solstice

      Послушание очень идёт его брату.       Утренняя Звезда улыбается, довольный тем, как эти дрожащие пальцы возятся с пряжками его старой зимней куртки. Это была единственная одежда, которую он мог взять с собой, когда пришлось бежать сломя голову в трущобы, чтобы спрятаться в тени; подальше от слепящего света короны — только бы спасти свою шкуру.       Он помнит, как скучал по теплу своего Солнца, но не так сильно, как жаждал вырвать его глаза. В конце концов, в то время брат был таким… недальновидным. Если Навуходносор не мог увидеть, как простая инъекция помогла ему закрепить своё положение, то с таким же успехом он мог бы остаться слепым от руки Утренней Звезды. Впрочем, неважно, сейчас подобные мысли едва ли могли испортить настроение.       Конечно, они были идеальной парой. Та же фигура, тот же рост, те же параметры — в самом деле, был ли кто-то, кто мог бы сказать, что знает его брата лучше, чем он сам? Ответ был бы однозначно отрицательным. Хелель уже присвоил его себе. От прекрасных орхидей и сирени, распустившихся на светлой коже, до остатков его семени, которые всё ещё стекали по бёдрам, и ох, — это знание вызывает волну чистого, бессовестного возбуждения глубоко в груди.       Ноги двигаются без лишних раздумий, ходули стучат по узорчатой керамике. Его брат не отступает ни на шаг, даже не вздрагивает, когда Хелель касается пальцами ободранной кожи на его запястье, наконец-то освобождённого после нескольких недель постоянного заточения. Всё в порядке, Хелель позволит ему проявить стойкость. «На самом деле, это могло бы точно вписаться в наши сегодняшние планы», — думает Утренняя Звезда.       — Разве ты не доволен своей новой одеждой? — Он ухмыляется, пальцы крепче сжимаются, пока не замечает, как сходятся тонкие брови.       Его Солнце, прекрасный и такой мерзкий, не понимает, насколько этот день по-настоящему особенный. Что есть причина отсутствия цепей и смысл в памятном подарке.       — Кто бы этим тряпкам был рад. — И такими ядовитыми словами плюётся! Старается Хелеля вывести из себя, вероятно, чтобы лишь сделать вид, что у него есть ещё на это сила.       Смеясь, Утренняя Звезда заставляет его покружиться. Навуходоносор неуклюж, что и говорить, учитывая отсутствие тренировок на одолженных ходулях, а также голодание, которому в настоящее время подвергается. И в то время как первая проблема легко решается, вторая остаётся полностью осознанным выбором.       С одной стороны, это не что иное, как расплата за долгие годы, которые Хелелю пришлось провести, питаясь объедками и крошками, а с другой — собственничество, алчное желание, которое не позволит его последователям смотреть на своё Солнце дольше необходимого, чтобы не ослепить их окончательно.       — Но они тебе так к лицу, — гораздо лучше, чем золотая вышивка и шёлк. Не богатый бархат и не изысканная парча, а именно то, чего он заслуживает. — Мне почти хочется выставить тебя на всеобщее обозрение. Пусть все увидят, как низко пал их Господин.       Это ложь, потому что Утренняя Звезда в душе эгоист и не склонен делиться своими игрушками ни с одним муравьём. Хотя, судя по тому, как тело брата напрягается под его руками, становится ясно, что Навуходоносор не обладает той же уверенностью. Как забавно, что он всё ещё способен чувствовать смущение, учитывая всё, что они пережили вместе.       Какая прелесть.       Хелель собирался уйти на час-другой, а потом вернуться с новостями, предназначенными для брата, но это наверняка поможет расширить его кругозор.       — Эй, моё Солнце, — говорит Утренняя Звезда, и в его голосе слышатся игривые нотки, когда он придумывает восхитительный план благодаря самому дорогому брату. — Не хочешь ли прогуляться?

***

      Прошло не больше двух месяцев с тех пор, когда верхние этажи Вавилонской башни в последний раз были полны жизни. Поклоняющиеся дворяне и честолюбивые купцы, даже их специально отобранные рабы имели возможность подняться по ступеням парадной лестницы; почувствовать полированную поверхность чистой роскоши под кончиками пальцев и добровольно погрузиться в иллюзию того, что они стали чуть ближе к небесам.       Забавно, что все они забыли о Божьем благословении в тот момент, когда началось восстание. Утренняя Звезда не забудет — ни сейчас, ни когда-либо — панического бегства обречённых. Богачи, рвущие друг друга на части, чтобы избежать резни, отчаянно спускались по той же лестнице, которую раньше почитали как знак славы. Если он приложит достаточно усилий, то всё ещё сможет учуять острый запах железа, исходящий от крови тех, кто не выжил.       Руки с нетерпением распахивают двери, ведущие в великолепный тронный зал, и да — вот она, роскошь, которую он едва не пропустил во время завоевания.       Из множества комнат на вершине башни именно в этой было меньше всего кровопролития. Так совпало, что именно здесь Хелель нашёл своего брата. Ни стражников, которые могли бы защитить его, ни слуг поблизости, чёрт возьми, даже привратников, к которым так благоволил много лет назад, рядом с ним не было. Вместо этого стоял там совсем один, как будто ждал, что именно Хелель появится в качестве главного зачинщика.       Щёлкнув языком, Утренняя Звезда идёт по замысловатым коврам, которые устилают путь к изысканной роскоши, дёргая за цепь на шее, всё ещё удерживающую его брата в плену.       — Ну же, дорогой брат, ты уже давно миновал худшее, — нагло врёт Хелель, потому что не собирается его отпускать. — Осталось всего несколько шагов.       Это мучительно — сделать последний шаг. Его Солнце медленно передвигается на ногах, подогнув колени с изяществом оленёнка. Жалкое зрелище, но он каким-то образом доходит до конца, оступившись только пару раз. Навуходоносор такой храбрый, что сердце Утренней Звезды колотится от восторга, ударяясь о рёбра, отражая ту детскую радость, которая охватывает его, когда он, Хелель, наконец садится на трон и откидывается на высокую спинку.       Наконец-то оказался там, где должен был быть всегда.       Облегчённо вздохнув, Утренняя Звезда смотрит сквозь прорези своей маски. От роскошного балдахина, ниспадающего волнами, украшенного величественной эмблемой Восходящего Солнца, до его брата, который смотрит на него одновременно и недовольно, и с нетерпением ожидая следующего шага.       Утренняя Звезда задумчиво хмыкает. Он не солгал, когда назвал Навуходоносора умным. Тот быстро учится и умеет выбирать себе соперников, даже подчиняется, когда понимает, что это в его интересах. На самом деле, единственное, чего ему, возможно, не хватает, — это инициативы, и Хелель намерен исправить это сегодня, помимо пары других вещей.       — А теперь, — говорит он, поигрывая пальцами с поводком брата, и его ухмылка становится абсурдной, сплошь острой и самодовольной, — где мне тебя взять?       Его близнец не отвечает. По крайней мере, не вслух, но Утренняя Звезда уделяет ему достаточно внимания. Всю свою сосредоточенность он тратит на то, чтобы рассмотреть черты красивого лица Солнца. Его дрожащие губы, которые старательно молчат, хотя так хотят укусить в ответ, его блуждающий взгляд, расширенные зрачки, которые с опаской следуют по линии раздвинутых ног Утренней Звезды, пока взгляд не достигает пола, и ох, Хелель не может отрицать, сколько раз эта мысль проносилась в его голове. Рот брата согревал бы его плоть, скромными ласками скользя вверх по стволу, а тугое горло сжималось вокруг члена. Честно говоря, в любое другое время Хелель, возможно, и поддался бы инстинкту, но сегодня всё было не так. «Сконцентрируйся».       Утренняя Звезда похлопывает себя по бёдрам, борясь с желанием притянуть брата ближе и ещё ближе, как только тот подчиняется молчаливому приказу.       Его вес комфортен. Лёгкий, тёплый даже сквозь слои одежды, покрывающие его тело. Мышцы всё ещё напряжены, но он тянется навстречу прикосновениям, присаживаясь на колени Хелеля, и издаёт тихий сладкий вздох, когда Утренняя Звезда обнимает его за соблазнительную талию. Ах, и после всех тех хлопот, которые ему пришлось пережить, чтобы сохранить эту одежду, теперь ничего так не хочется, как разорвать её на части и обнажить Навуходоносора.       «Сконцентрируйся».       Но единственный выход — это побаловать себя, целуя аккуратную линию подбородка брата и проследить дорожку до уголка его рта. Он почти с удовольствием глотает дрожь, которую вызывают эти ласки, позволяя утолить своё пылкое желание и прильнуть друг к другу губами.       И его дорогое Солнце вздыхает, позволяя скользнувшему языку проникнуть внутрь. Хелель хватает его за цепь, потянув, заставляя выгнуться под идеальным углом, чтобы углубить их поцелуй, сделать его грязнее — грязнее, сплетая их языки с неистовой яростью.       Наконец-то его руки свободны, и пальцы брата сжимают воротник одежды Хелеля, вцепившись так же яростно, но не в силах решить: оттолкнуть или притянуть к себе; прервать поцелуй или раствориться в нём. «Разве не ты говорил, что я пожалею об этом? — думает Утренняя Звезда, лихорадочный жар подрывает его проницательность. — Тогда как же ты можешь быть таким распутным?».       «Сконцентрируйся».       В конце концов, за них всё решает долг. Утренняя Звезда вспоминает о времени, резко отстраняется и зажимает его подбородок между большим и указательным пальцами, насмехаясь над тем, как брат неосознанно тянется за ним:       — Как насчёт того, чтобы заключить пари? — Предложение сопровождается злобной усмешкой, ладонь скользит вдоль талии Навуходоносора и опускается на его бедро. — Если ты будешь хорошо себя вести, я исполню твоё желание. В пределах разумного.       Солнце — его прекрасное, сверкающее Солнце — едва успевает отреагировать на вопрос; полуприкрытые глаза с недобрым взглядом следят за наглой рукой Утренней Звезды. Он сжимает влажные губы в тонкую линию, вероятно, размышляя о том, почему не следует заставлять себя с такой готовностью соглашаться на это предложение. Навуходоносор прав, полагая, что здесь есть подвох, однако у него нет другого выбора, кроме как уступить.       Она может войти в двери в любой момент.       — Это одноразовое предложение, брат, — подстрекает Хелель, отпуская подбородок, чтобы провести ладонью вниз по груди, пока кончики его пальцев не коснутся скрытого одеждой соска.       Спина его брата выгибается, прекрасно реагируя на это. Горячее, дымящееся дыхание, смешиваясь с его собственным, опьяняет. Навуходоносор готов.       Утренняя Звезда слышит характерный стук высоких каблуков Вернувшейся и улыбается.       — Помни: веди себя прилично, — Хелель шепчет это напоминание на ухо Навуходоносору, скрепляя его поцелуем.       Скрип петель указывает на то, что шторы были подняты. Шоу начинается.       — Зачем ты заставляешь меня снова подниматься по всем этим лестницам? — Как и ожидалось, она явно раздражена его вызовом. — Я думала, что ясно выразилась, Утренняя Звезда. Я хочу бродить по верхним этажам не больше, чем…       Вернувшаяся замирает на месте, как только её холодный, расчётливый взгляд опускается на их объятия.       — Мне очень жаль, — но Хелель решительно ни о чём не сожалеет, и она прекрасно понимает его неспособность испытывать жалость. — Справедливости ради, ты знала о моём графике и настояла на встрече при первой возможности.       Он едва замечает её, слишком отвлечённый своим братом, который цепляется за него изо всех сил в жалкой попытке спрятать своё лицо от пристального взгляда Вернувшейся. «Так-так, куда делась вся эта гордость?». По большому счёту, нет ничего такого, чего бы она не видела раньше.       Властная хватка на его бёдрах становится всё крепче, несмотря на её безразличие.       — Забудь об этом, — рычит она, будучи застигнутой врасплох этой выходкой, и из-под её полумаски проступает гневный румянец. — Я вернусь позже. Чёрт, оставь это ещё на день или два, или даже больше.       Помимо её глубокого понимания структуры и механики, больше всего во Вернувшейся ему нравится её прямолинейность. Она грубая, страстная, в отличие от многих высокородных. Никогда не вписывающаяся в рамки приличия, истинное воплощение бунтарства. Она не боится плюнуть ему под ноги, но не осмелится возразить. Именно поэтому они так легко заключили союз.       — Ты сказала, что это будет коротко, — настаивает Утренняя Звезда, проводя рукой по пояснице брата и не обращая внимания на возмущённый взгляд Вернувшейся. — Сначала доложи, затем иди обратно.       Брат напряжённо застывает на своём месте, смесь адреналина и стыда ускоряет удары сердца настолько, что Утренняя звезда чувствует, как оно бьётся о его собственную грудь.       Тем временем Вернувшаяся бормочет что-то себе под нос. Ругательство, которое не должна произносить ни одна леди Света.       — Что касается реконструкции нижних этажей, — начинает она, вздёргивая подбородок, словно для того, чтобы случайно не опустить взгляд ниже их плеч, — чертежи готовы, но мы не укладываемся в бюджет, может, стоит покопаться в сокровищнице?       Брат замирает, затаив дыхание, чтобы лучше слышать. Утренняя Звезда бесстыдно целует его в висок, а затем прижимается щекой к его макушке.       — Приступайте, а всё остальное, на мой взгляд, слишком утомительно, — Вавилон на протяжении многих лет грабил все близлежащие королевства, лишая их золота. Из такого процветания легко может родиться что-то ещё.       — Всё, что находится за пределами нижних этажей, невозможно воссоздать без оригиналов, может, нам стоит проявить изобретательность? — Звон её голоса прорезает напряжение, подобно отполированным лезвиям, хотя Утренняя Звезда не настолько глуп, чтобы поверить в её равнодушие.       — Я мог бы поклясться, что ты предпочла бы сделать это по-своему, а не следовать инструкциям, — поддразнивает он её.       — Принято. Тогда я сделаю всё, что захочу, — презрение Вернувшейся становится ещё более очевидным из-за того, что она упрямо смотрит вверх. Она словно знает, что в данный момент Хелель ласкает бёдра своего Солнца, пощипывая соблазнительную плоть. — Тогда я буду занята снабжением, так что не беспокой меня хотя бы неделю.       Утренняя Звезда смеётся.       — Конечно, — с ней легко согласиться, когда она явно возмущена отсутствием у Хелеля разочарования. — Может, мне передать твои обязанности Вторгшемуся?       Вернувшаяся вздыхает, поправляя юбки. Он понимает, что это такое: нервный жест, вызванный текущим стрессом от того, что она стала свидетелем чего-то неприятного, и, возможно, дополнительным беспокойством, что у их глупого шута на тарелке окажется больше еды, чем он сможет прожевать.       — Я бы предпочла, чтобы ты не втягивал его больше, чем это необходимо, — говорит она, скрестив руки на груди. — Хотя, полагаю, этот всё ещё нуждается в базовых вещах.       Впервые она обращает внимание на Солнце, сидящего у Хелеля на коленях, и Утренняя Звезда чувствует, как тлеет гнев брата на её уничижительное высказывание. Навуходоносор всё ещё не привык, чтобы к нему относились с чем-то меньшим, чем благоговение.       — Всё будет сделано, не забивай свою хорошенькую головку этим, — отвечает Утренняя Звезда, забавляясь своей ответной насмешкой. — Если увидишь Вторгнувшегося на обратном пути, скажи, что мы поговорим завтра.       — Я тебе не посланница, — твёрдо заявляет она прежде, чем развернуться и оставить их позади.       — Передавай привет своему Ревнителю от меня, — это мера контроля. Дать понять, что он в курсе её истинных интересов.       К чести Вернувшейся, она никак не реагирует. Всё та же безупречная осанка, всё та же твёрдая походка, когда она уходит. Его идеальная правая рука.       Возможно, она уже ушла, но Хелель уверен, что ему ещё предстоит узнать, чем всё это закончится.       Его брат отстраняется, словно обжёгшись, и Утренняя Звезда тут же чувствует нехватку его тепла:       — Какого чёрта, — начинает Навуходоносор, прикусывая нижнюю губу, чтобы сдержать себя, несмотря на предательскую влагу, выступившую на ресницах, — ты перестраиваешь мою башню?       — Хах, — Утренняя Звезда воркует, намеренно задевая за живое. — А я-то думал, ты будешь рад услышать об этом. Разве Вавилон не является символом твоего величия?       Его близнец попадается на удочку, обнажив острые зубы, так похожие на его собственные. Несколько долгих секунд Навуходоносор выглядит готовым наброситься на него в настоящей драке. От этого желание Утренней Звезды возрастает в десятки раз.       — Конечно, нет, ублюдок, — ругается Его Солнце, изнемогая от гнева и унижения, сжигающих его изнутри. — Не после того, как ты отнял его у меня. Это… это не что иное, как…       Ещё один способ разбить ему сердце? Безусловно.       И Хелель понимает, насколько он действенен, по прозрачным капелькам, свободно стекающим по щекам Навуходоносора.       Вот так зрелище.       — Я ненавижу тебя, — рыдает его брат, неострые ногти впиваются в одежду на плечах Хелеля, как будто они могут терзать и рвать, — я чертовски сильно тебя ненавижу. Почему я не убил тебя тогда?       Вопрос, заслуживающий внимания. Утренняя Звезда сам ломает голову над ним уже довольно давно. Десять лет спустя он предполагает, что знает ответ, но не станет говорить об этом. Это обоюдоострый меч, который не собирается держать в своих руках, чтобы не перерезать собственное горло. Вместо этого он смахивает слёзы брата поцелуями.       Стремление к утешению контрастирует со жгучим желанием похоронить свои разбитые части под землей. Если нежность по-прежнему является пыткой, то удовольствие может быть единственным способом, с помощью которого они могут общаться, помимо въевшейся жестокости, привитой им с рождения. Поскольку не было иного пути к власти, кроме тирании, нужно было просто заставить подданных поверить, что это и есть избавление. Узы, которые никто другой не мог понадеяться понять. Они действительно были единым целым.       Поддавшись порыву, он наклоняется, чтобы поцеловать брата, и Хелель принимает его, меняя своё положение на троне так, чтобы Навуходоносор мог оседлать его бёдра.       «Неужели его сердце действительно разбилось? — Утренняя Звезда спрашивает самого себя, задержав дыхание. — Может ли убитый горем человек так целоваться?». Возможно, его снова разыграли; пожалуй, Хелель оказал ему услугу, лишив наследия по этим причинам. Возможно, его Солнцу нужна была лишь свобода в виде оков. Ведь если он не может ходить, то как же он сможет убежать?       По крайней мере, привкус пресной победы вскоре заглушается настоящим вкусом его брата. Руки снова тянутся к нему, ложатся на спину, желая сблизиться до невозможности. И Солнце тянется к нему — ох, как он тянется, запутывая свои пальцы в белых прядях волос Утренней Звезды, углубляя поцелуй по собственной воле.       Если бы это было истинным обличием скорби Навуходоносора, то Хелель с радостью продолжал бы рушить стены его башни и собирать их заново. Навсегда в заточении, вечно принадлежащий только ему.       Блаженство разливается по венам, и на этот раз его брат, кажется, тонет в тех же водах. Это поэтично. Правосудие свершилось хладнокровно. Справедливость за те долгие годы, когда он был отвергнут и вышвырнут, чтобы послужить примером для других. Ведь единственное, чего мог желать Хелель десять лет назад, — это чтобы Навуходоносор выбрал его, что и делает теперь, хотя бы потому, что у него не осталось других вариантов. С самого начала не должно было быть никаких других вариантов.       Его Солнце отстраняется в оцепенении, остекленевшие глаза смотрят сверху вниз, как будто он хочет о чём-то попросить, но не знает, как, и в этот момент Утренняя Звезда вспоминает игру, которую предложил всего час назад.       — Твоя награда, — говорит он хриплым голосом. Ничуть не заботясь о том, чтобы скрыть своё страстное желание. — Давай, ты это заслужил.       Передавать инициативу с такой поспешностью может быть опасно. Поскольку в этой стране нет святых, Хелель не может точно сказать, что является разумным, кроме очевидного понятия: его близнец не может покинуть застывшие останки своей любимой башни. И всё же у него есть предположение. Есть хороший шанс угадать мысли брата, потому что они оба наконец-то пришли к пониманию друг друга.       — Пожалуйста, — Навуходоносор шепчет так, словно не в силах поверить, что он может просить о чём-то по собственной воле. Как будто наконец-то нашёл правильный путь к покаянию, но всё ещё нуждается в наставнике, спасителе. — Сделай так, чтобы мне стало легче.       Руки уверенно расстёгивают застежки и пуговицы, лаская обнажённую кожу в пламенном поклонении. Потому что его брат предлагает себя как подношение, и Утренняя Звезда испытывает голод, нескончаемое чревоугодие, которое невозможно утолить.       Ему нравится думать о себе как о терпеливом человеке, когда дело доходит до критического момента. И он доказывал это снова и снова, так что же плохого в том, чтобы отказаться от сдержанности в силу мольбы своего Солнца, которая теперь наконец-то соответствует его всепоглощающему эросу? Наконец, Навуходоносор идёт навстречу, когда наклоняется к нему, сплетая их тела воедино до тех пор, пока ни один из них не будет знать, где начинается одно и заканчивается другое.       Это превосходно. Колени брата яростно сжимают его ноги с обеих сторон, твёрдый член упирается в одно из бёдер. Губы скользят влажно, когда они целуются, прижимаясь грудью к груди, теряя себя в сладости плацебо и тонущей тяжести, обретаемой в совместной похоти.       Руки Утренней Звезды скользят, прощупывая изгиб спины своего Солнца кончиками пальцев, очерчивая ногтями позвонки, прежде чем спуститься ниже, чтобы схватить его за округлую задницу и выбить воздух из его лёгких в тихом вздохе. Внезапно Хелелю приходит мысль, что Навуходоносор, возможно, всё ещё такой же чувствительный после сегодняшнего. Хелель не был нежным, никогда не был по-настоящему нежным, но его брат хочет это вновь — он хочет, очень хочет, — и этот факт разжигает огонь в глубине тела.       Пальцы жадно раздвигают его ягодицы, разминая плоть и обнажая интимное место одной рукой, в то время как двумя пальцами другой руки собирает и неглубокими толчками загоняет обратно внутрь излитое ранее Утренней Звездой собственное семя.       Его брат стонет от внезапного проникновения, упираясь ладонями в грудь Утренней Звезды, и краснеет от влажного звука пальцев, снова входящих в него.       — Ты можешь кончить вот так, — бормочет Хелель, игриво проводя языком по раковине его уха, — только от моих пальцев.       Он демонстративно игнорирует свой член, позволяя ему оставаться под одеждой прижатым к бедру и портить роскошную ткань брюк. На самом деле, это лишь небольшая цена за возможность насладиться измученным лицом своего Солнца, когда он пытается двигаться вперёд, тщетно ища прикосновений и надежду получить оргазм. И он такой мокрый, течёт на его колени. Утренняя Звезда не может не задаваться вопросом, с каких это пор его брат стал таким развратником, хнычущим из-за пары пальцев и лёгкого натиска на его зад.       Выражение его лица просто очаровательно. Нахмуренные брови и покрасневшие щёки, выдающие ни с чем не сравнимое блаженство, несмотря на подсыхающие слёзы. Поразительный. Стоит поиграть подольше. Утренняя Звезда одним резким движением норовит дотянуться до его простаты с единственной целью — услышать, как он всхлипывает, и заставить его глаза затуманиться. «Теперь это уже не слёзы, порождённые печалью, не так ли?».       Дорогой брат не отвечает на насмешку, неспособный произнести даже самое глупое предложение, боясь выдать свой стыд. Вместо этого он опускает голову в слабом, единственном признании собственной уязвимости, которое погружает Утреннюю Звезду в круговорот ужасного проклятия.       Его собственный член ощущается тяжёлым между ног, жаждущим манящего тепла своего близнеца, но, увы, Хелель боится, что если коснётся своего Солнца так, как того желает, то их совместное времяпрепровождение окажется короче, чем он готов был допустить.       — Не теряй сознания прямо сейчас, — стонет Утренняя Звезда, уткнувшись в горячую шею, нежно покусывая покрытую синяками кожу. — Ещё раз, моё Солнце. Ты можешь сделать это.       Он раздвигает пальцы, желая, чтобы ещё один вошёл внутрь, что облегчает его скользкое семя; раздвигает стенки своего брата ещё больше и наполняет его так сильно, что Навуходоносор не может сдержать ни одного из этих прекрасных стонов, угрожающих ошеломить. Сделать его необычайно податливым, — как раз такое сочетание пафоса и покорности, которое выявляет худшее в Утренней Звезде.       Именно под эти стоны он изгибается, наслаждаясь моментом и шепча пустые обещания в мягкий изгиб груди своего брата. Обманывая себя, он поглощает всё, что заставляет его Солнце сверкать, пока тот при этом остаётся удивительно послушным. Пока становится жертвой ускоряющегося ритма и перевозбуждения собственных чувств. Когда Навуходоносор кончает, Хелель остаётся совершенно нетронутым, и близнец сжимает пальцы Утренней Звезды, погружаясь в бесконечный омут удовольствия. Он жаждет, почти умоляет остаться внутри, изменить его, потому что тело, по крайней мере, не лжёт.       И всё же брат тихонько всхлипывает, опуская взгляд к изящным узорам, которые Хелель рисует на мягкой коже его бёдер, когда вынимает пальцы. Ох, как горько, как ненавистно — его страдальческое выражение лица прекраснее всех предыдущих. Утренняя Звезда так доволен, что не обращает внимания ни на небольшой вес брата у себя на коленях, ни на тонкие руки, которые когда-то в отчаянии цеплялись за него, но теперь разжимают хватку и, дрожа, тянутся к мягкой области его шеи.       Когда большие пальцы Навуходоносора смыкаются под кадыком, Хелель только улыбается.       — Ты... — Навуходоносор говорит тихим голосом, откашлявшись от хрипоты. — Чего тебе надо? Чего ещё ты можешь от меня хотеть? Ты отнял всё, так почему не убьёшь меня?       Такой слабый — этот его брат. Даже горло толком пережать не может.       Хелель усмехается, накрывая пальцы близнеца своими и отрывая их от своей кожи. Руки Навуходоносора сухие, огрубевшие от обстоятельств, но всё равно безупречные. Руки человека, который никогда не поднимал оружия против других, считая себя выше такого варварства. О, несчастный брат! У него не было ни единого шанса...       — Я уверен, ты поймёшь это, — Хелель говорит всё и одновременно ничего, поднося руку близнеца к губам, оставляя небольшой поцелуй на ободранной коже. — Среди нас двоих именно ты самый умный, не так ли?       Или так считает Пожиратель Солнца.