Ты мой парень

      Забрезжившая в окне заря рисовала сквозь веки размытые акварели воспоминаний. Уход Кузнецова из группы – эта драма, отразившаяся и на Юре, растянулась до апреля. Парней, которые уходили с ним, задумали ставить в параллельный проект еще за полгода до этого, тогда и название, и репертуар уже были известны. Но обернулась их разбежка вот так – недобрая, нервная, теперь она таила в себе угрозу, когда профессиональное замешано на личном и неизбежный удар – это лишь предвестник отложенного реванша.       Кудряшов хорошо запомнил те дни.       Когда Кузя вызвал Юрку на последний разговор, Кудряшов мерил шагами коридор перед их дверью и даже, не сдержавшись, заглянул в замочную скважину – он видел только, как качалась в воздухе подхваченная под колено его ножка. Он пересек коридор еще два раза, вернулся. Дверь резко распахнулась.       Аркадий увидел Кузнецова, сидящего на разобранной кровати. Дальше, в провале комнаты – окно, где в черное стекло нещадно летел и бился снег. Юра вышел из номера, протиснувшись мимо него. Он представил себя на месте Кузи и похолодел. В голове пронеслась какая-то старая фраза: «Как красивы люди, выходящие в дверь». Где он мог ее слышать? Он ведь не смотрит и не читает такие жанры.       Юра поднял лицо, чтобы слезы закатились обратно.       «Почему он плачет? Кузя его поранил, ударил? Или опять его оскорбил? Или… Юра не хочет с ним расставаться?»       Аркадий догнал Юру в конце коридора, перегородил ему дорогу.       - Дай пройти.       - Ты никуда не поедешь! – Кудряшов хотел выглядеть самоуверенным и наглым, но слышал, что голос его панически дрожит.       Юра направил на него взгляд уже сухих, непроницаемых, холодных глаз.       - Что мне за это будет, если я останусь? – спросил он нахально. – С тобой, – провокационно добавил он одними губами. Своими сладкими соблазнительными губками цвета спелой земляники. Они упруго разомкнули на звуке «б» – будто лопнул пузырь его приторной жевательной резинки, которую он постоянно гоняет во рту. От их движения Аркадия повело.       Ни деньгами, ни любовью его теперь не возьмешь. Он пресыщен этим, он потерялся в излишествах и внимании и потерял цену всему. Нужно предложить что-то такое, что произведет на него впечатление. Кудряшов лихорадочно перебирал в голове варианты. Он представил себя в пятнадцать лет – самым большим счастьем было, когда старший брат приезжал на побывку. И Аркадия осенило.       - Водительские права хочешь? – выпалил он. – Прямо сейчас!       Кажется, Юра даже не вник. Потом до него понемногу дошло, но он не поверил, что Аркаше это под силу.       «Интересно будет посмотреть, как он выкрутится. А вообще, круто было бы!»       - Идет! – Юра нагло щелкнул его пальцем по ширинке и, показав гордую, прямую спину, удалился к лифту.              - Ну вот вы и познакомились, – Аркадий представил Юрку своему брату Сергею. Четверть часа назад они приземлились в Ростове-на-Дону, и брат встречал их в аэропорту, чтобы по особому поручению везти в станицу.       От мальчика пахло куревом и фруктовыми леденцами. Глаза его на ярком солнце по-восточному сузились в щелки. Сергей как будто впал в ступор. Он долго не мог ничего сказать и странно его разглядывал: излишек золотых украшений, вызывающая одежда, как бы не нарочно оголяющая манкие формы, девичий румянец на смуглой щеке. Под его внимательным взглядом Юра насупился и немного отвернулся в сторону, даже встал полубоком, поближе к Аркадию. Можно было подумать, что он застеснялся изнеженности своего лица перед этим могучим олицетворением советской десантуры.       Конечно, Сергей еще тогда, в Афганистане, слышал про обычай бача-бази – «мальчики для танцев», босоногие, с звенящими браслетами на щиколотках. Но не поверил. Бред, такого в жизни не бывает, это немыслимо и совершенно невозможно. И вдруг мать пишет ему, что Аркадий живет с мальчиком. Да, на первый взгляд, звучит дико, но сейчас она и представить себе не может, чтобы было как-то по-другому, у них такие теплые отношения. «У мальчишки нет ни отца, ни матери. Теперь его семья – это мы», – писала она без страха и сомнения в том, что они поступают правильно. Зачем только Сергей рассказал брату про маленьких «бача»? Растравил его больное воображение. И вот перед ним стоит живая жертва преступления против личности.       - Юрий, – юноша твердо протянул руку. Рукопожатие у него было неслабое, даже в большой Сергеевой ладони.       «И где он успел так загореть? – удивлялся Сергей. – В апреле-то».       - Откуда ты родом?       - Из Башкирии.       - А лет-то тебе сколько?       - Шестнадцатый год, – ответил Юрка горделиво.       Сергей с недоумением посмотрел на Аркадия. И как ему делать права? Конечно, есть у него в ГАИ знакомый майор, сослуживец, и Аркадий об этом знает, но это не означает, что он станет по первому требованию выдавать права каждому пятнадцатилетнему обалдую. Даже если ему подделать год рождения, на восемнадцать он никак не тянет. Аркадий глазами показывал: пусть делает что хочет, но права должны быть сегодня, в деньгах вопрос не стоит.       В этой немой сцене Юрка переводил нахмуренный из-под челки взгляд с одного на другого, и глаза его, как на переливающейся картинке, сменив выражение от настороженности через разочарование и до откровенной мольбы, остановились на Сергее. И от этого взгляда на хорошеньком смуглом лице, глубокого, как речные омуты в синей воде, в голове у него все наслоилось, смешалось. Сколько Сергей видел таких просящих глаз у грязных, голодных сирот и бездомных! А вернувшись оттуда, теперь он особенно презирал обстоятельства, когда сиротами становились в мирное время. «Что там мать писала про этого постреленка? Что пацан сирота при живом отце? Мать у него пила и не смотрела за ним? Что он много бродяжничал и болел, пока не сошелся с Аркадием?» Сергей еще раз поглядел на Юру, задал ему вопрос. И от его улыбки и мягких, вежливых ответов сосредоточенное лицо Сергея разгладилось. Он был как чудо. Взглянуть на него, перекинуться словом – это действовало, как лекарство от стрессового расстройства.       - Ну че, мы едем или че? – подал голос Аркадий.       - Ладно, поехали. Проинструктируем тебя, – Сергей подкинул в руке ключи от машины и махнул им, чтоб шли за ним.       Конечно, Юра допускал, что Аркадий блефует, когда тот пообещал ему водительские права в пятнадцать лет. Чтобы остаться с ним, и вообще в группе, у Юры были гораздо более глубинные причины, чем какая-то бумажка. Но через три часа Юра действительно держал в руках водительское удостоверение на свое имя. Теперь был его черед выполнять свою часть уговора.              По вечерам, когда уже стемнеет и Юра лежит в постели и залипает в «Волк и яйца», Кудряшов обычно заходил в комнату, запирал дверь и демонстративно прятал ключ в карман: «Тебе не сбежать», – такие у них были игры. Юра делал испуганные глаза неопытного школьника и натягивал одеяло до носа. При этом снизу одеяло соскальзывало, обнажая ступни с аккуратными пальчиками, каждый из которых был как сладкая сливочная карамелька. С них все и начиналось. И тогда выражение «заласкать от макушки до пят» обретало буквальный смысл, только в обратном направлении, с очень долгой остановкой в середине пути.       - Смотри, что у меня есть для тебя, – сегодня Аркадий, как фокусник, вытащил перед ним длинную леденцовую конфету в целлофановой обертке, именуемую в народе «Карандаш».       - Что ты задумал?       Аркадий заржал, уследив его мысль, и развернул ее с одного конца:       - Оближи.       Юра посмотрел на него снизу вверх, обвел край конфеты языком и картинно сомкнул на ней губы. Медленно начал посасывать, ожидая одобрения: «Вот так?» Кудряшову это нравилось. Смышленый мальчик. Он водил продолговатым леденцом между его губ и смотрел, как сладкая слюна, смешанная с розовым сиропом, заполняет его рот и стекает по лицу, потому что Юра не успевает ее слизывать и глотать. И Кудряшов сам захлебывался восторгом и похотью от того, как этот маленький дьявол с притворной наивностью подыгрывает ему в его ебанутых развратных затеях.       Потом он выдернул леденец из губ и повел подтаявшей карамелью по коже, оставляя липкие сахаристые дорожки, чтобы слизывать их с Юркиного тела: с его сосков, члена, с внутренней стороны бедра – всюду. И они могли плавать в этом тягучем сиропе нежностей часами, пока Кудряшов колдовал над ним, чтобы ему было не больно. И когда Юркины притворно невинные взгляды перемежались с порочной улыбкой в уголках губ, Кудряшов понимал, что обречен. Пока он глупо прятал в карман ключ от спальни, этот школьник, сейчас так любовно обхвативший его за шею, в один из своих кармашков, набитых жевачками, сигаретами и игрушками на брелках, положил его сердце и унес с собой.              Наутро Аркадий, уже наобщавшись за завтраком с родственниками, зашел в комнату к все еще спящему Юрке. В ней все было как будто выткано солнечным светом, ветер колебал кружевные занавески, из окна сладковато веяло медуницей. Тишина.       - Проснулся? Вставай уже.       Юра потер кулачками по-утреннему припухшие глаза, улыбнулся и, потянувшись, лениво перекатился на бок. Никуда не надо нестись, краситься, драть волосы, выходить к толпе – вот бы пожить так подольше!       Аркадий присел перед кроватью:       - Василич, тебе пора проколоть ухо.       - Чего?       - Посмотри, это серьга моей матери, – Аркадий показал ему золотую сережку с тремя камнями. – Одну она потеряла, вторая осталась. Я хочу, чтобы ты ее носил.       - Она женская, – буркнул Юра.       - Ну и что! Это классическая модель. Настоящие бриллианты и золото. Семейная драгоценность.       - Дай сюда, – Юра взял серьгу двумя пальцами, сощурившись, рассмотрел со всех сторон. – Семьсот пятидесятой пробы, – просипел он как будто со знанием дела и даже попробовал на зуб.       - Тебе очень пойдет. Это будет полный отпад!       - Ладно, так и быть. Только не стой на одном колене, – Юра рассмеялся. – А то это выглядит как-то…       Аркадий тоже рассмеялся в ответ, представив себя со стороны, – только бархатной коробочки не хватает! – и нырнул к нему под одеяло, в его тепло, доверху налитое молодыми гормонами.       - Давай прямо сейчас это сделаем, – на что Юра покачал головой. – Проколем ухо. А ты о чем подумал? – и Кудряшов притопил его в пышных прохладных подушках.       Потом Аркадий взял из аптечки медицинскую иглу и вату, попрыскал на нее символичным для ситуации одеколоном, найденным в Юриных вещах. «One Man Show» – первая Юрина туалетная вода, которая ему понравилась, не то своим названием в русском варианте, не то до смешного взрослым и солидным ароматом. Аркадий протер ему ухо, оттянул мочку и уверенно проткнул иглой, как когда-то сделал себе. Юра даже пискнуть не успел.       Он обожал проводить манипуляции с Юриным телом, подстраивать его под себя. Полгода назад он учил Юрку бриться. Пена для бритья смотрелась на нем, как взбитые сливки на сладком бисквитном пирожном. Все закончилось тем, что Юра расшалился и перемазал пеной и себя, и его, и всю сантехнику в ванной. Позже, когда Аркадий иногда его купал, то любил сам сбривать ему всю мальчишескую растительность на теле. Он постоянно придумывал разную дичь и с удовольствием вовлекал в нее Юру, и Юра был не против, что очень било по нервам и только сильнее распаляло фантазию.       Прокол получился не точно по центру, а немного ближе к краю мочки. Словно росинки скатываются с нежного листка. Аркадий тронул пальцем вдетую сережку:       - Мой.       Юра смущенно поджал губы.       - Аркаш, здесь же Дон. А мы на рыбалку поедем?       - Если хочешь. Все для тебя, душа моя.              После завтрака, который по времени совпал для него с обедом, Юра вышел в хозяйственный двор, где Аркадий помогал Сергею с его «копейкой».       - Малец, ты на рыбалку собрался? – Сергей показался из гаража, обтирая руки промасленной тряпкой.       - Да, хочется. Я люблю рыбачить.       - Поедешь завтра сам за рулем?       - А можно? – Юрка оживился и метнул в сторону Аркадия горящий взгляд.       - А ты права получал, чтобы их в кармане носить? – Сергей добродушно, по-отцовски потрепал его по плечу. – Можно, если помоешь машину.       - Да не вопрос!       Сергей вручил ему ведро и тряпку, а сам пошел протягивать к машине шланг.       Солнце стояло в зените, после полудня стало жарко. Апрель подарил донской земле теплые деньки, поэтому Юра снял одежду, чтобы не замочить, и остался в одних трусах. Долгое время прожив в постоянном окружении каких-то людей, случайных, часто враждебных и непрерывно сменяющихся, и имея слабое представление о личном пространстве, Юра не видел никакой проблемы в том, чтобы раздеться при посторонних. Он отдал вещи Аркаше, деловито развел в ведре моющее средство и взялся за тряпку. Аркадий наблюдал со стороны.       Пока Сергей тугой струей воды промывал колеса, Юра натирал боковые дверцы. Минут за двадцать он уже весь употел и испачкался, покрылся пеной и чесался от щипавшего мыла.       - Облей его с головой, – сказал Аркадий брату.       Сергей окатил Юру водой из шланга. Его белые хлопковые трусы намокли и стали полностью прозрачными, чего Аркадий и добивался. Юра плутовато оглянулся на него, зная, что он смотрит, и принялся в наклон мыть капот, тянуться к лобовому стеклу и всячески озорничать, выпячивая свои круглые булочки, просвечивавшие через мокрое белье. Потом он облокотился на капот и, жмурясь, откинулся назад, подставив мордочку и живот теплому солнцу. Аркадий дважды сглотнул слюну. Успев хорошо его изучить, Юрка знал, что с особым трепетом Аркаша любит ожидание и предвкушение, и потому поддразнивал его в течение дня разными шалостями, на что хватало фантазии.       Сергей наблюдал за ними и охреневал от того, насколько все это неприкрыто. Хотя днем они и держались друг от друга на пионерском расстоянии, он знал, что в комнате, где их поселили, старая кровать стонала до середины ночи. Сергей всунул Аркадию в руки шланг:       - Ладно, справитесь сами. Оставишь ведро в сарае! – крикнул он Юрке и ушел, чтобы не видеть этот эротический спектакль не для посторонних глаз.       Через час машина блестела – за что бы Юрка ни брался, он все доводил до ума, особенно по части сугубо мужских занятий. Они отнесли ведра и щетки в дощатый сарай, где хранились дрова и рабочие инструменты. Аркадий закрыл дверь на засов и нежно обнял Юру. Он просто не мог себя сдерживать, чтобы не зажимать его по углам при каждом удобном случае. Их окружил свежий лесной запах древесного спила, гулкое гудение шмелей в саду. Юра блаженно прикрыл глаза, трепетный мотылек сел ему на волосы. Аркадий погладил его по пояснице, задержал руки на велюровой коже у ямочек, там, где у Юры было очень чувствительное место. Опустил одну ладонь под резинку и, прижав сильнее, почувствовал его возбуждение, вот так, без рук, через три слоя ткани, и это было по-особому волнующе. Юра немного отступил назад и задел спиной деревянную лестницу. Он задрал голову – с верхнего яруса свисали клочья сена. «Сеновал», – догадался он и полез по лестнице наверх. Его персиковые половинки ритмично задвигались у Аркадия перед самым лицом.       Юра вскарабкался под крышу и лег на наваленное там мягкое сено, заложив руку за голову. Он теребил зажатый в зубах стебелек – привлекал внимание к губам, качал согнутыми коленями. Тело его пересекали полосы света, пробивавшиеся через щели между досками. В упавших лучах от кожи исходило золотое сияние. Искушение во плоти! Аркадий снял футболку, чтобы быть с ним на равных, чтобы, нависнув над ним, обмениваться волнами тепла. Юра провел пальцами по его груди:       - Ты такой худой. Ребра торчат.       Если бы человеческая страсть одного человека к другому имела способность высекать искры, Кудряшов мог бы спалить к чертям собачьим это сенохранилище за минуту. Он дернул Юру за руку и заставил сесть перед ним на колени. Красивая картинка – сверху линия его бедер и талии образовали форму недорисованного правильного сердечка. Юра только оттянул ему пояс, как снаружи кто-то с силой подергал дверь. Впопыхах они слетели вниз и открыли дверь нараспашку.       - Вы че там делали? – опешил Сергей.       Он достал из Юриных волос соломинку. Юра нашелся первым:       - Удочки искали.       Аркадий стоял и теребил воротник футболки, как делал по привычке, когда нервничал.       - Так они в… – Сергей заметил, что под пальцы ему попал ярлычок, который обычно вшивают на спине с изнанки, – в гараже… – сказал он изумленно.       Юра сразу же ретировался. Аркадий невозмутимо переодел футболку на правую сторону.       - Забыл, зачем пришел… – Сергей замялся и зашел в сарай. – За дровами же, черт возьми! Вы в баню пойдете?       Аркадий, не задумываясь, кивнул и взглядом, каким хищник выслеживает будущую добычу, проводил удаляющиеся Юркины шаги.       На следующий день с самого утра они уезжали на рыбалку. Аркадий с Сергеем зашли в кухню. Юра – он проснулся самым первым – сидел напротив окна в свете утреннего солнца и макал печенье в молоко. На коленях у него спал котенок.       - А Юра сегодня уже поводился с Юлькой и помог мне со стряпней. И ты знаешь, Сереж, у него так здорово получается! – восхищенно говорила жена Сергея, уже полностью покоренная Юриным обаянием. – Даже я так ловко перебирать пальчиками не умею, как он.       - Музыкальные руки, – вставил Аркадий, а сам еле задавил похотливый смешок. – Он очень хороший гармонист.       Вообще, Кудряшов всегда стремился похвалить Юру на людях, выделить его достоинства. Он подошел к нему ближе:       - Да, Василич?       Внезапно капля молока упала с печенья и капнула Юре на грудь. Аркадий машинально смахнул ее пальцем. Юра быстро промокнул подушечку пальца губами и подцепил его взгляд своим, сапфирово-синим. Никто ничего не заметил.       Аркадий выдвинул себе табурет и сел, нога на ногу. Иногда он всерьез задумывался о том, что рано или поздно у него все там нахрен атрофируется из-за постоянного притока и застоя крови.       - Малец, ты где так стряпать научился? – поинтересовался Сергей, тоже усаживаясь за стол.       - А, у себя в деревне, – отмахнулся Юра. – Я что хошь сварганю. Любое блюдо. Были бы продукты.       При этих словах у Юры едва заметно прокатился по горлу спазм. Аркадий сразу насторожился, проследил, чтобы Юра не замкнулся. В минуты откровений Юра рассказывал ему, как в особенно тяжелые времена маминых загулов, когда он, прячась от отчима, тайком прибегал домой, чтобы поесть и быстро исчезнуть снова, в доме не было ничего, кроме мерзлой картошки или пустых макарон, иногда с куском серого хлеба, всегда горчившего. А Юра любил молоко и сладости. Поэтому Аркадий и покупал для него, когда бегал ему за сигаретами, еще и всякие тянучки, зефирки, шоколад в ярких фантиках и подкладывал в карманы. В «Ласковом мае» у Юры не было в этом никаких ограничений, пока он не наелся вдоволь и сам немножко не повзрослел.       - Аркадий, забирайте машину, – с набитым ртом, между делом предложил Сергей. – Пусть Юрка добивает. Поезжайте прямо на ней, вы же в Сочи потом?       Юра аж выпрямился от неожиданности и просиял: «Собственная тачка!» Кудряшов посмотрел на него и порадовался его радости.       Потом они собрали съестное в дорогу, вещи и снасти. Когда подошли к машине, Аркадий протянул брату пачку денег, в ней была сумма, равная стоимости такой новой:       - Возьми за машину.       Сергей обомлел:       - Да ты что, с ума сошел! – отмахивался он. – Хлам старый.       Аркадий настаивал:       - Возьми. Нам все равно их девать некуда. У тебя семья.       Сергей, поколебавшись, принял деньги. Вложит в хозяйство, тем более они все равно сюда не раз еще приедут – порыбачить, да и просто погостить. Он понимал, что брату это важно – он хотел заслужить таким образом если не благословение от него, то хотя бы лояльность. Сергей похлопал его по плечу:       - Теперь и у тебя тоже.       И Аркадий был благодарен Сергею, что обошлось без лишнего мозгоклюйства, просто груз с души свалился. Потому что нет такой силы во вселенной, которая была бы способна что-то изменить.              Песчаный берег Дона был широк и пустынен. Местами он густо зарос осокой и тростником, спускавшимся к самой кромке. Рядом врезались в воду редкие трухлявые мостки. Над широкой рекой еще поднимался легкий туман. И дымка эта сливалась с ясным утренним небом, белым на горизонте, где еще спали последние облака, и плавно переходящим выше в глубокий, чистый голубой цвет. Донское приволье и две человеческие фигуры на фоне.       Юра уже разматывал на берегу удочки. «У Кузи за лето еле допросился сходить на рыбалку. Все потом да потом. А Аркаша – по первому щелчку. Вау!» Аркадий стоял перед ним, открытый, руки в карманах, от порывов речного ветра на нем телепалась белая футболка и облепляла тело. Юра задержал на нем серьезный, осмысленный взгляд. Аркадий повернул голову назад – к ним подошел Сергей с фотоаппаратом:       - Давайте я вас сниму. Природа красивая!       Они сделали маленький шаг друг к другу.       - Встаньте поближе, – Сергей показал руками, как надо вставать на семейных фотографиях. – Че как неродные!       Юрка нырнул Аркадию под руки, пригнувшись и вытянув вперед ноги. Аркадий обнял его сзади и прильнул подбородком к макушке. Сергей сделал снимок. Они были на нем такие естественные, настоящие, в домашних шлепанцах, как люди из одной семьи.               «Надо забрать у Сергея это фото», – сказал себе Аркадий в полудреме. Снова щелкнул затвор фотоаппарата. Нет, это не затвор… Это тихо захлопнулась входная дверь. Он еще не понимал, где сон, где явь, но понял лишь одно – Юра уехал.       Остался только теплый след на простыне и возвращенная в памяти его улыбка и его нежный, доверчивый взгляд. Как это могло произойти! После всего, что было, как они могли оказаться здесь, в этой лаже! В этом нетопленом гостиничном номере, в котором они обливались потом несколько часов назад, на этой чужой земле, на распутье! Откуда Юра поехал дальше по Европе без него, а он возвращается домой один.