Усталый, но довольный

*** До машины Гэвин дошел сам и даже удержался на ногах, хотя тротуар и подсунул ему пару раз хрен знает откуда взявшиеся бордюры. — Гребаное дерьмо! — выругался он, едва не влетев в боковину своей тачки, и проморгался. Вот хрень, не своей.Он прищурился, ловя фокус, и присмотрелся — в свете фонарей машина была задрипанной, старомодной и очень знакомой. — Хэнк? — безмерно удивился Гэвин, оглянулся и тут же отпрянул. — Вот хрень! Да, Хэнк стоял прямо за его спиной и все еще удерживал его, сграбастав куртку на плече своей здоровой хваталкой. — Ну ты и накидался, — покачал Хэнк головой и разжал пальцы, когда Гэвин нервно дернул плечом. — Идешь по дурной дорожке, Рид.  И пошел к водительской дверце. — Пошел ты! — ясно и четко — вроде — крикнул Гэвин, зашатался и схватился за крышу машины. — Это ты меня из бара вытащил? Я еще не закончил! Он покачался, поймал равновесие и обернулся к бару, из которого — вроде — только что вышел. — Не дури, — окликнул его Хэнк, когда Гэвин, сосредоточившись, отцепил пальцы от крыши и сделал пару неровных шагов назад, к двери под мигающей вывеской. — Пошел ты! — еще раз послал его и всех вообще Гэвин и пошел обратно, выписывая ногами узоры.  Дверь дергалась, ее мотало в стороны, и она то издевательски пропадала в темноте, то снова выпрыгивала на свет. Но почему-то не приближалась, а все время уплывала куда-то вправо. Гэвин мотнул головой, чтоб сосредоточиться, но вместо этого мозги стукнулись изнутри о череп, и мир накренился. Гэвин тут же зацепился за что-то ногой и!..   — Поймал! — крикнул над ухом Хэнк так, что сердце бухнуло, и Гэвина рвануло назад в тот момент, когда он уже готов был лететь носом вперед. С равновесием была беда, еще и нога зацепилась за бордюр — да сколько можно?! — и Гэвин, легко поменяв направление, вместо носом в асфальт, ткнулся спиной во что-то твердое. Вернее, в кого-то — за спиной стоял Хэнк и крепко держал его поперек груди. Прижал к себе так, что не вырваться — и не вывалиться, — и Гэвин наконец замер, практически обвис в крепких руках. Но назло прохрипел еще раз: — Пошел ты. — Пойду, пойду, — загундел Хэнк над ухом, и Гэвин поморщился. — Только тебя домой закину и сразу пойду. — А нехер… Дух противоречия в Гэвине еще не угас, а вот задор как-то поутих.  — Давай, двигайся, я тебе тут не нанимался. — Вот и топай, — Гэвин хотел сказать покрепче, но удержался, — домой топай. Хэнк подтолкнул его со спины, развернул к себе и вгляделся Гэвину в лицо. На едва освещенной парковке это было, наверное, непросто. — Да ты не такой и пьяный, каким кажешься, — хмыкнул Хэнк, встряхнул Гэвина и, все так же не отпуская, потащил за собой. — С чего это ты взял? — Гэвин вроде и перебирал ногами, но они все время цеплялись друг за друга, он путался и вис на Хэнке.  — Ноги у тебя всегда были слабым местом, — хмыкнул тот, — а вот разговор ты фильтруешь, только когда трезвый. — Пошел ты! Я не фильтрую! Спроси кого хочешь в участке. — Гэвин, — они уже дошли до машины, и Хэнк взглянул на него чуть устало, но весело, — ты когда трезвый — расчетливый говнюк, и все твои оскорбления не более чем провокация. Когда тебя развозит, ты у нас правдоруб и мораль любишь почитать, как ты один за правду борешься. А вот когда ты слегка выпьешь — то на ногах вроде и плохо держишься, но слова выбираешь. — Думаешь, боюсь сказать тебе, какой ты…  Хэнк со смешком подступил ближе, навис над Гэвином, прижал его к тачке, и тот поперхнулся словами. — Не хочешь обидеть того, кто тебе важен. Дыхание его пахло мятой, Гэвин почувствовал это даже через запах виски, которым был пропитан он сам.  — Пошел ты, — сказал Гэвин упрямо, уперся Хэнку рукой в грудь, отодвигая. — Ты-то обидеть никого не боишься. Хэнк замер — в полумраке только глаза блестели, — и Гэвин замер вместе с ним. Голова чуть кружилась, и он устойчивей оперся спиной о машину и даже попытался скрестить руки на груди. Вот только не смог.  — Я же извинился, — сказал наконец Хэнк глухо. — Серьезно, Рид. — Не за каждый посыл нахер, — Гэвин наконец — вроде — поймал равновесие, сильнее толкнул Хэнка в грудь рукой, и тот на удивление послушался — отодвинулся. Зато сразу взялся за ручку и распахнул пассажирскую дверь.  — Садись. Отвезу тебя домой. Гэвин мог бы сказать, что Хэнк ему в хер не уперся разыгрывать здесь встревоженного другана, но подумал… и в машину сел. Вся прелесть пятничного вечера с выпивкой до одурения для него померкла: ничего не было в этом крутого, не успокаивало и от мыслей не уберегало. Хотя если бы Гэвин напился до зеленых чертей, наверное, на часок стало бы легче. Но точно не прелестней. Редкие фонари пятнами выхватывали из темноты блестящие от влаги пятна на дороге, светофоры мигали желтым, машин было совсем мало. Гэвин бездумно пялился в окно. Было совсем поздно, а он так и не напился, как хотел. Цедил весь вечер по глоточку, вот и результат — Хэнк. Он обернулся к Хэнку и возмущенно на него уставился. — Ты откуда узнал, где я? — спросил он подозрительно. — Подсказал кто? — добавил недовольно и припечатал: — Читеры! Хэнк коротко взглянул, усмехнулся. — Вот еще пользоваться служебным положением не хватало. Ты же сам Коллинза с собой звал. — Что-то ты не похож на Коллинза, — Гэвин снова попытался скрестить руки на груди, но одна все время соскальзывала, и он просто прижал ее к груди. — А еще ты предсказуемый. И в этот бар ходишь уже с полгода, так что не думай, что все с ног сбились, пока тебя разыскивали. Сказал со смешком, а Гэвину вдруг стало очень обидно, что не сбились и не искали. То, что Хэнк его из бара собственноручно вытащил, как-то улетучилось у него из головы. — Ну и правильно, — сказал он гордо. — А еще очень предсказуемо Гэвина Рида постоянно на хер посылать. Умею-практикую, да, Хэнк? А тот вдруг снова посмурнел и взглянул виновато и печально. — Гэвин… Но тому даже ругаться не хотелось. — Ай, — Гэвин поморщился. — Вон, за бургером давай. И кофе возьми. Он махнул рукой в сторону сияющей вывески, потом прислонился к дверце и замолк.  И чего разошелся? И так уже выяснили все после того сумасшедшего ноября. Зима промелькнула незаметно за всеми новостями и изменениями. Гэвин, сцепив зубы, терпел и подстраивался, пытался понять, что ему делать дальше.  Андроиды были везде, и каждый день появлялось что-то новое — они заимели права, и Гэвин совсем было растерялся, но тут им навалили обязанностей, и его возмущение поутихло. Но он не стал чувствовать себя уверенней — земля под ногами то ли шаталась, то ли горела, и он малодушно хотел, чтоб все это закончилось.  Поэтому все больше склонялся к тому, чтоб свалить из города, хоть звания детектива, которое он неизбежно при переезде потерял бы, было жаль до слез — он столько ради него пахал, он так боялся, что его андроиды подвинут. Не подвинули, но теперь отдать все самому? За просто так? Но он все равно думал и прикидывал: да вон хоть махнуть на западное побережье. Да, там банды с наркотой, зато свои, человеческие, а не как здесь, когда не знаешь, как поступить, что сказать. И во что все это выльется. От этого решения его Хэнк как раз и отговорил. Появился как-то субботним утром на пороге — такой же небритый-нечесаный, зато без постоянного своего запаха перегара. Теперь от него несло мятой — перемалывал зубами жевачку, и Гэвин тут же поинтересовался, как оно, вставная челюсть не вылетает? Хэнк тогда посмеялся, а потом попросился войти и два дня — реально, два! — промывал Гэвину мозги. С перерывом на сон, конечно.  Ну как на сон… спали они в ту ночь мало, все больше говорили о новой жизни да старое вспоминали. Время до всего страшного, что случилось однажды с Хэнком. Время, когда у них понемногу закрутилось… что-то. Но как закрутилось, так и исчезло, когда Хэнк провалился в свое горе и никого больше не видел и не слышал.  А в ту ночь, пока они осторожно выбирали слова, прощупывали друг друга заново, что-то в Гэвине надломилось — нет, скорее размякло, — он впервые за долгое время посмотрел на Хэнка без злости и обиды и наконец услышал, что тот хотел ему сказать. И Гэвин никуда не уехал. Не бросил свой ДПД, не потерял свое звание, не изменил своему долгу и городу. Не сбросил со счетов Хэнка.  Да, в ту памятную ночь они не трахались. Это позже случилось, в начале весны… как-то само собой, когда Хэнк заехал к нему с упаковкой безалкогольного пива — вот бедолага! — и после задушевных разговоров вроде встал с кресла, чтоб банки на кухню убрать, а через пару минут они уже обжимались на диване и трогали друг друга за стволы.  Ну и залп произвели так быстро, что ни осознать, ни прочувствовать процесс так и не успели. Хэнк тогда шустро собрался и, пряча глаза, сказал, что ему еще с Сумо погулять надо, и, хоть время было глухое ночное, Гэвин его удерживать не стал. Ему не впервой было оставаться одному, поэтому банки на кухню он отнес сам. И сам же вбил их ногой в ведро так, что на следующий день отнес на хрен на мусорку и сплющенные банки, и то, что осталось от ведра.  Потом они еще пару раз пересеклись в баре у ДПД, но в компании, так что высказать ему Гэвин ничего не высказал, а потом подумал еще раз и решил, что нехрен позориться — взаимная дрочка не повод для знакомства, так, кажется, говорят? Ну и вот.  *** — Держи!  На колени шлепнулся увесистый и горячий пакет, и Гэвин вскинулся, осоловело хлопая глазами. — Осторожнее! — возмутился он. — Я спал! Хэнк сунул два кофе в подстаканник между ними, завел мотор. — Ты же кофе хотел, — пожал он плечами, выруливая на трассу. — Или спать? Снова посылать его не хотелось — в голове чуть прояснилось, и Гэвин молча зарылся в пакет, вытащил горячий бургер, развернул и впился в него зубами. Неудачная какая-то пьянка получилась, честное слово. — Ну, пока, — попрощался Гэвин, когда опознал обшарпанную высотку, у которой они остановились, как свой дом. — Не суетись, — Хэнк заглушил мотор, взял оба стаканчика с кофе и вылез из машины. — Доведу тебя до квартиры.  — Обойдусь, — буркнул Гэвин, но сильно возражать не стал. И не отдернулся, когда Хэнк подставил свое плечо, пока Гэвин набирал код на двери.  — Ну? Достаточно понянчился? — спросил, когда на его родном десятом этаже двери лифта закрылись позади них. — Я уже почти дома, — Гэвин потянулся к одной из одинаковых черных дверей в длинном коридоре, но Хэнк крепко ухватил его локоть и провел чуть дальше. — Ни одного номера на дверях, ты к соседям, наверное, часто в дверь ломишься? — Я-то? — протянул Гэвин, обернулся, посчитал двери и молча сунул электронный ключ в замок той, к которой его подвел Хэнк. И буркнул: — Никто не жаловался. — Еще бы, — засмеялся Хэнк и толкнул щелкнувшую дверь. — Всех запугал, плохой коп.  У Гэвина на языке крутились подходящие случаю слова, но он так неудачно зацепился ногой за ковролин, что чуть не улетел головой в стену, выронил пакет со вторым бургером, выругался и снова повис в крепкой хватке Хэнка. — Да что за хрень, — простонал он обреченно и мазнул рукой по стене.  Зажегся тусклый свет. — Мне тебя ронять или кофе? — прохрипел Хэнк. — Я не в той форме, чтоб тебя еще и на руках таскать. — Пошел ты, — выдохнул Гэвин, вывернулся из хватки и прижался плечом к стене.  Несколько раз промахнулся мимо задников кроссовок, наконец скинул их, отбросил куда попало в стороны и, обтирая плечом стену, пошел в комнату. — Заходи уже, — махнул рукой Хэнку, споткнулся о свой же отлетевший кроссовок и снова выругался.  — Да сядь ты уже, наконец! — прикрикнул Хэнк, обогнал Гэвина и поставил кофе на столик перед диваном. — Смотреть страшно, как тебя мотает. — Темно просто, — огрызнулся Гэвин, уперся рукой в стену и прицельно пнул кроссовок. — Ха! Удержался и не упал, когда тот улетел к окну и ударился о стену, а Гэвина повело вслед за ногой. — Молодец, — насмешливо протянул Хэнк, потом Гэвин моргнул — и тот оказался прямо перед ним.  Он придержал Гэвина, чтоб тот не шатался, снял куртку с одного плеча, потом ловко стянул с другого и бросил ее на спинку кресла. Самого же Гэвина усадил на диван — тот и охнуть не успел, следуя за крепкой хваткой, — и вложил в руки стакан с остывающим кофе. — Пей и посиди спокойно.  — Ой, да…  — Сам пошел! — припечатал Хэнк и вернулся к входной двери за пакетом. — Будешь? — спросил, доставая второй бургер. Гэвин как раз присосался к кофе — сладкому и не очень крепкому, с молоком — и отрицательно замычал, не отрываясь от стакана. — Тогда я съем. Полвечера тебя искал. Гэвин притормозил, похлопал над стаканом глазами и сделал еще глоточек. Облизал верхнюю губу и прищурился, глядя на Хэнка, который времени зря не терял и двумя укусами умял уже почти половину бургера. — А ты мне так и не сказал, чего тебе надо, — протянул Гэвин, и Хэнк перестал жевать. Потом пожал плечами и потянулся за вторым стаканом с кофе. — Хотел с тобой поговорить. Но ты ж неуловим. Гэвин открыл рот, чтоб послать Хэнка на хрен, но промолчал. Мысли в голове крутились все быстрее; дремота в машине, бургер и кофе делали свое дело — ему становилось все лучше. И соображать он стал почти совсем ясно. — Поговорить? Не припомню общих незакрытых дел, — сказал он наконец. — Ты теперь не работаешь, так что и по работе нам говорить не о чем. Да?  Хэнк жевал все медленнее, потом сделал глоток кофе и тоскливо посмотрел на остатки бургера в руках. Вздохнул. — Трезвеешь, — констатировал невесело. — Непонятно, что ли? Гэвин с минуту смотрел на него молча, потом откинулся на спинку дивана, хмыкнул. — Все-таки извиняться пришел? Ну давай. — Детектив, — насмешливо протянул Хэнк, но Гэвин видел, что тот чувствует себя скованно. — Да я вообще, — он вдруг замолчал и вздохнул. — Я слушаю, — подбодрил его Гэвин с улыбочкой. — Вот зараза! — Хэнк полыхнул глазами. — Да не извиняться я пришел! За что извиняться-то? За это, — он сделал неопределенный жест у бедер, и Гэвин замер, выпучив глаза, — не извиняются. — Я не про это, — прохрипел Гэвин отчаянно, и Хэнк чуть расслабился. А вот Гэвин разозлился: — Я про херню, что ты мне говорил на все мои добрые советы!  — Не про это? Ну хорошо, а то я уже, — Хэнк словно не услышал про добрые советы и нервно хохотнул. — А вообще, это правда, у нас с тобой всякое было. И хренового много, особенно в последние годы. Но и неплохое тоже, — он заглянул Гэвину в лицо, — да?   Гэвину без предупреждения плеснуло жаром в лицо.  — Так, замнем, — буркнул он и отлип от спинки дивана, наклонился вперед и потянулся за стаканом — словно там еще что-то осталось. Лишь бы спрятаться от слов Хэнка. А вот тот как раз выпрямился и посмотрел на Гэвина решительно и чуть насмешливо. — А что замнем-то, Гэвин? Хватит мяться. Я тебя искал, чтоб на свидание пригласить, понял?  Гэвин открыл рот. — Чего?..  — А что непонятного? У нас с тобой все просто. Когда-то мы попробовали, но так и не выяснили, получится что-то или нет. Потом случилось, — он судорожно вздохнул, — несчастье. И все закончилось. — Я до последнего думал, что все закончилось окончательно. — Для меня тогда все и закончилось. Совсем все, а не ты один. — Да я не думал, что только я. Но я ж пытался помочь, да только… — Гэвин махнул рукой. — Да блядь, это звучит как обида, но это не обида, это…  — Это полная жопа, Гэвин, вот что это такое. Жопа и пропасть. И из нее не различить, кто там наверху. Не видно и не слышно. Так что я здесь не для того, чтоб извиняться. Я просто, — Хэнк потянулся к Гэвину и положил руку ему на колено. — И не как месяц назад. Я хотел с тобой в баре посидеть, как на свидании. Но не успел — ты набрался. — На свидании? — переспросил Гэвин. — Охренеть. — А что? Никто не звал? — неловко хохотнул Хэнк и убрал руку, потер ладони.  — Обычно я зову вообще-то. — Дождешься тебя, — выдал Хэнк, а потом окинул Гэвина пристальным взглядом, улыбнулся… заигрывающе? И сказал с масляной усмешкой: — А еще ты самый привлекательный мужик, что я видел за последние лет, — Хэнк задумался, — дохрена лет, в общем. Жаль будет упустить, уведут. Гэвина будто пружиной подкинуло. Он вскочил, покачнулся, но удержался на ногах — хороший знак. — Так, я в душ! А ты, наглая твоя физиономия, — тут же разозлился на себя, что опять выбирает слова и не назвал этого старого дурака ни мордой, ни рожей. Значит, беспокоится, чтобы не обиделся? А это нехороший знак.  Надо, надо было бы еще что-то добавить — резкое и яркое, — но тогда пришлось бы думать и решать, что добавлять — а вот сбежать было быстрее и намного проще. И поэтому Гэвин махнул рукой и действительно сбежал от Хэнка в ванную. Понадеялся было, что как-то само все пройдет, но обреченно вздохнул — это же Хэнк. Хватка у него когда-то была бульдожья, если ему нужно что-то или упрется, то хрен его сдвинешь. Оставалась одна надежда — мыться подольше, и тогда Хэнк, быть может, уснет. То есть уйдет, да! Пока Гэвин раздевался — осторожно и не делая резких движений, — он все время избегал смотреть на себя в зеркало, а когда потянулся включить воду в душе и все же встретился глазами со своим раскрасневшимся и довольным отражением, фыркнул: — Пошел ты! И полез под воду. *** Никуда Хэнк, конечно, не ушел. И даже не собирался. Когда Гэвин, уставший, но взбудораженный, выглянул из ванной, тот сидел в гостиной на диване — ждал — и тут же поднял на него взгляд.  Гэвин смущенно шлепнул резинкой пижамных штанов и взлохматил влажные волосы полотенцем. Хэнк молчал и глаз от него не отводил, но не делал попыток встать и приблизиться. Чувствовал, наверное, что сейчас это будет лишним.  — Как там Сумо? — наконец спросил Гэвин, натужно усмехаясь. — Не страшно ему ночью одному дома? Хэнк, вот только что серьезный и напряженный, хохотнул, плечи его расслабились, и он расцепил побелевшие пальцы.  — Удар засчитан, — кивнул он. — Я был дурак. — Ты же знаешь, что мне на язык просится? Почему это был? Хэнк заухмылялся, от глаз разбежались морщинки. — Ну а ты? Знаешь, что мне на ум просится? — спросил он насмешливо, и Гэвин поперхнулся улыбочкой. Не сдержался и коротко посмотрел Хэнку в пах, ничего не разглядел в неярком свете и разозлился. — Даже не мечтай! — сказал он. — Мы еще слишком мало знаем друг друга, — и неожиданно зевнул. А Хэнк послушно и покладисто — а ведь раньше если что не по нраву, только матом и разговаривал — подыграл: — Я ж так и сказал — свидание нам нужно… Чтоб ближе познакомиться.  — Ха-ха, — Гэвину уже не было смешно, — шутка затянулась. Ладно, у меня глаза закрываются. Я спать. А ты, — заминка была едва заметной, но Хэнк наверняка ее не пропустил, — остаешься? Или домой? После того, как Гэвин ясно дал понять, что секса не будет, Хэнку оставаться было незачем, но он медленно кивнул и потянул куртку с плеч. — Если ты не возражаешь, я останусь. Потеснишься? — Охренел? А диван? — безмерно удивился Гэвин, но тут же махнул рукой — ну случится и случится, что он, сексом раньше не трахался, что ли? — Ладно. Штаны тебе выдам. И плед. На одеяло не рассчитывай. — Я давно уже на многое не рассчитываю, — Хэнк встал и подошел к Гэвину, склонился, обдал теплым дыханием — и никакой мяты. — Но надеяться еще могу. Он протянул руку и стер несколько капель у Гэвина с плеча, погладил подушечкой большого пальца яремную ямку. Не повел руку вниз, к животу, и не обхватил ладонью за шею, а замер, глядя Гэвину в глаза. Ждал разрешения? — Хрен тебе, а не разрешение, — выпалил Гэвин, у которого от этого прикосновения, кажется, все волосы на теле встали дыбом. — Будь хорошим дядей и не тяни лапы, куда не просят. Он смахнул ладонь Хэнка рукой и отступил в темноту спальни. Как он и надеялся, Хэнк за ним не пошел — потоптался на пороге и открыл дверь ванной. Через минуту там зашумела вода. Гэвин напрочь забыл про обещанные Хэнку штаны — он улегся, закутался в одеяло и плотно закрыл глаза. Потом повозил головой о подушку, устраиваясь удобнее, посопел, зажмурился, дернул ногами. Он был уверен, что ни за что не заснет, и сегодняшняя ночь станет мучением, если, конечно, не продолжится чем-то более интересным, чем бессонница, но к своему удивлению почти моментально провалился в дрему.  Правда, вскинулся и поднял голову, когда Хэнк полез к нему в шкаф, но решил, что тот справится и сам, и снова закрыл глаза. Однако на этот раз не уснул, пока Хэнк не лег рядом и не подкатился к нему под бок.  — Руки убрал, — пробурчал Гэвин сонно, когда Хэнк обнял его с правого бока, но тот только тепло и щекотно посмеялся ему в ухо, и Гэвин удивительно быстро и сладко заснул. Светало, когда Хэнк за его спиной зашевелился, шумно вздохнул и обнял крепче, прижался всем телом. Потом нежно потерся носом о загривок, и Гэвин — словно ждал знака — тут же отбросил одеяло и ужом выскользнул из крепкой хватки.  — Я в туалет. Он не стал смотреть себе в глаза, пока мыл руки и ополаскивал рот пенкой. И пока стоял, оперевшись на раковину одной рукой, а пальцами второй мазал себе между ягодиц и чуть тянул мышцы на входе. Он и так знал, к чему все идет.  И не ошибся — Хэнк встречал его в полной готовности, голым и твердым. — То есть ты уверен, что сейчас не вылетишь отсюда нахрен? — поинтересовался Гэвин дрогнувшим голосом, потому что от предвкушения у него потяжелело в паху, а член ощутимо дернулся, наливаясь силой. — Ну если ты хочешь, чтоб на хрен шел именно я, то без проблем. — Твои подкаты такие дурацкие. Пока Гэвин подходил к кровати, он не отрывал глаз от Хэнка, от того, как тот свободно развалился на его кровати, как раскинул ноги, как нагло смотрел, подоткнув под голову смятую подушку. И как дергался под крупной ладонью Хэнка его член на бедре, как он увеличивался с каждым шагом Гэвина. — Это язык твой дурацкий, — выдохнул Хэнк, когда Гэвин поставил на кровать колено и наклонился, не зная, то ли дышать, то ли ну его нахрен. — Иди сюда! Гэвин только успел подставить руку, чтоб не впечататься лицом в заросшую волосами грудь, но его тут же мягко перекатило на бок, а потом и на спину. И Хэнк навис сверху — серьезный и голодный, с горящими глазами, заросший — волосы занавешивали лицо, — с седой щетиной, горячий и желанный. Изо рта у него густо пахло мятой. — Ты жевачку в трусах, что ли, держишь? — успел еще спросить Гэвин, но ответа уже не получил. Вместо слов Хэнк предпочитал дело.  Он смял губы Гэвина с напором, с жадностью, словно давно хотел и наконец дорвался. Гэвина словно оглушило — с такой силой нахлынули чувства. В основном физические.  Член встал как по команде — ткнулся в бедро Хэнка, и тот приподнялся и тут же прижался снова, обхватил их члены рукой. Передернул сначала по сухому, но на следующем движении ладонь уже скользила на общем предэякуляте.  Гэвин дернул бедрами, выгнулся, застонал прямо Хэнку в рот, и тот коротко и довольно засмеялся в поцелуй.  — Да, Гэвин, хорошо? И провернул рукой так, что у Гэвина в паху моментально потяжелело, а задница поджалась. Он уперся пятками в матрас и вскинул бедра, притираясь плотнее, повел ими по кругу; прихватил губу Хэнка зубами, потянул на себя, а потом полез ему в рот языком, мокро и сладко поцеловал. Тут же оттолкнул и, глядя в шалые голубые глаза, облизал свою ладонь, а потом добавил ее к руке Хэнка на их членах.  Тот довольно выдохнул и тут же прижался к его губам снова, а там, в жарком и пылающем «внизу» ловко бедром подтолкнул ногу Гэвина, и тот сам не заметил, как открылся его умелой руке. И когда пальцы скользнули ему в промежность и дальше, погладили между ягодиц и чуть толкнулись внутрь, Гэвина окатило жаром, задница сладко сжалась в предвкушении, и он застонал низко и томно, из самого нутра. — Скользкий. Нравится? — спросил Хэнк возбужденно, глядя ему в лицо, не отрывая взгляда ни на секунду, особенно когда медленно, но неуклонно продавил мышцы и втолкнулся внутрь двумя пальцами.  — Су… су… сука, — Гэвин глотал ртом воздух, подбрасывал бедра, дрочил им обоим и то сжимал, то расслаблял задницу, продляя удовольствие. — А ты, я смотрю, игрушками балуешься? Хэнк как-то удачно повернул пальцы, согнул их, и Гэвина на этот раз пронзило кайфом изнутри. — Нет, блядую, — прохрипел он на остатках упрямства. — Меньше болтай. — Человек дела? — Хэнк, видимо, хотел спросить насмешливо, но и его подвел голос — сорвался. И он вдавился бедрами в пах Гэвина, прижал животом их члены в Гэвиновой хватке, толкнулся несколько раз, касаясь его губ своими и ловя воздух крупными глотками. — Да-а-а, — выстонал Гэвин и открыл глаза. — Давай уже как взрослые, хватит тереться. Он сам не представлял, откуда у него взялись силы — но он потянулся к изголовью и, похлопав ладонью по полке, нащупал презерватив. Руки Хэнка дрожали, когда он с трудом оторвался от Гэвина, приподнялся и, разорвав упаковку, раскатал резинку по члену под жадным взглядом.  — Раскрой ножки, — сказал Хэнк похабно, передергивая — темная головка в блестящем латексе мелькнула в ладони, — и Гэвин тут же рефлекторно показал ему средний палец.  — Работать с тобой и работать, — он фыркнул и, подтянув колено, повернулся на бок, а потом и спиной вверх. Призывно выставил задницу, хотел еще что-то сказать, но оказался почти не готов к скорости, с которой Хэнк обхватил его ягодицы ладонями, сжал их, притянул Гэвина ближе и ткнулся головкой в сжатые мышцы. — А теперь расслабься, колючка, — сказал Хэнк задушевно. И медленно надавил.  На каждый толчок Гэвин орал в подушку от кайфа. Тонкая боль растворилась в наполненности и возбуждении, мышцы остро реагировали на каждое скольжение что внутрь, что наружу — они ритмично сжимались, а задница сама толкалась Хэнку навстречу, бедра дрожали, слезы текли. А Гэвин вскрикивал, стонал, задушенно ахал и подвывал, заткнув себе рот.  Сначала он немного повертел задницей, расставил и снова свел ноги, прогнулся в пояснице и, поймав нужный угол, теперь наслаждался каждым движением. Хэнк навалился сверху и работал бедрами, поддавал сильно и жестко, так, что Гэвина чуть протаскивало по кровати, но он снова и снова толкался Хэнку навстречу и, пока мог, слушал их общие звонкие шлепки.   А потом Хэнк склонился ниже и прижался к спине Гэвина. Тот открыл глаза, увидел напряженную руку прямо перед своим лицом и, не думая, прижался к кисти с набухшими венами губами.  — Да бля, — выдохнул Хэнк ему в шею, прикусил, лизнул, застонал, щекоча влажную кожу дыханием, и Гэвин вдруг провалился в жар удовольствия. Он едва успел сунуть руку себе в пах и сжать член, как его накрыло.  Задница сжималась, он дрожал и стонал, и выплескивался — долго и сладко — себе в ладонь. Хэнк хрипел где-то за спиной, и Гэвин чувствовал в себе его рваные несдержанные толчки.  Когда он снова наконец открыл глаза, то увидел перед собой расслабленную руку Хэнка и изжеванную подушку. Задница сладко горела, по телу растекалась такая нега, что он не думал, что сможет встать в ближайшие полчаса уж точно. Хорошо было лежать, отвернувшись, но ощущая всем влажным и липким телом другого человека за спиной. Рука Хэнка прижимала его к кровати, его бедро все еще было между ног Гэвина, и они, кажется, склеились и теперь подсыхали вместе друг с другом. И в момент, когда Гэвин закрыл глаза, умиротворенно вздохнув, Хэнк зашевелился. Он поцеловал Гэвина в плечо, приподнялся — тот трепыхающейся чуйкой понял, что сейчас случится дерьмо, — и сказал: — Сумо. Надо выгулять. Ну, Гэвин не был трепетным, чувствительным человеком, которого могли бы легко сломать жизненные невзгоды. Вот только было интересно, с хера ли эти невзгоды так и валятся на настоящего мужика со стальными… принципами. — Топай давай, — буркнул Гэвин как мог равнодушно. — Я сплю, пох. И закрыл глаза.  Только уши закрыть не мог. Поэтому лежал, не шевелясь и прислушиваясь к каждому звуку в квартире. Слушал, как Хэнк, помедлив, встал с кровати и пошел в ванную. Слушал, как тот плескался под душем, смывая с кожи то, что связывало их несколько минут назад. Слушал, как Хэнк ходит по квартире, как он включает чайник.  Лицо Гэвина перекосило, когда он подумал, что этот охреневший старпер не смог тихо свалить, как в прошлый раз, а собрался еще и чаи распивать. В груди было тесно, Гэвин сам не заметил, как сжал зубы — понял это, только когда заныла челюсть. И разозлился на себя, и едва не рассмеялся. Правда, не факт, что это был бы веселый смех. Секс тоже не повод для отношений — и это он уяснил. У него вообще с завышенными ожиданиями было всего два прокола — сейчас и в прошлый раз, когда бедолага Сумо тоже очень хотел погулять. Минуты шли, и Гэвин почти перестал слушать, что там делает Хэнк — словно отсек себя от чувств и мыслей. И замер, когда услышал приближающиеся шаги. Гэвин задышал ровно и спокойно, усилием заставил расправиться складку между бровями, расцепил зубы, чтоб рот не тянула кривая усмешка. Он старательно делал вид, что спит, а сам словно чувствовал и представлял, как Хэнк стоит над ним и смотрит. Может, тянется рукой, чтоб коснуться. Может, просто смотрит и прощается. Самое время, потому что Гэвин наверняка будет слишком занят в ближайшие дни и вряд ли еще когда сможет поболтать с Хэнком о том о сем. Хэнк так и не коснулся его рукой. Наклонился и, обдав мятным запахом — да сколько можно! — поцеловал в плечо. И ушел, что к лучшему, потому что сдерживаться и «держать лицо» Гэвин больше не мог. Он распахнул глаза, дождался, пока щелкнет захлопнувшаяся дверь, и сел. Поморщился и передвинулся, уперся локтями в колени, глядя перед собой.  Нет, он не чувствовал себя брошенкой, но тенденция ему не нравилась. Пожалуй, Хэнку стоит больше уделять времени Сумо и друзьям и не шляться по вечерами и ночам по чужим домам…  Гэвин еще много чего собирался думать примерно целый день, но его отвлек запах заваренного растворимого кофе — кофемашины у него дома не было. Гэвин поднял голову и только сейчас на тумбе у кровати увидел дымящуюся кружку. И, видно, чтоб не осталось пятна, она стояла на сложенной бумаге. Хэнк о нем позаботился? Или показал этим, что его не провести и он знал, что Гэвин не спит? Гэвин встал, подошел и взял кружку, сделал глоток. Вкус был не очень, но сахара Хэнк насыпал щедро, как Гэвин любил, так что он тут же глотнул снова. И посмотрел на бумажку. Никогда Хэнк о пятнах не заботился, так с чего бы начинать? Гэвин осторожно поставил кружку рядом и взял сложенный листок. Развернул. «Сегодня в шесть в твоем любимом баре. И только с безалкогольным пивом — не хочу терять время и ждать, пока ты протрезвеешь. P.S. И это свидание. Так что захвати цветы.»  Гэвин постоял с минуту, глупо глядя на листок в руке, потом взял кружку и глотнул еще кофе, облился, потому что глупо улыбался, и мстительно решил заехать в цветочный магазин. Хочет Хэнк цветы? Получит старперские астры в горшочке. И пакет с вонючим органическим удобрением. Ну и Сумо можно купить пакетик с кормом. Все же старый пес, хороший. А животных надо беречь. Как и нервы усталых, но довольных детективов.