тоджи вернула руку. — И водник верни. Тоджи вернула водник. Шиу опять засмеялась. И смеялась весь вечер с перерывами на то, чтоб нежно облизать Тоджи лицо как бы целуясь. — Это не за обед, — сказала она. — Это от всего сердца. Тоджи, видимо, не очень поняла.