Что упало - то пропало.

Телефон на столе тихо вибрировал. Новое сообщение. Одно слово. «Он.» Джин закрыл глаза. Значит, всё действительно началось. Юнагами хорошо следит за носителем метки. А это значит одно, очень скоро они начнут искать и того, кто однажды разрушил их планы. Он медленно выключил свет. И впервые за долгие годы позволил себе тихо усмехнуться. Потому что если слуги Юнагами наконец поймут правду… они осознают одну очень неприятную вещь. Человек, которого они ищут уже столько лет… всё это время жил среди них. Под другим именем. Под другой жизнью. Но всё тем же существом, которое когда-то пережило века. Джин тихо усмехнулся, откинувшись в кресле, на столе перед ним — полуопустошённая бутылка, оставшаяся от вчерашнего вечера. Он пил редко, но когда пил — всегда для себя, не для развлечения. Алкоголь смягчал время, которое тянулось слишком медленно, но не убивал осторожность. Он мог быть пьян и одновременно яснее, чем кто-либо другой. Он знал, что Юнагами думает: «Невозможно, чтобы кто-то пережил века, оставаясь незамеченным». И это его улыбало. Сколько их уже было? Пересмешников? Десятки. Может, сотни. Все они приходили и уходили, оставляя после себя шепот угроз и обрывки крови. Но Джин всегда был на шаг впереди. Всегда. Он был умнее, чем они могли представить. Хитрее. Маневрировал в тенях, играл с информацией, которую Юнагами считал своей. Он оставлял ложные следы, умело направлял слухи, давал другим поверить, что они нашли его — а на самом деле они шли по ложным улицам, в чужих городах, ловя тени, которые Джин сам же и создавал. И это давало ему удовольствие. Не злорадство, а холодное удовлетворение — ощущение контроля над теми, кто думает, что контролирует всё. Джин сделал глоток, медленно повернул бутылку в руках, разглядывая тёмное стекло, как будто там отражалось прошлое. Он видел столетия, каждую жизнь, каждую маску, каждое предательство. Он помнил, как вживался в новые миры — иногда настолько глубоко, что люди начинали верить, что он всегда был таким. Он притворялся другом, ученым, студентом, учеником, врачом… Но каждый раз он оставлял за собой лишь пустую тень. И те, кто думал, что его знают, не знали ничего. Да, Джин был хитёр. Да, он был эгоистичен. И да, он иногда позволял себе слабости — алкоголь, лёгкий цинизм, издевку над теми, кто пытался его поймать. Но, в отличие от большинства людей, он знал, что настоящая слабость — это доверять кому-то полностью. И он не доверял никому. Он медленно поднялся, подошёл к окну и посмотрел на город. Огни машин текли по дорогам, как река света, и каждая тень, каждый шорох в ночи, мог быть сигналом — или ловушкой, расставленной им самим. Он знал, что пересмешники будут искать. Юнагами тоже будет искать. И это будет забавно, если они догадаются слишком поздно. Джин откинулся назад, улыбка на его лице стала холодной и немного кривой. Он жил веками. Он переживал войны, эпидемии, катастрофы и хаос человеческих обществ. Он знал, что можно пережить всё, если понимать людей, их страхи и слабости. И сейчас, когда новая метка появилась, новая жизнь Чимина начала переплетаться с его планами, Джин был готов. Он был готов играть. Он был готов манипулировать страхом, как художник — краской. Он был готов оставаться тенью среди света, смехом среди страха. И Юнагами? Он был всего лишь человеком, пусть и древним и сильным. А Джин… Джин был тем, кто живёт слишком долго, чтобы быть пойманным. И он улыбнулся ещё шире, поднимая бутылку, словно предлагая тост самому времени: — За века. — За хитрость. — И за тех, кто думает, что может меня догнать.