Ты все испортил

      В Отделе Магического Правопорядка царил хаос, какого не помнили даже старейшие сотрудники. После ночного рейда Гарри и его команда доставили в министерство целую вереницу задержанных из подпольного клуба, и теперь каждый уголок департамента был охвачен лихорадочной суетой.       Воздух гудел от возбуждённых голосов и громких заклинаний. Пергаментные свитки летали по кабинетам, подхваченные неведомыми порывами магического ветра, словно осенние листья. Самозаклеивающиеся конверты, вместо того чтобы мирно лежать в стопках, носились по коридорам, врезаясь в головы ошарашенных клерков.       В коридорах, за неимением свободных допросных кабинетов, прямо на каменных скамьях сидели задержанные, окружённые мрачными аврорами. Некоторые пытались огрызаться, но тут же замолкали под строгими взглядами и лёгкими взмахами палочек. Временные цепи, сотканные из серебристой магической энергии, обвивали их запястья, мерцая предостерегающе.       Команда Гарри, работавшая без передышки всю ночь напролёт, наконец-то начала ощущать первые проблески усталости. Глаза слипались, концентрация ослабевала, но упорное желание довести дело до конца гнало их вперёд.       Рон допрашивал нервного типа с фиолетовыми волосами, который то и дело пытался проглотить какие-то подозрительные кристаллы. Оливия с кипой пергаментов в руках металась между кабинетами, пытаясь систематизировать поступающую информацию и одновременно улаживать бесконечные бюрократические проволочки.       В одном из углов кабинета аврор Дэвис пытался записать показания взбалмошной ведьмы, но его волшебное перо то и дело вырывалось из рук и пыталось улететь, привлечённое хищным видом декоративного плюща, обвивавшего колонну. Плющ, известный своей любовью к чернилам, лениво тянул к перу свои мохнатые побеги.       На столе другого аврора стопка протоколов пыталась самоорганизоваться, но зачарованные скрепки, обладавшие собственным разумом, сцепились в запутанный клубок, совершенно не желая выполнять своё предназначение. Раздавались сердитые щелчки и ворчание.       Гарри вздохнул. Этот день обещал быть долгим и утомительным. Разгрести этот хаос, допросить всех задержанных, разобраться с изъятыми артефактами — работы было непочатый край. И всё это под аккомпанемент летающих бумаг, дерущихся скрепок и прожорливых растений.       Добро пожаловать в Министерство Магии после удачного рейда.       Гарри целеустремленно шёл по коридору, не обращая внимания на угрюмых авроров и возбуждённых работников министерства. Один из клерков, бледный и взъерошенный, едва поспевал за ним, пытаясь что-то рассказать о ходе следствия.       — Мистер Поттер, у нас тут новые показания от… — тараторил он, заглядывая в дрожащий пергамент.       — Позже, Найджел, — бросил Гарри на ходу, не сбавляя шаг и внимательно осматривая лица в толпе. Его взгляд скользил по каждому задержанному, пытаясь выцепить кого-то конкретного.       Наконец, его глаза остановились на Драко Малфое. Рядом с ним находился высокий, крепкого телосложения парень с чёрными волосами, которого Гарри запомнил танцующим с Драко в клубе. Мелькнула мимолётная мысль, что внешне этот незнакомец чем-то даже напоминал его самого.       — Ты, — коротко кивнул Гарри в сторону Драко. — Можешь идти.       Затем его взгляд переместился на незнакомца.       — А ты, — Гарри указал на него. — Пойдём со мной.       Незнакомец, который ещё несколько минут назад сидел, молча наблюдая за суетой вокруг, вздрогнул от неожиданного внимания. Его и без того испуганное лицо стало ещё бледнее, а чёрные глаза забегали. Он нервно сглотнул, теребя край своей тёмной мантии.       — Я? Куда? — пробормотал он дрожащим голосом, переводя взгляд с Гарри на Драко, словно ища у того поддержки.       — На экскурсию, — сухо ответил Гарри, не отрывая взгляда от незнакомца. Его тон был ровным, но в нём чувствовалась стальная нотка, не терпящая возражений.       Он жестом подозвал ещё одного аврора и, не дожидаясь ответа, двинулся дальше, увлекая за собой задержанного.       Драко застыл, ошеломлённый этой короткой репликой.       «Это всё? После всего, что произошло?»       Внутри вскипала ярость. Он не мог поверить в такое пренебрежение. Стиснув зубы, он последовал за Гарри, стараясь скрыть клокочущую злость.       — Но меня никто не допросил! — резко бросил Драко ему в спину.       Гарри, продолжая прокладывать себе путь сквозь людской поток в направлении допросной комнаты, бросил через плечо, не глядя на Драко:       — Я же сказал, Малфой, ты можешь идти.       — Это возмутительно! — процедил Драко сквозь зубы, стараясь сохранить хотя бы подобие самообладания, хотя внутри всё кипело от негодования. — Я уже здесь, так что выполняй свою работу!       Гарри глубоко вздохнул и остановился. Он медленно повернулся лицом к Драко, и в его зелёных глазах читалась усталость, смешанная с чем-то ещё, чего Драко не смог сразу определить.       Сейчас на Гарри была простая тёмная рабочая одежда, удивительно чуждая тому образу элегантного аврора, каким Драко привык его видеть на заданиях. Эта скромная, почти будничная форма резко контрастировала с той самой тёмно-бордовой мантией из тонкой, но прочной ткани, которая подчёркивала сильную, властную фигуру Поттера.       Драко отчётливо помнил, что в стенах офиса авроры носили иную, более практичную одежду, лишённую показной торжественности, присущей их выездной экипировке. Эта униформа казалась более утилитарной, сосредоточенной на функциональности, нежели на впечатлении.       И тут, словно язычок пламени из пепла воспоминаний, в сознании Драко всплывают обжигающие картины ночей, проведённых в полумраке спальни, где форменная мантия Поттера небрежно валяется на полу, сброшенная в порыве страсти, предшествовавшей их близости. Этот образ вызывал в нём сложную смесь чувств — горечь утраты, болезненную ностальгию и невольное, стыдливое возбуждение.       Драко невольно сжал кулаки, стараясь подавить внезапно вспыхнувшее желание. Эта неожиданная мысль о былом интимном моменте только усилила его раздражение от пренебрежительного отношения Гарри. Он чувствовал себя униженным, а некстати возникшие воспоминания подливали масло в огонь его негодования.       — Ладно. Ты хочешь допрос? — с вызовом бросил Гарри, его голос звучал твёрдо, без тени колебания. — Будет тебе допрос.       Он тяжело вздохнул и потёр переносицу, чувствуя, как ноющая головная боль усиливается. Малфой никогда не упускал возможность усложнить ему жизнь. Даже сейчас, когда всё летело к чертям, он цеплялся за эту бессмысленную игру. Почему ему никогда не бывает достаточно просто уйти? Зачем ему всегда нужно устраивать этот цирк? Мерлин, как же он его изводит… Всегда изводил. Усталость давила на плечи, но злость на Малфоя, такая знакомая и въедливая, не давала расслабиться.       Гарри бросил мимолётный взгляд на аврора, стоявшего неподалёку, и кивнул в сторону допросной комнаты.       — Проводите его. И пусть ждёт.       Допросная комната в Министерстве Магии выглядела довольно аскетично, но с некоторыми специфическими элементами. Стены были сложены из гладких серых камней, на которых едва заметно мерцали защитные руны, предотвращающие побег и попытки использования магии без разрешения.       В центре комнаты стоял прочный дубовый стол, к которому при помощи невидимых чар крепилось удобное кресло для допрашиваемого. Над столом висел светильник, излучавший немерцающий свет, который, казалось, проникал в самые тёмные уголки души.       С другой стороны комнаты располагалась массивная каменная стена, которая на самом деле являлась односторонним зеркалом. Из соседнего помещения, куда направился Гарри, эта стена была абсолютно прозрачной, позволяя наблюдателям видеть всё происходящее в допросной. Однако для того, кто находился в комнате, это была лишь обычная, непроницаемая каменная поверхность.       Сейчас за этой «стеной» стояли лишь Рон и Гарри, который, скрестив руки на груди, мрачно наблюдал за происходящим. Они могли видеть каждое движение блондина, слышать каждое слово, но сами оставались невидимыми для него, словно призрачные наблюдатели.       Гарри лично запретил остальным сотрудникам отдела приближаться к допросной, желая провести эту беседу с минимальным количеством участников. Он чувствовал, что присутствие посторонних лишь усложнит и без того напряжённую ситуацию, и опасался, что эмоции могут взять верх. Это было личное дело, болезненное напоминание о прошлом, которое он не хотел выставлять на всеобщее обозрение.       Драко сидел в допросной комнате, сохраняя на лице маску надменного спокойствия, почти скуки. Тонкие пальцы лениво постукивали по прохладной поверхности дубового стола, скорее от безделья, чем от нервозности.       Мягкое сияние зачарованного светильника, висящего прямо над головой, не вызывал у него никакого дискомфорта; он лишь слегка щурился, словно находясь под ярким солнцем. Кресло, в котором он сидел, казалось вполне сносным, и он даже позволил себе слегка откинуться назад, демонстрируя полное отсутствие волнения.       Его взгляд скользил по стенам с деланным рассеянным любопытством, но в глубине серых глаз таилась насмешка. Драко прекрасно знал, что за односторонней стеной наверняка собрались зрители, и был абсолютно уверен, что среди них стоит и Гарри. Мысль о том, что Поттер наблюдает за ним, вызвала у Драко едва уловимую улыбку.       На нём всё та же элегантная одежда, в которой он был в клубе — дорогая рубашка из тонкого шёлка и идеально сидящие брюки. Даже в этой казённой обстановке его внешний вид излучал небрежную аристократичность, словно он случайно забрёл сюда по пути на светский раут.       Дверь допросной комнаты скрипнула и отворилась, впуская невысокого мужчину с усталым лицом, обрамлённым ранними морщинами, и помятой папкой пергаментов в руках. Несмотря на утомление, его движения оставались уверенными и пружинистыми.       «Один из холёных псов Поттера».       Драко не мог не признать, что Гарри умел держать своих подчинённых в тонусе, создавая из них подобие хорошо отлаженной боевой машины. Он ещё помнил те редкие совместные ночи, когда Гарри, вернувшись с очередной изнурительной тренировки, рассказывал, как гонял их до седьмого пота, добиваясь этой самой безупречной формы. Тогда это казалось Драко забавным проявлением его властного характера. Сейчас же это вызывало лишь презрительную усмешку. Все они — лишь инструменты в руках Поттера.       Впрочем, как и он сам когда-то.       Прежде чем аврор успел произнести хоть слово, Драко вскинул голову и ледяным тоном заявил:       — Я буду говорить только с Поттером.       Аврор вздохнул, явно не впервые сталкиваясь с подобным упрямством.       — Мистер Малфой, боюсь, это невозможно. Аврор Поттер сейчас занят. Я веду ваше дело, так что давайте начнём. Расскажите мне, что вы делали в…       — Мне нечего вам рассказывать, — высокомерно перебил его Драко, откинувшись на спинку кресла. — Я требую, чтобы меня допрашивал Гарри Поттер. Это его дело. Он меня арестовал, пусть он и разбирается. Или здесь у вас принято перекладывать ответственность?       Аврор попытался сохранить спокойствие, хотя на его лбу пролегла едва заметная морщинка раздражения.       За стеной допросной комнаты, служившей непроницаемым зеркалом, Гарри стоял, неподвижно наблюдая за разворачивающейся сценой. Его взгляд, обычно такой проницательный и уверенный, сейчас болезненно сузился, отражая смесь усталости и нарастающего раздражения. Он видел упрямое выражение лица Драко, его вызывающий тон и откровенное презрение к аврору, пытавшемуся вести допрос.       — Что он, чёрт возьми, вытворяет? — пробормотал Гарри себе под нос скорее риторически, чем ожидая ответа.       Слева от него, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, стоял Рон. Его лицо расплылось в усмешке, в которой читалось хорошо знакомое Гарри снисходительное подтрунивание.       — Да всё то же, что и всегда, старина, — лениво протянул мужчина, откусывая сочный кусок от большого зелёного яблока, и тихонько хихикнул. — Отравляет тебе жизнь. Это у него, знаешь ли, талант такой врождённый.       Гарри бросил на друга короткий недовольный взгляд, но ничего не сказал. Он был слишком поглощён наблюдением за Драко, чьё упрямство начинало всерьёз злить аврора, проводившего допрос. Он видел, как на лице того промелькнула сначала растерянность, затем — нарастающее раздражение, когда Малфой с надменным видом игнорировал его вопросы.       — Слушай меня внимательно, Малфой! — прошипел аврор сквозь стиснутые зубы, его голос дрожал от ярости. — Мне плевать, кого ты там хочешь видеть. Я веду это дело, и ты будешь отвечать на мои вопросы, — он с шумом бросил папку с пергаментами на стол, так что листы разлетелись, и резко наклонился вперёд, упираясь руками в деревянную поверхность. Его лицо покраснело от гнева. — Не думай, что твоё имя здесь что-то значит. Ты такой же задержанный, как и все остальные! Так что отвечай, когда тебя спрашивают!       Рон перевёл тревожный взгляд на Гарри, заметив, как тот напрягся, наблюдая за вспышкой гнева аврора в допросной. Рон заметил, как друг сильно сжал пальцы рук, и невольно затаил дыхание. Зная вспыльчивый нрав Гарри и его непростые отношения с Малфоем, он опасался, что подобное обращение может спровоцировать Гарри на необдуманный поступок. И хотя их роман с Драко давно закончился, Рон знал, что глубокие чувства никуда не исчезли.       Рон попытался схватить Гарри за плечо, предостерегающе пробормотав что-то о том, что не стоит вмешиваться, что это может только усугубить ситуацию. Но Гарри уже направился к выходу, его лицо выражало твердую решимость, не оставляя места для уговоров.       Дверь допросной комнаты резко распахнулась, ударившись о стену с приглушённым стуком. В дверном проёме возник Гарри Поттер. Его фигура, обычно такая стремительная и уверенная, сейчас казалась напряжённой, а взгляд, скользнувший по Драко, был холоден и непроницаем. Одновременно Драко и аврор Миллер, до этого момента безуспешно пытавшийся добиться ответа, устремили свои взгляды на вошедшего.       — Спасибо, аврор Миллер, — ровным, властным голосом произнёс Поттер, не сводя глаз с Драко. — Я продолжу.       Когда аврор Миллер проходил мимо него, направляясь к выходу из допросной, Гарри резким движением схватил его за предплечье. Голос его был тихим, но в нём чувствовалась едва сдерживаемая ярость.       — Зайдите ко мне в кабинет, прежде чем пойдёте домой, — тихо, но отчётливо произнёс Гарри.       В его взгляде читалось нетерпение и плохо скрываемое раздражение. Миллер, почувствовав это, поспешно кивнул, избегая смотреть в глаза начальнику, и быстро вышел из комнаты.       Гарри сел напротив Драко — скрип отодвигаемого стула нарушил повисшую в комнате тишину. Он положил руки на стол, но не переплёл пальцы, как обычно делал, а держал их расслабленно, словно готовясь к чему-то.       Его взгляд сосредоточеный и изучающий.       В рабочей обстановке Гарри был воплощением собранности и эффективности. Каждое его слово звучало веско и уверенно, решения принимались быстро и чётко, а природная харизма располагала к нему даже самых скептически настроенных коллег. Его перфекционизм был легендарным — ни одна деталь не ускользала от его острого взгляда, и он требовал того же от своей команды. За его профессионализм и бескомпромиссность в делах его уважали и даже побаивались в департаменте.       Но стоило ему переступить порог дома, как этот образ властного аврора словно растворялся. Драко отчётливо помнил, как в домашней обстановке Гарри становился удивительно мягким и терпеливым. Его движения теряли резкость, которая была характерна для него на службе, а голос звучал приглушённо и ласково. Он никогда не повышал голос, всегда внимательно выслушивал и старался понять.       — Итак, Малфой, — начал Гарри, его голос звучал ровно и спокойно, без той резкости, которую он позволял себе ранее. — Расскажи мне, что ты делал в клубе. Начиная с того момента, как ты туда прибыл. Постарайся быть точным.       Так, значит, Малфой решил поиграть?       Ладно, поиграем.       Драко начал свой рассказ, растягивая слова и порой вставляя ехидные комментарии, а на его губах играла самодовольная, почти зловещая ухмылка. Он с наслаждением живописал свои встречи в клубе, словно перелистывая страницы пикантной хроники.       Последовал нарочито небрежный рассказ о мимолётной интрижке с одной златовласой сотрудницей клуба, имя которой Драко демонстративно не смог припомнить, зато с излишней детализацией живописал её «выразительные локоны» и «податливую натуру». Он счёл необходимым упомянуть её досаду, когда его интерес переключился на персону, показавшуюся ему более «многообещающей».       — Затем я наткнулся на Блейза Забини… Вернее, он, кажется, сам меня выловил в толпе. Он всегда отличался поразительной способностью оказываться в нужное время в нужном месте, — сказал Драко, растягивая гласные и томно улыбаясь. Он сделал многозначительную паузу, скользнув взглядом по собственным отполированным ногтям. — Всё такой же… эмм… общительный. Мы обменялись парой… весьма занятных воспоминаний. Знаешь, Поттер, некоторые знакомства с годами становятся только… крепче.       На этих словах уголки губ Драко приподнялись в хитрой, почти интимной усмешке. Когда он произнёс имя Блейза, что-то неуловимо изменилось в выражении лица Гарри. Его взгляд, до этого момента сохранявший холодную отстранённость, на мгновение стал жёстче, а в глубине зелёных глаз промелькнула едва заметная тень — то ли ревности, то ли неприятного воспоминания. Это изменение не укрылось от цепкого взгляда Драко, и его ухмылка стала ещё шире, словно он добился желаемой реакции.       — И вот, когда вечер, казалось, достиг своего пика, появилась «некая особа», — Драко произнёс это с таким презрением, словно речь шла о таракане, заползшем на званый ужин, — и «всё испортила».       На протяжении всего своего рассказа Драко не сводил глаз с Гарри, наслаждаясь каждой мимолётной тенью раздражения, мелькнувшей на его лице. Он словно играл с ним, поддразнивая и провоцируя, пытаясь вывести из равновесия своим нарочитым безразличием к произошедшему и явным удовольствием от собственных воспоминаний.       Гарри, скрестив руки на груди, смотрел на Драко с непроницаемым выражением лица.       — Может быть, эта особа хотела как лучше для тебя, Малфой? Может, она увидела что-то, чего не заметил ты в своём… увлекательном времяпрепровождении?       — А может, она просто всё испортила, как всегда это умела делать, — огрызнулся Драко, его презрительная усмешка стала более язвительной.       Наступила тишина. Они долго сверлили друг друга взглядом. Но если вначале в глазах Драко плескалось лишь насмешливое безразличие, то теперь в них промелькнула какая-то болезненная тень. Усмешка на его губах стала натянутой, почти мучительной, словно воспоминание о чём-то остром и личном внезапно пронзило его броню цинизма. Гарри же смотрел в ответ, и в его взгляде холодная отстранённость боролась с прорывающейся сквозь неё тревогой и даже болезненной нежностью.       — Больше вопросов нет. Ты можешь идти, — произнёс Гарри, его голос звучал глухо, словно каждое слово давалось ему с трудом. Казалось, сама необходимость находиться в одной комнате с бывшим возлюбленным причиняла ему физическую боль.       — Ты снова сбегаешь, — тихо констатировал Драко.       — Я не сбегаю, Малфой, — проговорил Гарри. Его голос был хриплым, словно после долгого молчания. — Просто… Всё это не имеет значения. Больше не имеет.       В его глазах читалась усталость, глубокая, всепоглощающая усталость от всего этого: от прошлого, от их сложных отношений, от необходимости снова ворошить старые раны.       — Не имеет значения?       Боль в глазах Драко была такой неприкрытой, такой настоящей, что спазм пронзил грудь Гарри. Он увидел эту уязвимость, эту мимолетную брешь в его обычно непробиваемой броне, и что-то внутри него сжалось.       Инстинктивно он подался вперёд, его рука невольно дрогнула, словно желая коснуться Драко, утешить, сказать что-то, что могло бы облегчить эту внезапную муку.       Но слова застряли в горле словно ком, не давая вырваться ни звуку. В голове промелькнула целая буря противоречивых чувств: вина, давно подавленная нежность.. Он видел, как Драко отвернулся, пытаясь скрыть эту мимолетную слабость, и Гарри почувствовал острую, мучительную потерю — потерю того, что когда-то между ними было, и того, что могло бы быть, если бы всё сложилось иначе. Он опустил руку на стол, сжав пальцы в кулак, и отвёл взгляд, не в силах больше смотреть на это страдание, которое так остро отзывалось в его собственном сердце.       — Иди домой, Драко. Я уже послал сову твоим родителям, — устало произнёс Гарри, его голос звучал приглушённо. Он не поднимал глаз, словно разговор отнимал у него последние силы.       — Неужели? — с горечью усмехнулся Драко. — Где была твоя предусмотрительность полгода назад, Поттер?       Гарри резко поднял голову, его зелёные глаза вспыхнули. Эти слова ударили его как пощечина. Они напомнили ему, почему их пути когда-то разошлись.       — Там же, где и твоя чёртова честность, Малфой! — прорычал Гарри, его голос дрожал от сдерживаемого гнева.       — Ничего не было, — ледяным тоном отрезал Драко, его глаза сузились, а в голосе прозвучала неприкрытая боль. — Ты сам в этом удостоверился.       В памяти Драко всплыл тот яростный момент, когда Гарри, обуреваемый ревностью и гневом, без церемоний ворвался в его разум, безжалостно просматривая самые сокровенные воспоминания, ища доказательства измены. Унижение и ярость вспыхнули в нём с новой силой.       — Ты солгал, Драко, — прошипел Гарри, подавшись ещё ближе к столу. Его лицо исказилось от гнева, зелёные глаза метали молнии.       Конечно, Драко солгал. Он прекрасно понимал, что Гарри, обладая властью и будучи глубоко оскорблённым, вполне мог отправить Нотта за решётку. За этот мимолётный дурацкий порыв товарища.       — Потому что знал, как ты отреагируешь, — произнёс Драко, его голос звучал тихо, почти сдавленно, а взгляд, скользнув по лицу Гарри, тут же опустился. Он подался немного вперёд, словно желая сократить между ними расстояние, хотя руки его оставались скрещены на груди, выдавая внутреннее напряжение. В его глазах мелькнула какая-то болезненная тень, словно он сам страдал от необходимости говорить эти слова. — Знал твою вспыльчивость, твою ревность, твою склонность к необдуманным поступкам. Ты бы всё разрушил ещё тогда, в порыве слепой ярости. А я… Я просто хотел сохранить хоть что-то.       — Нет, — покачал головой Гарри, его голос стал тише, но в нём появилась стальная нотка. — Не смей выставлять меня сумасшедшим, Драко.       — Иди ты к чёрту, Поттер, — процедил Драко сквозь зубы, его лицо исказилось от гнева и обиды. — Ты сам всё разрушил своей подозрительностью.       — Это то, что ты рассказываешь себе по ночам, Драко? — тихо произнёс Гарри. — Ты прекрасно знаешь, почему я ушёл.       Драко вздрогнул. Слова Гарри больно кольнули его.       Перед его глазами вновь возник тот вечер, пропитанный запахом роз и шампанского, когда Гарри с волнением в зелёных глазах протянул ему небольшую бархатную коробочку.       Предложение.       Он помнил своё замешательство, страх перед обязательствами, перед тем, чтобы навсегда связать свою жизнь с кем-то другим, даже с Гарри.       И он сказал: «Нет».       Холодное, жестокое «нет», которое навсегда изменило их жизни.       В тот момент Драко думал, что поступает правильно, что сохраняет свою независимость. Но теперь, глядя на отстранённую фигуру Гарри, он с мучительной ясностью осознавал, какую ужасную ошибку совершил. Он оттолкнул того, кого любил, из-за собственного эгоизма и страха. И теперь эта ошибка преследовала их обоих словно злой рок.