eclipse

      Он слушает. Прожив столько лет у подножия башни, Утренняя Звезда научился скрытности и хитрости. Никогда не торопиться, ведь именно терпеливые люди всегда получают лучшие результаты в награду.       Так что он слушает. Внимательно, целенаправленно, выискивая тихие вздохи и капельную мелодию страданий своего брата.       Утренняя Звезда улыбается, сверкая острыми зубами под нежным светом люстры. Несмотря на то, что он вырос в трущобах, нельзя сказать, что не ценит роскошь Вавилонской башни; изысканная архитектура наполняется великолепием тем больше, чем выше поднимаешься на самую вершину. На самом деле, это просто позор — разрушать дело всей жизни Навуходоносора без изюминки. Это одна из причин, почему Хелель заковал его в клетку из золота и драгоценностей, вместо того, чтобы оставить умирать в пыльной темнице.       Стройная фигура брата вздрагивает в тот момент, когда Утренняя Звезда открывает дверь его камеры, грудь вздымается неглубоко, словно дыхание даётся с трудом — «ха, надо было осторожнее обращаться с его рёбрами во время последнего визита», — но тот так и не поднимает взгляда, чтобы хотя бы признать присутствие Хелеля, не говоря уже о том, чтобы просить о жалости.       Другой, более слабый человек поддался бы искушению прибегнуть к насилию, но Утренняя Звезда выжидает, вместо этого сосредотачивая своё внимание на деталях. На таких мелочах, как побелевшие костяшки пальцев, сжимающие прутья позолоченной клетки, или ноги, аккуратно поставленные так, чтобы защитить себя от любой незамедлительной угрозы. Всё это почти заставляет холодную ярость растаять в необъяснимой нежности. Всему своё время, всему своё время.       — Моё дорогое Солнце… — Утренняя Звезда воркует, подходя ближе, прежде чем опуститься на колено, чтобы крепко взять своё Солнце за подбородок.       Его ногти впиваются в тёплую плоть, и ответной дрожи всего тела достаточно, чтобы заставить усмехнуться. И хотя Солнце отказывается смотреть вверх, Утренняя Звезда обладает гораздо большей силой, чтобы заставить его, усиливая свою хватку и надавливая, пока их взгляды не встречаются и цепь на шее Навуходоносора не зазвенит.       В целом, в комнате царит полная тишина, если не считать прерывистого дыхания Солнца и металлического звона наручников. Это восхитительно — то, как он сохраняет свою гордость, хоть его королевство и разгромлено, а привилегии регента полностью урезаны. «Всё ещё считает себя королевской особой?», — удивляется Хелель. Вполне вероятно, хотя Утренняя Звезда полагает, что его брат также постепенно осознаёт своё новое место, не сильно отличающееся от одного из множества украшений, заполняющих верхние этажи башни.       Конечно, это не значит, что Хелель не будет проверять его, хотя бы для того, чтобы держать в напряжении.       — Всё ещё ведёшь себя как король, хоть и носишь лохмотья пленника, — вздыхает Утренняя Звезда, любуясь новыми порезами на белоснежной коже брата, оставленными своей собственной рукой. — Что же мне с тобой делать?       Это правильный вариант, потому что его слова, кажется, разжигают часть пепла, оставшегося от брата. Возрождают ненависть и, возможно, если Утренней Звезде особенно повезёт, немного его жалкой философии: той самой, которая заковала его в цепи.       Спина его Солнца выпрямляется, а презрение превращает мягкие черты в отвратительный хмурый оскал. Довольно неподобающе для того, кого уменьшающаяся толпа последователей всё ещё сравнивает с Волей Божьей, — хорошо, что Утренняя Звезда постоянно трудится над тем, чтобы стереть с лица земли этих льстивых аристократов.       — Чего же ещё ты хочешь? — Навуходоносор тяжело вздыхает, пропуская через своё обожжённое горло самый жалкий звук.       Утренняя Звезда не может сдержать восторженной дрожи. Чего ему хочется? Ох, чего ему хочется. Боже, он хочет заставить Навуходоносора извиваться и подчиняться своей воле! Забрать всё, что у него когда-либо было, и присвоить себе! Раздавить его гнилой дух, пока тот не станет никем, ничем иным, как оболочкой себя прежнего, и чтобы единственным, кто мог бы внести смысл в такое жалкое существование, был сам Утренняя Звезда. Он хочет поглотить Солнце и провозгласить эру вечной тьмы.       Но он не скажет об этом. О нет, не скажет.       — О, дорогой брат, — обращается Хелель к нему, и его голос обманчиво сладок, — чего ещё я могу желать?       Утренняя Звезда опускает руку с его подбородка на шею и тут же резко ударяет близнеца головой о решётку, заливая светлые пряди волос кровью. И он замечает — конечно же замечает, — как Солнце стискивает зубы, чтобы сдержать боль, как будто для того, чтобы не доставить удовольствия. Тщетная попытка. Он уже стал собственностью Утренней Звезды, и чёрт бы его побрал, если Хелель не насладится этим в полной мере.       Когда-то давно, когда они оба были гораздо моложе, чем сейчас, Утренняя Звезда мечтал об убийстве. Представлял то, как срубит голову своего брата с плеч, как вонзит нож в его спину, чтобы насладиться яростным светом его медленной смерти. Но что теперь? Теперь он находит смысл в том, чтобы сохранить жизнь Солнцу. В конце концов, смерть была такой лёгкой, такой милосердной по сравнению с тем, чего тот действительно заслуживает. Будет справедливо, если Утренняя Звезда возьмёт на свои плечи очищение его грехов, а тот факт, что он находит в этом удовольствие, имеет второстепенное значение.       — Разве я не добр? Оставил сегодня свои ходули. — Он хмыкает, пиная Навуходоносора в живот, чтобы уложить на пол. Это прекрасное зрелище — видеть, как тот ползает именно там, где ему самое место. — Не хотелось бы сломать ещё больше костей.       Должно быть, носок сапога словно налился свинцом при ударе об избитое тело, потому что Солнце даже не пытается встать на ноги и оказать сопротивление. Вместо этого он усаживается, тусклыми глазами глядя в потолок своей тюрьмы из нефрита и рубинов, пытаясь вернуть себе хоть небольшой контроль, хоть малейшую крупицу прежней силы перед лицом Утренней Звезды.       Само собой разумеется, что Хелель никак не может этого позволить.       Утренняя Звезда пинает его по ногам, заставляя раздвинуть, прежде чем устроиться между них. Осторожно кладёт руки брату на колени, изображая нежность, а затем опускается вниз по изгибу бёдер, обращаясь с ним так, как это сделал бы любовник.       Ключ к успеху кроется в неожиданностях, и, в целом, усилия окупаются, потому что его близнец выглядит совершенно растерянным от того, как изгибается его тело, поддаваясь ласковым поглаживаниям, даже не осознавая этого.       — Бедный братец, как давно к тебе никто не прикасался? ​​— усмехается Хелель, уже с жадностью лаская его тело.       Как давно это было для него самого? Утренняя Звезда не может вспомнить, когда начал строить заговоры. Его единственной целью так долго было погубить старшего брата, что он мог также быть слепым ко всему остальному — ко всем остальным.       Лицо его брата вспыхивает, а по виску стекает засохшая кровь:       — Ты больной, — осуждает он в попытке совладать со своими эмоциями, несмотря на то, что его бёдра сжимают поясницу Утренней Звезды. — Отвратительный ублюдок…       — О, но я же твоё зеркало, — радостно возражает Утренняя Звезда, скользя пальцами за пояс его брюк, ощупывая кожу, прежде чем наклониться, пока их дыхания не сливаются в одно. — Каково это, когда на тебя смотрит твоё отражение?       Солнце плюёт ему в лицо. Утренняя Звезда бьёт его наотмашь.       Это происходит так неожиданно, что его брат не успевает прикусить язык, чтобы сдержать всхлип, и теперь это возвращает улыбку на лицо Хелеля. Нет ничего, чего бы он хотел больше, чем сорвать с потрескавшихся губ ещё несколько жалобных воплей, но разве не этого Навуходоносор ожидает от Утренней Звезды? Продолжения терзаний зубами и ногтями? Солнце стал невосприимчив к боли и равнодушен к страданиям, возможно, он на этот раз сопротивляется, чтобы заставить Утреннюю Звезду мучить его, потому что больше ни с чем не может справиться. Солнце знает только боль от него, он всегда ожидает только её.       Затем Хелель ухмыляется. После того, как запутывается в своём плане.       Прерывистое дыхание срывается с губ его Солнца, когда Утренняя Звезда опускается к нему, осыпая лёгкими поцелуями распухшую щёку. Навуходоносор пытается сопротивляться, но совместного эффекта наручников и сильных рук, удерживающих его слабое тело, достаточно, чтобы счесть эту попытку смехотворной. Если уж на то пошло, это вдохновляет Утреннюю Звезду проявить свою фантазию.       Он проводит дорожку из поцелуев вдоль края искалеченного подбородка Солнца, медленно и с такой любовью, что спина мужчины выгибается, а голова откидывается назад, позволяя Утренней Звезде мельком увидеть багровые синяки под металлом. Цветные пятна на белом холсте, картина, созданная его собственной рукой. Это умопомрачительно. Великолепно.       Солнце не может сделать ничего другого, кроме как уступить, раздвинув бёдра и открывая для Утренней Звезды возможность тереться об его полутвёрдый член.       — Ты сука, — стонет брат, его бёдра дрожат, сопротивляясь прикосновению, но он тянется, сам по себе восприимчивый, потому что так слаб к удовольствию. Почему Хелель не подумал об этом раньше?       Он обхватывает его худую талию, придвигаясь ближе, пока они оба не слышат звук соприкосновения их бёдер. Хелель не утруждается снять одежду, потому что хочет, чтобы брат запомнил это, чтобы кончил и извивался в своих испачканных семенем штанах до тех пор, пока не начнёт выпрашивать новые.       Утренняя Звезда думает в исступлении, что, возможно, ему вообще не стоит разрешать своему Солнцу носить одежду. Это избавит от хлопот, а также, несомненно, унизит брата. Заставит его помнить о своём месте.       — «Сука», говоришь, — невнятно произносит Утренняя Звезда, потираясь плотью о его плоть. — Тогда, может, дать тебе почувствовать, каково это — быть оттраханным как следует?       И Солнце всхлипывает, его тело дрожит под Хелелем. Он склоняет голову набок, пытаясь сохранить лицо после того, как спустил в штаны при одной только мысли, что близнец действительно трахает его. И чёрт возьми, если его позор не был самым вкусным. Этого почти достаточно, чтобы подвести Утреннюю Звезду к краю, но он изо всех сил сдерживается. Ещё слишком рано расходиться, и кто знает, когда он сможет сделать перерыв, чтобы ещё раз навестить своё жалкое Солнце?       — Должен ли я? — Хелель снова заговаривает, приподнимая тонкую рубашку, прикрывающую избитый живот его Солнца до тех пор, пока не становятся видны его розовые соски. — Должен ли я трахнуть тебя?       Его брат ничего не отвечает. Вместо этого сжимает рот, как будто отчаянно пытается сдержать желание. То ли он хочет сдаться, то ли отказаться, — Утренняя Звезда не может точно сказать.       Однако он видит, как румянец с лица Навуходоносора переходит ему на грудь. Как его бёдра дёргаются, пытаясь воссоздать ритм их предыдущих движений. Как его стиснутые руки обретают отдохновение на тех же цепях, которые не позволяют сбежать, словно воспринимает их совершенно иначе. Это одновременно самый волнующий и мерзкий образ, который обжигал взгляд.       Это подталкивает принять решение прежде, чем успеть о нём пожалеть.       Утренняя Звезда двигается, прочерчивая красные линии по бледному животу Солнца, прежде чем ухватиться за край его брюк. А его брат такой податливый, такой сговорчивый теперь, когда уже однажды достиг своего пика. Не сильно отличается от марионетки, у которой перерезали ниточки. Идеальная игрушка Утренней Звезды.       — Куда делась вся твоя борьба? — Он не может удержаться от колкости, когда его Солнце так прекрасно себя показывает, позволяя с относительной лёгкостью снять с себя одежду и выгибаясь, чтобы идеально предстать перед взором Утренней Звезды. — Если бы обещания трахнуть тебя были всем, что мне нужно, чтобы снять с тебя корону, брат, поверь: я бы сделал это гораздо раньше.       Страстный шёпот привлекает внимание Навуходоносора, превращая его приятную отрешённость во что-то кислое. Сперма подсыхает на внутренней поверхности его бёдер, капли стекают с полувставшего члена между ягодиц, в его сжатое кольцо мышц. От этого у Утренней Звезды голова идёт кругом, возбуждение превращается во что-то уродливое и сжигает его изнутри адским пламенем.       Так продолжается до тех пор, пока его кукла не обретает заново речь:       — Если ты моё зеркало, — бормочет он сквозь прерывистое дыхание, — разве это не значит, что я тоже твоё отражение?       Какая коварная мысль.       — Скажи мне, Хелель, — голос его Солнца едва слышен, но звучание его настоящего имени заставляет сердце Утренней Звезды трепетать, — разве мы не пара?       Проклятие, порождающее такое же несчастье. Ничего такого, о чём бы он, Хелель, не знал в тот момент, когда вырезал маску, чтобы возглавить революцию. Но, тем не менее, приводит в бешенство, что он продолжает быть обманутым какой-то божественной силой, следящей за их историей, потому что его брат всё всегда знает лучше всех, всегда…       — Разве ты не хочешь меня трахнуть?       Если бы новая ставка Навуходоносора состояла в том, чтобы победить Утреннюю Звезду в его же игре, тогда Хелелю пришлось бы дать ему возможность побороться за свои деньги.       Он засовывает пальцы в этот грязный, презренный рот так глубоко, как только может, его Солнце давится, горло болезненно сжимается от внезапного напора, едва оставляя достаточно места, чтобы проглотить собственную слюну и не поперхнуться. Здесь так влажно, так тепло; Утренняя Звезда не может не думать о том, как это будет ощущаться на его члене. Будет ли это так же приятно? Или придётся вырывать Солнцу зубы один за другим, потому что он осмелится укусить? Если что и было на его стороне, так это время. Он узнает ответы на все эти вопросы довольно скоро. Пока же его вполне устраивало то, как губы близнеца обхватывают пальцы.       Хелель хочет трахнуть его, да. Он так сильно хочет испортить его. Но должен быть терпеливым. Как это можно назвать искуплением, если Утренняя Звезда не проявит терпения? «Всему своё время», — повторяет он про себя.       Он убирает руку, как только считает, что она достаточно увлажнена, а затем тянется к члену своего Солнца, медленно массируя. Его предыдущая разрядка помогает скольжению, влажные звуки наполняют комнату, когда Утренняя Звезда становится увереннее в своей технике, подбадриваемый нарастающей твёрдостью и тем, что его брат злобно прикусывает нижнюю губу. Как будто может что-то скрыть от его глаз. Хелель стонет, опуская свободную руку ниже талии, чтобы освободить свой собственный разгорячённый член и надавить на головку.       Когда он снова смотрит на своего брата, почти полностью измотанного всего лишь неаккуратной дрочкой, голос в голове шепчет, что было бы так легко проскользнуть между его ягодиц и вставить всухую. Но он этого не сделает, потому что если брат не отдаст свою душу, то его тело с таким же успехом может оказаться бессмысленным.       Поэтому он успокаивается. Сосредотачивается только на дорогом брате. Утренняя Звезда поддерживает ленивый ритм, пальцы кружат вокруг головки и размазывают вытекающую смазку. Достаточно, чтобы его Солнце не могло расслабиться, но слишком мало, чтобы удовлетворить, — это подготовка к чему-то большему. Всё в порядке, Хелель может быть терпеливым, несмотря на слабеющий член, свисающий из брюк.       Однако то же самое нельзя сказать о ком-то другом.       Кристально чистые глаза сердито смотрят на него, говоря всё, чего не хочет произносить упрямо сжатый рот. В ответ Утренняя Звезда широко улыбается, проводя большим пальцем по основанию его члена, дразня чувствительную кожу. Его Солнце такое твёрдое, что головка истекает, смачивая руку Хелеля приличным количеством смазки для того, чтобы с любопытством прощупать пальцем кольцо его мышц.       Брат вздыхает, покачивая бёдрами, выпячивая задницу в надежде ускорить проникновение, но Утренняя Звезда отстраняется, поглаживая пальцами отверстие, когда собственнически кладёт свободную руку ему на живот. Здесь нет никакого контраста: его кожа того же отвратительного оттенка, что и у Солнца. И он ненавидит это до смерти, но не хотел бы, чтобы было иначе. Это принадлежит только им, и в их роду свойственно быть настолько эгоистичными, насколько возможно.       — Сейчас, дорогой брат, — шепчет Утренняя Звезда, проникая внутрь пальцем с такой нежностью, которую можно было бы проявить к девственнице. — Мы же не хотим порвать тебя.       Хелель не дурак. Если его близнец предпочитает, чтобы его пытали, а не баловали, значит, придётся сломить его волю.       Одна из ног его брата тут же оказывается закинутой ему на плечо, и Утренняя Звезда получает доступ к его интимным местам. В таком положении его Солнцу труднее скрыть любую из своих восхитительных реакций, потому что Хелель может их чувствовать. От дрожания этих стройных бёдер до инстинктивного натягивания цепей и, конечно же, кольца мышц, которое теперь смыкается вокруг его указательного пальца так, словно не собираясь отпускать.       Легкомысленный, Утренняя Звезда позволяет себе взглянуть на лицо брата, и, чёрт возьми, какое недовольство он обнаруживает… лишённое благородства рычание, больше похожее на звериное, чем на королевское! А ему идёт! Ему это так идёт! Когда страшная правда выплёскивается наружу, распутывая всю его многослойность, которой тот так гордится. Хелель чувствует это — они на несколько шагов ближе к раскаянию; и он тянется губами к члену брата, обдавая его дыханием. Его запах, его вкус — всё это Утренняя Звезда может отобрать и запечатать. Обхватив его за ягодицы, он раздвигает их, чтобы ввести палец глубже, в то время как его язык скользит, очерчивая мошонку, прежде чем спуститься ниже и подразнить растянутое кольцо мышц.       Его ужасный, но очаровательный брат не может сдержать скулёж, прикусывая нижнюю губу, но остаётся не в силах заглушить этот звук, и это приводит лишь к ещё большей кровопотере, когда его клыки прокусывают её. Утренняя Звезда смеётся, смеётся с неудержимым ликованием, прижимаясь к мягкой коже, радуясь тесноте его тела и теплу внутри. Да, Хелель вскроет его, сделает своей идеальной маленькой насадкой на член. Он превратит слепящий свет Солнца в податливое пламя свечи, прекрасное в своём непостоянстве и живущее только благодаря его руке.       Второй палец присоединяется к первому, встреченный теплом брата. Навуходоносор так хорошо принимает его, что Утренняя Звезда задумывается, не был ли он таким недоступным и чопорным, каким притворялся, играя в Бога. Засовывал ли он внутрь собственные пальцы, находясь в уединении своих покоев, подгоняемый нуждой? Приглашал ли этих своих гнилых дворян, удостоив их возможности прикоснуться к нему? Или он бросал кость своим слугам, стоя прямо и надменно, чтобы скрыть своё желание быть хоть раз жёстко оттраханным? Но не стоит обращать на это внимание, потому что Утренняя Звезда сам напишет свою роль в этом плохо подготовленном сценарии. Будет притворяться, что он у Навуходоносора первый, но безусловно станет последним. Нет большего наслаждения, чем держать Солнце в ладонях.       Хелель ласкает его член, в то время как проталкивает пальцы внутрь с явным намерением; раздвигает их, как ножницы, в поисках того места, которое наверняка заставит его брата сорваться, потеряться в этом моменте. Хорошо, что они так похожи, потому что при ловком движении пальцев Солнце приподнимается, и его руки с отчаянием хватаются за собственное тело с такой силой, что появляются синяки, но теперь эта боль меркнет перед наступлением удовольствия. На самом деле, она должна дополнять его таким образом, потому что Утренняя Звезда шепчет похвалы его подёргивающемуся, набухшему члену.       — Остановись, — но его Солнце по-прежнему отказывается умолять, несмотря на то, что приказы остаются без ответа.       Навуходоносор должен понять, что, пока его удерживает Утренняя Звезда, у него нет выбора.       — Я хочу… — Бормочет он, потираясь головой об пол и размазывая по нему кровь.       Быть так близко к краю и остаться нетронутым, должно быть, похоже на настоящую пытку. Утренняя Звезда выпрямляет спину и вынимает пальцы, а другой рукой крепко обхватывает основание члена брата, чтобы предотвратить надвигающийся оргазм.       Его любимое Солнце чуть ли не бьётся головой о камень, явное разочарование проявляется в непролитых слезах, застилающих его глаза, и в обильном количестве густого предэякулята, стекающего по животу. Утренняя Звезда почти теряет сознание от такого чарующего вида, но неудовлетворённый покрасневший член его брата подёргивается в руке, и Хелель понимает, что пришло время устроить грандиозный финал.       — Ты больше не кончишь без моего разрешения, — говорит он Навуходоносору, наклоняя голову, чтобы поцеловать то прелестное место на внутренней стороне бедра рядом с коленом. — Ты также не кончишь ни с чем, кроме моего члена.       Утренняя Звезда вздрагивает, в животе у него всё переворачивается от возбуждения при виде ядовитого взгляда брата. Соответствуя его ненависти, соответствуя его потребностям. Они определенно являются отражением худших чёрт друг друга, настроенными на взаимное уничтожение.       — Я мог бы оставить тебя. Связать руки и позволить валяться на полу, как собаке, — предлагает Хелель, несмотря на собственный пульсирующий член. — Или можешь убедить меня трахнуть тебя так, как ты и хочешь.       Как он хочет.       На секунду кажется, что Солнце снова посмеет плюнуть Хелелю в лицо, но затем он смещается, изгибая своё ослабевшее тело и расстилаясь на коленях Утренней Звезды, словно подарок. Тот признательно мычит и сплёвывает в ладонь, чтобы тут же приласкать самого себя, пока брат выгибается под ним, предлагая себя так же, как это сделала бы шлюха.       — Хелель, — шепчет Навуходоносор таким тихим голосом, что приходится приложить усилия, чтобы расслышать признание. — Пожалуйста.       Терпение иссякает при одном только звуке этого слова.       Утренняя Звезда с нетерпением обхватывает его бёдра руками и толкает их назад, пока колени не оказываются вровень с грудью Навуходоносора. Цепи его Солнца гремят в ответ на невысказанный приказ оставаться открытым. Ноги Хелеля напрягаются после нескольких минут пребывания в одной и той же позе, но это не имеет значения, потому что в тот момент, когда Утренняя Звезда наконец прижимает головку своего члена к этому восхитительному теплу, ему кажется, что он достиг самого рая.       Несмотря на тщательную подготовку пальцами, стенки брата сжимаются вокруг его длины, как тиски, принимая его полностью. Приходится с усилием выйти, прежде чем снова войти, чтобы создать столь необходимое трение, и Хелель дрожит, не в силах сдержать свое возбуждение, лаская задницу брата и раздвигая его ягодицы, чтобы проникнуть глубже — намного глубже.       Его Солнце всхлипывает каждый раз, когда член проникает по самое основание, но в остальном принимает то, что ему дают, как будто был создан для этого. Отверстие пульсирует постоянно, когда правильную точку массируют должным образом, член подёргивается каждый раз, когда их бёдра соприкасаются с влажным звуком кожи о кожу.       Говорят, что «человек» — это синоним «греха», и что «грех» неотделим от «проклятия», и для Хелеля — бедного, ошеломленного Хелеля — сейчас это не может быть чем-то иным, чем правдой; его член глубоко внутри человека, который постоянно приводит в отчаяние всех, кто его окружает. Разрывать его на части — это всё равно что парить в небесах.       Хелель ускоряет ритм, член толкается в жадном теле его Солнца. Внимательно смотрит на его испачканное лицо и покрасневшие глаза, на закованные руки, сжимающие заднюю часть колен, послушно поддерживая себя для использования Утренней Звезды. «Шлюха, — восторгается Хелель, — нечестивая шлюха, кончающая на этих грязных полах, наполненных жалкими воспоминаниями о своих прошлых достижениях». Возможно, некоторые из этих слов срываются с его губ, потому что Солнце напрягается, закатывая глаза как от плохого обращения, так и от постоянного воздействия на его простату.       Разве это не идеальное сочетание удовольствия и отчаяния?       Требуется ещё одно движение бёдрами, чтобы его Солнце снова кончил на себя, забрызгав грудь белой спермой и так сильно сжимаясь внутри, что Утренняя Звезда тоже не выдерживает, наполняя брата своим семенем, пока оно не начинает стекать по размягчающемуся члену из кольца мышц. Прежде чем успевает понять смысл такого жеста, Хелель наклоняется вперёд, чтобы поцеловать губы Навуходоносора, слизывая остатки крови.       Не заботясь о последующем уходе за братом, он отстраняется, позволяя телу Солнца опуститься, наслаждаясь зрелищем того, как сперма стекает по отметинам на бёдрах и пачкает керамику.       — Не забудь убрать за собой, — говорит Хелель, и на его лице появляется резкая ухмылка, пока он беспорядочным движением рук поправляет свою одежду. — Хотя, предлагаю тебе также оставить мою сперму внутри.       У Утренней Звезды, возможно, появится соблазн заглянуть в ближайшее время, несмотря на свою предыдущую оценку ситуации. В конце концов, его не особенно волнует состояние этого королевства. Все могут погибнуть под обломками Вавилона, если такова будет их судьба.       Он снова прислушивается. Незаметная поступь шагов выводит его из золотой клетки без единого звука, который мог бы потревожить неровное дыхание старшего брата. О, как приятно знать, что Хелель — причина такому. Это придаёт его походке некую оживлённость. Он возится с замком, снова загоняя дорогого братца в ловушку, но прежде, чем успевает переступить порог…       — Ты пожалеешь об этом, — злобно шепчет его Солнце. — О своём поцелуе.       Утренняя Звезда усмехается.       — Это мы ещё посмотрим. Всему своё время, моё Солнце.       И уходит, даже не удосужившись оглянуться на него.