Per aspera ad astra/Через тернии к звёздам

      Зима во второй год в средней школе выдалась удивительно суровой. Пробирающий до самых костей холод не давал возможности выйти на улицу дольше, чем на час. Однако Саске больше нравилась такая погода: можно просто потеплее одеться или остаться дома — чем жуткая летняя жара, от которой уже было никак не спрятаться.       Наруто, казалось, был полностью согласен с соседом. Только его занимали мысли более подходящие их возрасту. Уже в первую неделю декабря белые горы снега покрыли землю, не давая возможности увидеть и миллиметр асфальта. И в тот же день Узумаки и Инузука вместе с Роком Ли слёгли с простудой, потому что выбежали на улицу, играть в снежки без курток, перчаток, шарфов и шапок. Как бы ни уговаривала Хината, как бы ни ругались Сакура и Ино, результат оказался одним и тем же.       Басы отдают разрастающейся болью в черепе. Мелодия больше не кажется такой уж хорошей, как раньше.       В скором времени должен был состояться чемпионат мира по фигурному катанию среди юниоров. «Финальная дистанция», как называли этот период старшие. И, вопреки всем слёзным просьбам наставников, ни один из идиотов не подумал об этом. О чём, собственно, очень сожалели все трое. Их отправили по домам, а остальная часть общежития на какое-то время смогла вздохнуть спокойно. Особо это касалось соседей остолопов. К этой «касте» Саске имел непосредственное отношение.       Однако, когда троица гениев мысли вернулась из своего недельного отдыха, начался ад. С полным осознанием того, что осталось только два с половиной месяца, а они профилонили целую неделю, парни взялись не только за себя, но и за товарищей по группе. Наруто всё чаще и чаще стал вскакивать до будильника и будить Саске. Шино и Неджи, также как и Учиха, вслух не жаловались, но за завтраком, обедом и ужином в общей столовой выглядели такими обездоленными, словно у них забирали не полчаса сна, а жизнь, и Учиха чувствовал с ними абсолютное родство.       Тренера настаивали на двух выходных, а ребятам казалось, что и одного много. Конец распри между старшим и младшим поколениями фигуристов положил Ирука-сенсей, объяснивший детям важность отдыха. Он предложил систему «один-два», по которой число выходных (читать: безтренировочных дней) менялось то на один, то на два. С таким вариантом согласились все.       Прыжки — низкие. Вращения — неполные. Сам Саске чувствует слишком сильное натяжение в мышцах, словно они вот-вот порвутся.       Вот теперь Саске и возвращался домой чуть чаще, чем до этого. Аи и Итачи радовались, иногда слишком сильно. Один такой раз семейка чуть не задушила своего младшего представителя в объятьях. Преступники откупились от правосудия онигири и пирогом с сёмгой, на чём конфликт исчерпал себя так и не начавшись.       Старшие устраивали общие тренеровки, чтобы ученики могли посмотреть друг у друга технику выполнения, водили своих цыплят на тренировки семпаев из токийского спортивного университета и много чего ещё. Одним из множества мероприятий проведённых за декабрь и почти половину января был «смотр». Тренера и скауты, заинтересованные в поиске юных талантов, посетили общую тренировку с соревновательными элементами. Одним из ищеек был молодой парень с хвостом волос пепельного цвета и круглыми очками в тонкой оправе. Он представился как Кабуто и в остальном вёл себя достаточно тихо, если не считать того момента, когда он в достаточно грубой форме звал Саске в команду его наставника — великого и ужасного Орочимару. Учиха лишь вежливо пообещал подумать, хотя Кабуто-сан не вызывал в нём желания соглашаться.       Вернувшись домой на выходных, Саске рассказал об этом Итачи. Некоторая гордость, что его всё-таки пригласили, в отличии от других (Неджи не в счёт, он гений уровня Итачи) затмила неприязнь к скауту. Итачи похвалил братишку, но строго наказал:       Мысли всё никак не соберутся в кучу.       — Не смей идти к ним ни при каких обстоятельствах, отото! Они наобещают тебе золотые горы, и деньги действительно будут в твоих руках, но не дольше двух-трёх сезонов выступлений. Эта гадюка ломает своих подопечных, а многих даже спихивает в чернуху около наркотиков и убийств. Ходил слух, — вдруг зашептал Итачи, — что это именно он подстроил смерть отца Наруто, но доказательств так и не нашли. Будь осторожен, отото! Очень осторожен.       — Хорошо, нии-сан, — ответил тогда Саске на предостережение брата. Знал бы мальчишка, как повернётся их жизнь…

***

      Саске радовался частым семейным ужинам. Да, дом всё ещё казался каким-то пустым и холодным, но кухня, где братья Учиха со своей тётей проводили большую часть времени, была светлой и тёплой, не в пример остальным помещениям. И атмосфера не тяготила больше могильной плитой. Наконец пришло успокоение. Обитатели дома каждый день воскуривали благовония на семейном алтаре, но если раньше это приносило тупую, ноющую боль в области сердца и иступлённо трясущееся тело, то теперь — только лёгкую меланхолию и ничего больше.       Размышления касаются поочерёдно то коньков с «затупившимися» лезвиями; то «искалеченного», как вся его жизнь, льда; то зрителей; то судей.       Раны затянулись и остались только рубцы. Мир снова пришёл в норму.       В один день Итачи вернулся из университета, когда Саске уже был дома. Следующий день должен был быть выходным, намечался семейный ужин. Но старший из братьев, белее бледного, кашлял так сильно, что через полчаса Аи уже никак не реагировала на заверения длиноволосого «я в порядке» и отправила его в комнату. Они с Саске взяли на себя обязанности сиделок и, натянув медицинские маски, захлопотали по дому.       Постепенно температура Итачи поднялась. Он словно горел, приступы кашля всё усиливались, а лихорадочный бред не позволял ему толком объяснить, как он умудрился заболеть. Аи вытянула из племянника только то, что он кашлял с самого утра, а дальше всё как в тумане. Хори этот ответ не устраивал. Воображение рисовало самые страшные сценарии, а зная, что их семейка была известна на весь Аомори своими болезнями, она беспокоилась, что одна из них могла передасться Итачи через поколение. Да и Фугаку, когда она была ещё страшеклассницей, помогал ей готовить доклад по биологии и рассказывал о болезни одной его бабки.       Скрипка неприятно режет слух — он падает ещё на заходе на прыжок.       Руки трясло крупной дрожью, на кухне заваривал чай Саске, а рядом с ней лежал, почти задыхаясь от кашля, Итачи. Что делать, Аи не знала совершенно, и после получаса попыток привести старшего племянника в какую-никакую форму, а также попыток отогнать пугающие до чёртиков мысли, она сдалась и вызвала скорую.

***

      Больницы приводили его в иступлённое состояние абсолютного страха. Саске Учиха не мог представить место более морально выматывающее. Скорбная тишина, приглушённый свет и хмурые врачи — все характеристики отделения реанимации, в котором мальчик за свои четырнадцать лет бывал уже дважды. Отвратительная статистика.       Прыжок слишком низкий, мах — слабый. Тройной не засчитают.       Рядом с брюнетом сидела Аи. Она не сомкнула глаз всё то время, что они сидели здесь и ждали слов доктора, словно приговора. Глаза слипались, но Саске не смел отводить взгляд от двери, за которой некоторое время назад скрылся доктор. Как давно это произошло, они оба не знали. Мир схлопнулся до стульев, на которых они сидели, и двери, за которой Итачи был в неизвестном состоянии.       В ушах стоял жуткий гул, но мысли, в целом, были чисты. Ни один образ, ни одна картинка не могли собраться в цельное высказывание. Младший Учиха не мог думать, это было выше его сил. Он просто ждал, как осуждённый на двадцатилетнее заключение ждёт уменьшения срока или продления наказания. Ждал и нечего не мог изменить, снова…       Вдруг из палаты вышел врач — мужчина среднего роста в белом халате — ему, по виду, было где-то за пятьдесят. Густые усы с заметным седыми пятнами закрывали всё пространство от носа до верхней губы. Он жевал свою нижнюю губу, как корова жвачку, очевидно, силясь придумать, как облегчить ношу родственников. Ничего так и не придумав, он безцветным голосом произнёс:       — Итачи Учиха болен и очень серьёзно.       Дуга кривая, явный недокрут, каскад разваливается на глазах.       Саске знал, что гонга здесь быть не могло, а на улице была метель, так почему он услышал гром, похожий на удар или даже взрыв? Приговор? Конец?       — Что с ним? — твёрдым голосом спросила Аи. Она поплачет потом, сначала нужно понять, можно ли ещё что-то сделать.       — Предположительно, у него синдром Хэмптона, — сказал мужчина, а затем пояснил: — На данный момент мы можем только догадываться. Для точного диагноза нужно время.       — Мы понимаем, — кивнула Аи. — Подскажите, если это всё-таки синдром Хэмптона, то… — Она не смогла закончить предложение, но врач понимал, что страшит эту хрупкую молодую девушку и её юного спутника больше всего.       — Болезнь смертельная, — припечатал он, давая понять, что всё может быть кончено в скором времени. — Но не неизлечимая.       Глаза молодой женщины напротив него загорелись каким-то мрачным блеском, и она, прекрасно понимая, что не всё так просто, спросила:       — Сколько нужно денег?       — К сожалению, я не смогу назвать вам точную сумму даже если диагноз подтвердиться, — пожал он плечами. — Лекарства могут только снимать болевой синдром до поры до времени. Чтобы вылечиться, нужна операция, но без лекарств, воздействующих непосредственно на поражённый болезнью участок, её провести не выйдет. И то, и то будет стоить огромных денег, и далеко не факт, что найдётся хирург, который сможет гарантировать, что он останется жив и здоров. Боюсь…       — Но шанс есть? — прервала его Аи.       — Да, — согласился доктор, не в силах противостоять её сияющим, словно аметист, глазам.       — Значит деньги я найду.       Свет больно бьёт по глазам, заставляя зажмурится.       Саске слушал, но старался не вникать слишком сильно, чтобы истерика не настигла его прямо в коридоре. Удушающий ком из слёз и криков встал в горле. И только одна мысль могла задержаться в голове брюнета на несколько минут.       Его родной брат смертельно болен.

***

      В большом холодном холле больницы Святого Луки, что удивительным образом оказалась рядом с комплексом спортивной школы Коноха, Саске сидел неподвижно, глядя в пол перед собой. Утренние позитивные эмоции, по ощущениям, словно принадлежали другой жизни, которая, почему-то, снова рушилась. Жизнь брата ещё не висела на волоске, но, по словам доктора, была к этому близка.       Лёд весь в сколах. Каждое новое движение становится всё неустойчевие.       Саске не ждал внезапного решения всех проблем. Он и не думал, что мама с папой вдруг выйдут из-за угла, заберут у молодой и неопытной Аи все обязанности, а его — обнимут, и всё чудесным образом преобразится. Ему было не пять, и даже не десять. Со смерти родителей прошло почти пять лет, и Учиха научился с этим жить: когда приносишь табель успеваемости не отцу, когда дома тебя встречает не мамино «с возвращением». Саске молился лишь о том, чтобы это была последняя их неудача. Но нет. Его двадцатилетний брат — успешный фигурист — должен будет закончить карьеру, если не жизнь.       Саске задушил в себе ком и подавился нервным смехом. Он не знал, что делать, чем помочь, но в остальном был почти спокоен. Не привык же он к подобному, в самом деле?! Но боль в области сердца не позволяла усомниться: не привык, а, возможно, даже стал ощущать чуть острее.       «Хоть бы с Аи ничего не случилось. У меня просто остановится сердце», — думал брюнет, когда рядом раздался кашель, явно использованный для того, чтобы призвать внимание Учиха. Когда паренёк повернул голову, увидел перед собой мужчину. Его возраст на внешний вид определить было невозможно. Оставалось ощущение словно он был старше, чем казался, причём намного. А в чертах его проскальзывало что-то змеиное.       — Здравствуй, Саске-кун, — не стариковским голосом произнёс мужчина, ещё больше запутывая парня. Саске брезгливо дёрнулся. Это «кун» из уст мужика было настолько неестественным и противным, что захотелось сплюнуть.       Музыка всё также пульсирует в висках.       Учиха постарался взять себя в руки и, надев на лицо маску холода и безразличия, спросил:       — Откуда Вы меня знаете?       — О, ты знаменитость, Саске-кун! — улыбнулся он, и у брюнетка появилось стойкое ощущение того, что он сейчас оближится длинным раздвоенным змеиным языком. — Мой скаут, Кабуто-кун — ты должен его помнить — показал мне видео с вашего смотра. Мне так понравилось, что я загорелся желанием получить тебя в свои ученики! Я сразу увидел в тебе талант.       Чересчур сладкий тон его слов и сложный морально день сделали своё дело: Саске никак не мог понять, что его так смущает, но сердце заходилось в беспокойно ритме. Какая-то мысль пыталась дойти до его мозга, но была проигнорирована. Учиха ничего не понимал.       — Саске-кун, в Токио тебе ничего не светит, — снова заговорил мужчина. Его длинные чёрные волосы удивительно плавно спускались по плечам, а чёрные глаза смотрели с сочувствием, но было на их дне что-то ещё, блестящее в этой глубокой тьме. — Вас, конечно, неплохо готовят, базу тренера дают, но если ты хочешь стать чемпионом, то ты должен подняться выше. Намного выше. И я, — он понизил голос до заговорческого шёпота, — могу дать тебе эту возможность.       — И как же? — уточнил Саске. Его едва ли взяли гипнотические речи мужчины, он просто пытался развлечь себя, ожидая, пока Аи переговорит с врачами.       Дыхание сбивается как при паничках.       Мужчина ухмыльнулся, видимо, считая реакцию Саске победой, и заговорил:       — Легко. В Нью-Йорке у меня тренировочная база. Там есть всё, чтобы ты стал чемпионом. К тому же, — ещё шире растянул уголки губ он, словно зная, куда бить, — зарплата за местные турниры и рекламные акции моей базы будет очень существенная. Пятьдесят долларов в час, Саске-кун.       Слишком большая трещина во льду.       Учиха не ожидал точных цифр. Ещё больше он не ожидал подобного. Такие зарплаты были средними для взрослых фигуристов в Штатах. Чтобы платить такие деньги неизвестном юниору — бред!       «Это тот Орочимару, о котором говорил Итачи!» — вдруг пронзила паренька мысль, что так долго стучалась в его сознание. Однако предостережение брата не помешало ему обдумать предложение, хотя бы поверхностно. Таким образом, выходило, что оно было выгодным и облагалось множеством «но», одновременно.       — Это официальное предложение?       — Абсолютно, — заверил его Орочимару.       — Ответ может подождать до конца чемпионата? Я хочу в нём поучаствовать, — непреклонно заявил черноволосый.       — Конечно-конечно, — хихикнул Орочимару и добавил, протягивая пареньку небольшую прямоугольную картонку: — Вот моя визитка, Саске-кун. Позвонишь, когда надумаешь.       Мужчина встал, кивнул, прощаясь, и покинул холл больницы, скрываясь в одном из коридоров. Саске неуверенно осмотрел визитку придирчивым взглядом. Всё-таки он не ошибся, это был злочасный тренер, который, однако, предлагал вполне реальный способ спасти брата. Стоило признать, что ни у него, ни у Аи таких денег просто не было и быть не могло.       «Ксо, я обдумаю это потом», — пообещал себе Саске, видя, как на встречу ему идёт тётя.       Аи улыбается ему с тяжёлым сердцем. Брюнет совсем не маленький, чтобы не понять, не знать, как ей страшно и больно сейчас. Так же, как и ему. До дрожи в руках, коленях, голосе. Потому они молчат.       По возвращении домой здание, что ещё каких-то пару часов назад было наполнено нежностью и теплом, теперь снова обрело траурный холод.       Саске упал на лёд.