Струны души

Кровавый закат, просачиваясь сквозь ветви яблони, затапливал комнату светом. Он окрашивал стены в алый; разливался по полу вишнёвым соком; ложился багровыми пятнами на письменный стол и бумаги; подпаливал листья комнатных цветов. Дверь, распахнувшись с непривычным грохотом, возвестила о возвращении хозяина. Карлос буквально ворвался в комнату, еле сдерживая слёзы разочарования. Всё теперь ему казалось ненавистным; пареньку хотелось разрушить и свой дом, и город, и весь мир вокруг себя; сердце его пылало от невыносимой и невыразимой злости. Столько времени потрачено впустую! Песня, создаваемая с таким трепетом и способная проникнуть в душу даже самого чёрствого человека, не сумела, однако, растопить льда Джинет. Вежливо прослушав музыкальное признание безнадёжно влюблённого в неё юноши, златокудрая красавица лишь холодно усмехнулась в ответ: — Знаешь, я за свою жизнь слышала столько красивых слов, что твои стихи… слишком просты для меня. К тому же сердце моё уже давно принадлежит другому. «И которому же? — с досадой думал Карлос. — Которому из них?» Ухажёров у Джинет было превеликое множество. Каждый день она проводила с новым воздыхателем. При этом обязательно в сопровождении, никому ничего не обещая и послушно ночуя дома. Так почему же нельзя было дать хотя бы смутную надежду и Карлосу? Почему кому-то было достаточно всего лишь представиться, чтобы провести с ней вечер, а бедняга Эспозито, потратив больше года на ухаживания и признания, в итоге ничего не добился? А ведь всего лишь одно короткое свидание — и он смог бы доказать Джинет, что не похож на других, что именно он по-настоящему любит её… Злость накатила на юношу с новой силой, и он только теперь осознал, что всё ещё сжимает в руках гриф созданного им инструмента. Бросив сердитый взгляд на гитару, Карлос понял, что сейчас больше всего на свете ненавидит именно её. — Это ты во всём виновата… — в бессилии прошептал юноша. — Ты подарила мне надежду — и обманула… Карлос бросился к стене, желая поскорее разбить инструмент. Чтобы разлетелись вдребезги, вместе с деревянным корпусом, все его глупые детские мечты. Чтобы навеки ушли из головы мысли о Джинет и о так неожиданно случившемся чуде. Юноша забросил бедняжку-гитару на плечо, замахиваясь посильнее. И не посмел. Как будто невидимая рука остановила Карлоса и кто-то прошептал в самое ухо: «Пожалуйста, не надо…» Видимо, гордость совсем не желала видеть разрушенным то, что было создано огромнейшим трудом, а неожиданно отхлынувшая злость заставила юношу остановиться, задуматься и пересмотреть своё опрометчивое решение. Простояв неподвижно несколько мгновений, Карлос вздохнул, спокойно опустил гитару и бережно поставил её возле стены. Лучи красного солнца причудливо плескались в зеркальной поверхности, взбирались вверх по грифу и отражались вспышками на колках, что будто негодовали от такого к себе отношения. Однако теперь Карлосу было всё равно, что его гитара расстроится. Ведь играть на ней он больше не собирался.

***

Солнце зашло, оставив на небе искрящуюся звёздами пустоту, которую тут же поспешил занять обломок луны, что уменьшался с каждым днём и потому ценил любое проведённое в вышине мгновение. Полноправной хозяйкой Конгохи и всего Нукая снова стала ночь. Вместе с луной она покрывала узкие улочки причудливыми узорами теней, а затем спешила ловить сверчков и выпускать призраков прошлого из тёмных углов жилищ. Всё шло своим чередом, а гитара тем временем… ожила. В буквальном смысле, взяла — и превратилась в изящную девушку. Поморгала, подвигала тонкими конечностями, привыкла к окружающему её миру (что на тот момент ограничивался лишь побелевшими к ночи стенами) и нетвёрдой походкой отправилась искать своего хозяина. Каждый шаг девушки-гитары отдавался тихим звоном. Как и ожидалось, Карлос не спал. Даже не переодевшись, он лежал на застеленной шерстяным покрывалом постели и смотрел в окно на стареющий месяц, совершенно его не видя. Лунный свет седил юноше волосы, делал его лицо неестественно бледным, а складки на рубахе — резкими и отчётливыми, будто каменными. Ожившей гитаре её хозяин показался похожим на ту печальную мраморную статую, мимо которой они сегодня прошли аж целых два раза. Карлос был совершенно недвижен и холоден, будто ничто на свете уже не могло его тронуть. Однако, услышав шаги и, главное, сопровождавший их звон, юноша испуганно сел на кровати и вгляделся в темноту. — Кто здесь? — спросил он, вспоминая, запер ли на ночь дверь. — Это я, Карлос, — ответил мелодичный голос, и в комнату плавно вошла темноволосая девушка в рыжем атласном платьице. Увидев недоверчивый взгляд юноши, она спросила: — Разве ты меня не узнаёшь? Карлос нахмурился и снова оглядел стоявшее перед ним создание, на этот раз уже внимательнее. Длинные тёмные волосы аккуратно вились на концах, обрамляя смуглое, резко очерченное лицо. Свет месяца серыми бликами отражался в больших чёрных глазах. Тонкая шея, хрупкие пальцы, гибкое тело… — Неужели… Пояс, украшенный узором из маргариток и васильков, окончательно его убедил. — Этого просто быть не может… но ты, выходит… моя гитара? — осипшим от волнения голосом произнёс юноша. Стоявшая перед ним девушка лишь молча кивнула в ответ. Затем, не спросив разрешения, медленно подошла к постели и присела на неё. Карлос невольно дёрнулся в сторону, но тут же успокоился, решив, что это просто сон. А потом, как и положено в таких случаях, изо всех сил ущипнул себя за руку — но почему-то не проснулся. Удивительно, однако гитара продолжала сидеть на его покрывале, в человеческом обличии, оправляя подол рыжего платья и глядя на создателя немного печальными, но бесконечно преданными глазами. — Почему ты смотришь на меня так испуганно? — спросила девушка-гитара с нотками разочарования в голосе. Карлос смутился и попытался собраться с мыслями, так что ответил не сразу. — Ну, понимаешь… Не каждый день твоя гитара оживает. Как бы… вот. Даже эти, совсем не связанные с пережитым днём слова были полны печали и разочарования. И, как никто другой, эти чувства понимала сидевшая рядом девушка-гитара, которая с самого рождения душой и телом была связана со своим создателем. Не выдержав, она подняла руку и провела тонкими пальцами по его непослушным тёмным кудрям. — Что такое? — немного сердито спросил Карлос, ёжась. Его пугало внезапно нахлынувшее на него смущение из-за этого, казалось бы, невинного действия. — Я так хочу тебе помочь, — произнесла девушка-гитара. — Если бы тебе могло стать легче от моей гибели, я предпочла бы, чтобы ты всё-таки разбил меня. — Не говори глупостей, — прервал её юноша. — Мне теперь адски стыдно за тот порыв. Хорошо, что я вовремя остановился. Ведь, если подумать, ты — всё, что у меня есть, — он горько усмехнулся и на мгновение замолк. — Кстати, а как тебя зовут? — У меня пока нет имени, и ты должен это знать, — без промедления ответила девушка-гитара. — Ведь ты ещё никак меня не назвал. Карлос не выдержал и усмехнулся. А затем, вновь помрачнев, протянул руку к её смуглому лицу. — Тогда пусть тебя будут звать… Тара. Как маму, — почти прошептал юноша. Девушка-гитара вновь молча кивнула в ответ и закрыла глаза, пытаясь лучше прочувствовать своё первое в жизни имя. Просидев в тишине несколько мгновений, она снова взглянула на своего хозяина, который был уже готов задать ей самый главный вопрос: — Почему ты стала человеком? Тара ненадолго задумалась. — Признаться честно… я сама не знаю… — Говорят, в жизни каждого жителя Садотерры хотя бы раз происходит чудо, — снова перебил её Карлос. — А может, ты и есть на самом деле моё чудо? И жизнь всё это время вела меня вовсе не к… Ох, Джинет… Он снова вспомнил о своём разбитом сердце и, резко отшатнувшись от Тары, тяжело вздохнул. Казалось, с того печального мгновения прошла уже целая вечность, однако от одного лишь воспоминания о жестоких словах Джинет в груди жутко ныло. Не позволяя себе выдать слабости, юноша лишь запустил пальцы в волосы. Тара мягко положила руку ему на плечо и придвинулась ближе. Каждое движение её отзывалось еле слышным музыкальным переливом. Таким родным, таким успокаивающим… — А ты знаешь, Карлос? Я ведь полюбила тебя с первого мгновения своей жизни. Юноша изумлённо поднял голову: — Тара?.. — Как только ты впервые коснулся моих струн, я тут же поняла, что хочу быть с тобой навеки. И, снова дав волю неосознанному порыву, она потянулась рукой к его лицу. Но Карлос перехватил тонкое запястье девушки, останавливая. И с благодарностью коснулся губами её ладони.