Перед бурей

      Лучи прожекторов пронзали тьму, но их силы не безграничны. Всего лишь с десяток метров сверкающей победы, потом потускнение, растерянность и гибель во мраке. Сверхъестественная тьма подземелий Хелги-Воланты не сдавалась даже тогда, когда её защитники падали под ноги тех, кто пришёл сюда с огнём и мечом.       И всё же Марио не прекращал ею любоваться. Очарован он нечистой силой или нет, но сравнивал сверхъестественную тьму с чем-то первобытным, с тем, что заставляло древних людей собираться в племена, мастерить каменные копья и высекать искры, порождая безжалостное и всепожирающее пламя. Марио где-то слышал или читал, что "без тьмы не было бы света", и кое в чём даже согласился бы с этим утверждением.       Миллионы людей разных культур объединились ради общей цели. Разве не чудо? В иное время они бы вцепились друг другу в глотку – такова проклятая природа – но нашлось кое-что настолько опасное, что оставаться разобщёнными смерти подобно.       До мысли "оправдание ли это войнам" Марио дойти не успел. Это я рефлексирую время от времени, а Марио некогда. Ему было о чём задуматься и кроме праздных размышлений. Хотя бы о судьбе полка в то время, пока генерал Рёд восстанавливалась после тяжёлого ранения.       Сопротивление еретиков под столичным ульем сломили за неделю, но наёмники спускались всё глубже, а подземелье всё не кончалось. Ожившие мертвецы никуда не исчезли, сопротивлялись, но уже совершенно неорганизованно. Те, кто дёргал за ниточки, снова скрылись, бросив кукол только для того, чтобы выиграть время.       Больше трудностей доставляли даже не устрашающие солдаты противника, а проклятое зловоние, как на самой большой помойке в галактике. Респиратор помогал лишь частично, – тухлятиной пропиталось уже всё снаряжение и форма.       Когда от запаха начинала кружиться голова, Марио спасался сигаретами. Он раз за разом благодарил Бога-Императора за то, что тот когда-то поделился с человечеством этим невероятным изобретением.       Ну а кто ещё мог это сделать?!       Марио прикончил одну сигарету и подпалил другую, когда к нему подошёл подчинённый, рядовой Ньянг. Тот улыбнулся во весь свой щербатый с обломанными зубами рот, а потом поделился дежурной шуткой:       – Гошподин капитан, а вы жнаете, почему так воняет?       Марио ухмыльнулся и махнул рукой в том смысле, чтобы Ньянг продолжал.       – Говорят, где-то ждеш шдохла ждоровенная пижда! Наверняка подружка Кинга!       О да, сообщение из штаба об уничтожении демонического инкубатора выродилось в вал бесконечных шуток о мамках, сёстрах и подружках. Кто-нибудь более утончённый возвёл бы очи горе, но Марио даже коротко посмеялся. Совсем без шуток, пусть даже плохих, в таком месте можно сойти с ума. Марио похлопал комедианту, не выпуская сигареты, а потом протянул пачку и сказал:       – Возьми, сколько надо.              – Да я ж не шпрашивал!       – Не надо?       – Надо.       – Ну тогда чего мнёшься, как целка? Бери!       После Марио курил уже не одиночестве. Теперь они вдвоём смолили сигареты и окидывали пустыми взглядами блокпост на пути в ад.       В центре лагеря – места для раненых. На спальных мешках внимания санитаров ждало пятеро бойцов. Только с одним были проблемы – первый кандидат на то, чтобы отправиться в тыл. Из шлангов, говна и палок санитары собрали для него систему для переливания крови. Остальным бойцам – хвала Императору! – нужно было только поменять повязки, да снова обработать неглубокие раны. Сущая ерунда, Марио и сам уже за время боёв трижды получил нечто подобное: два раза ноги и плечо.       Мешков для трупов в лагере и вовсе не заметить, – последний раз Марио терял людей пару дней назад, и их уже успели забрать те, кто доставлял с поверхности припасы.       Короче говоря, механизмы мясорубки проржавели и день за днём стабильно перерабатывали только всякое еретическое гнильё.       Чуть дальше от госпиталя работали механики. Они приводили в порядок оружие, снаряжение и боевых сервиторов. В катакомбах Осинеи секуторы Дитрита широко и успешно использовали катафронов, вот и наёмники Хокберга начали переделывать имеющиеся биомеханизмы в танкетки на гусеничном шасси. Железо с ладонь толщиной, вооружение – плазменная или мелта-пушка, кто бы ни встретился на пути, ему точно не поздоровится, будь он хоть трижды демоном.       Появились эти эрзац-катафроны совсем недавно, но лучше поздно, чем никогда.       От бронированных бочек на гусеницах взгляд Марио перешёл к очень даже уязвимым бочкам на колёсах. Конкретно эту полевую кухню успели опорожнить, и повар занимался тем, что доливал рекаф тем солдатам, кто пришёл за добавкой, в перерывах между уборкой.       Те же, кто успел наесться и напиться, кутались в тёплые вещи, приваливались к стенам или раскладывали спальные мешки. Служили они несколько месяцев или целую жизнь, – неважно, – все, как один, мгновенно засыпали и мгновенно просыпались, не отвлекаясь на посторонние шумы, если это не выстрелы или сигналы тревоги. Небольшие шумные компании игроков в кости или любителей помучить гитару никому не мешали.       Наконец взгляд Марио остановился на тех, кто охранял покой: не отдельные часовые, а дюжина бойцов за баллистическими барьерами и с тяжёлым оружием, нацеленным туда же, куда и лучи прожекторов. Вторая такая же группа ждала коварной атаки с тыла, – Марио не был уверен, что в подземельях нет каких-нибудь потайных ходов, не говоря уже о пространственных аномалиях.       От рассуждений на тему обороны лагеря Марио отвлёк всё тот же рядовой Ньянг, в пустую голову которого совсем не вовремя пришли какие-то мысли:       – Гошподин капитан, ражрешите обратитца!       – Ну.       – Как думаете, мы победим? В шмышле, "вообще".       Марио хмыкнул, оглядел юношу с головы до ног и ответил:       – Обязательно. – Он помолчал немного и добавил: – Но случится это не раньше того мгновения, когда уже ты в звании капитана будешь отвечать на глупые вопросы.