Порох на крыльях

             Пони, который сидел за стойкой, скучающе задавал вопросы, и почти все кандидаты разворачивались и уходили, впрочем, кандидатов-то было всего три, не считая Мищ.       — Доктор Хувс, увы, вы нам совсем не подходите, — сказал пони, вздохнув и поправив треуголку.       Мищ хмыкнула: «Пираты?» Она была следующей. Пони серой шерсти и гривой синеватого цвета посмотрел на нее скучающим взглядом, удивительно — в нем было то, что зрачки у него были янтарные и… узкие. Уши тоже отличались. Кожистые, пушистые, с кисточкой. Эхолокаторы? Она бы не удивилась, если бы сейчас это существо запищало.       — Привет… — сказал пони, смотря на нее и стараясь выдавить из себя улыбку, хотя видно было, что… его это все уже порядком достало. Однако Мищ заметила одну маленькую деталь — его ноздри вдруг раздулись, а зрачки расширились.       — Привет, привет, ты чего, милостивый, застыл-то? — спросила кобыла смотрящего на нее пони, тот явно был в замешательстве.       — А... А... Да! Точно! — он вздрогнул и встрепенулся. — На меня нашло странное ощущение…       — Ну, полагаю, оно уже прошло, и мы можем обсудить то, что вы предлагаете? — пони явно растерялся.       — Да, ваше высочество, — проговорил пони, Мищ открыла рот в изумлении.       — Гха, да ты шутник, — она хохотнула. — Вот кем мне в жизни не приходилось быть, но высочеством уж точно, изволь. Ладно, давай к делу, хватит дурачиться, — пони явно несколько смутился от того, что ляпнул такую глупость, и попытался оправдаться.       — Почему-то мне захотелось назвать вас… — но его перебила кобыла.       — На ты, будь другом и к де-е-елу, — протянула она. — А то уже зевак собирать начали. И очередь не двигается, — он заглянул за ее спину. Там никого не было, а те, кто был в стороне, вряд ли могли сойти за зевак, так что она так его поторапливала. Дело было в другом — он чувствовал какое-то смятение в ее присутствии и довольно… теплые чувства, даже сказать, некое родство, которое странным образом просачивалось через нос. Чувствовал то, что она априори выше и значимей его, и скажи она сейчас что-то, он должен был это исполнить, но была в этом какая-то отрезвляющая фальшь, словно музыка, где выпадала нота, давая пони подумать…       — Судя по вашему виду, я уверен, вы подходите, — его решение, однако, выражалось не тем, что он видел перед собой кобылу странного вида, явно авантюристку, а потаенной щекоткой желания узнать ее ближе. Казалось, она была его матерью, что не являлось истиной, ведь он свою маму знал с детства, а эту кобылу видел впервые.       — Замечательно, — сказала Мищ, словно для нее это не стало новостью. — Итак, куда направляетесь и что ищете? — пони улыбнулся, готовый уже было начать затыкать себе болтливый рот.       — А это вы узнаете у нашего капитана, — он, кряхтя, выдавил из себя эту фразу, протягивая перо, удерживаемое магией копыта. Правда говорить с ней ему стоило больших усилий, а не отвечать на ее вопросы — еще больших.       — Еще кое-что: я не одна, со мной будет моя сестра, — сказала она, взяв бумагу и начав читать. Договор был сомнительный, обещалась награда, так и сяк, однако капитан совершенно отказывался возмещать убытки в случае травм и даже смерти, а также различные издержки в виде потери вещей и ценностей. Выглядела как бумажка, протягиваемая пиратом. Кобыла закатила глаза, еще бы не пиратом, да он буквально ей в морду кричит или пищит, что он пиратское отродье. Впрочем, сестрам нужен был не гонорар, а само приключение.       — Если она такая же подготовленная, как вы, то несомненно добро пожаловать на борт, — пони улыбнулся, забирая бумагу. Мищ подписала не своим именем, да и сестру написала псевдонимом. В конце концов, входя в мутное дельце, лучше бы не светить имечко, да и моську. — Сбор послезавтра в девять утра, там капитан будет рассказывать, что для чего и куда. Возможно, если тут будет все так же плохо, мы рискнем отправится с недобором, — сказал тот. Кобыла кивнула и, развернувшись, ушла, а пони продолжил набор, отказывая наивным пони и думая, что это сейчас было. Выбросить кобылу из мыслей он почему-то не смог.

***

      — То есть он прямо так и выглядел? — Люми разлила чай, подготавливая ужин. Сегодня был салат и ферментированная трава, которую готовила белая в бочке. Кисловатый травяной вкус приводил ее в восторг.       — Представь, да, только повязки на глаз не хватало с черепом, — хохотала Мищ, выпив чай залпом. — А корабль этот из тех, которыми пользуются драконы парящих островов, только вместо магических кристаллов на дне в этой вариации, видимо, они вкладывают магию в шар. «Цеппелины» — называют их. Ну я и раньше такого рода суда видела, особенно от Кантерлота частенько летают. Они тут будут еще несколько дней стоять, так что у нас есть время подготовиться.       — Хочешь прямо с головой в логово зверя нырнуть? — спросила Люми, потягивая свой чай и пожевывая салат.       — Ну, ты же узнала пару защитных заклинаний, да? То, что нас повяжут ночью прямо на лежаках — маловероятный сценарий. Да и потом, тот пони вел себя странно, он на меня смотрел как-то… не знаю, зачарованно. Еще ноздри раздувал… — она нахмурилась, опустив уши. — Терпеть не могу такие знаки, знаешь ли. Еще сам выглядел странно, как гибрид недопыря и наших пони. Напомнило мне о жрецах черной крови — они такие же мрачные перепончатые крылья отращивают, клыки еще, и… уши эти странные…       — Думаешь, вампир или какая-то нечисть? — Мищ покачала головой, прикусив губы, раздумывая.       — Не знаю, вот правда, не представляю, что там у него в предках намешалось такого, что он вышел таким вот в свет… — наконец сказала синяя, стараясь выкинуть странный гибрид из головы.       — Возможно, его прокляли, — предположила Люми.       — Возможно. Тут игнорируются некоторые наши правила мира, например, закон о пироге или о выделении и поглощении. Тут возможна трансформация без использования немыслимых количеств энергий. Просто по мановению рога, так сказать. Так что, вероятно, он стал жертвой какого шутника или мага, — Люми хихикнула, долив сестре чая, и, достав полотно, положила его на стол.       — Полагаю, это меч? — пожевывая силос, спросила синяя. Белая кивнула.       — Не самая лучшая ковка, конечно. В конце концов, я не совсем мастер, это, знаешь ли, не подкова или оградка, — она хохотнула, а потом развернула полотно. — Пожалуй, я приложила все усилия, чтобы сделать это лезвие качественным, — меч был недлинный, неброской такой ковки, гарда и рукоятка без каких-то изысков, это был просто рабочий меч.       — На него предлагаешь захват душ накладывать? Я, на самом деле, удивлена и даже испытываю этакий детский восторг. И все же, увы, я не знаю формулы этого мира и есть ли в нем души, так что, возможно, эта идея в самом деле обречена на провал, — кобыла подбросила меч, и тот, сделав сальто, был схвачен телекинезом Люми.       — Это не игрушка, — сказала строго она.       — Эй-эй, я баланс проверяла! — возмутилась синяя. — Конечно не игрушка, но я не уверена, что тут такие изделия популярны — пальчиков-то нет у поней, а драконы тут редкость, как и грифоны. Пони выкручиваются по-другому, я думаю.       — Ударные подковы? Страшная вещь, знаешь ли, — Мищ отмахнулась.       — Нет, все куда прозаичней. Видала я стражу недавно, точнее, королевскую гвардию. Пики точеные, или копья, или даже алебарда — не разглядела. Вообще, насилие тут, вроде как, несильно популярно, — синяя хохотнула. — Вот правда, никого за почти полгода нашего пребывания не убили и даже не ограбили. Были мелочные переделки, но это обычное состояние пони, суета ради суеты, — Мищ тяжело вздохнула. — Очевидно, мы не из того времени, не в том месте, раз мой нрав их пугает.       — Ну, что-то в тебе и вправду поменялось, в той ночи ты предстала… — Люми выдержала паузу. — Не знаю… Ты стала куда более твердой, я бы сказала… злой? Раньше ты была довольно доброй кобылкой, несмотря на возраст. А сейчас ты словно что-то пережила, что закалило в тебе твердый нрав. Ты делаешь, и все. А если тебе стараются помешать, ты просто переступаешь через это препятствие или проламываешь его, — она посмотрела на свое отражение в клинке, демонтирующее странного оттенка глаза, к которым она уже привыкла. — Даже сейчас ты готова обречь кого-то на мучения и забрать его душу ради нашего побега. Эта порочная логика была тебе не присуща раньше, — белая завернула клинок в ткань, а Мищ задумчиво смотрела в свое отражение в чае, откуда на нее глядела кобыла капитан корабля.       Капитан корабля — это значит, что твердый нрав и решительность, это необходимость, это способ выживания. Иначе потеряешь авторитет, и кто-то учинит бунт. В чем-то сестра, конечно, была права, однако, все же, она не знала всей правды. Или Мищ опять поймала ее на том, что она ненастоящая? Или неужели навязчивые мысли сводят ее с ума? В попытке разгадать тайну их появления в этом злосчатном нелогичном месте она подозревает всех и вся и проверяет себя. Люми живет тут несмотря на тяжелый труд, вроде как даже хорошо. Ей нравятся карнавалы, которые они устраивают, а когда пони поют, она с охотой присоединяется к ним. Мищ же стоит особняком. Для столь социального существа это можно назвать пыткой. С другой стороны, Рэрити вроде не против иной раз поболтать, послушать истории из ее другой жизни, а Эпплджек для нее, кажется, немного простовата. Ну, то есть, когда тебе под три сотни лет, обычная рабочая лошадка мало чем может тебя удивить. Впрочем, по крайней мере она не боится.       Чаепитие окончилось на какой-то гнетущей неловкой ноте. Люми терзало то, что они должны сотворить ради побега, это было этически неправильно. Они борцы с пленением душ, а не пленители! Они вдвоем годами делали эту грязную работу. Ну, конечно, им хорошо за это платили, однако Люми преследовала не корыстную цель обогатиться, а именно что почувствовать эту пронизывающую магию добра. Когда душа отчаянно благодарит тебя, тогда тюрьма, заключение в которой длилось веками, развеивается в прах. Это чувство величественного добра, мощнейшей благодетели.       Белая неспешно убирала посуду и думала об этом. Что стало с сестрой? Почему она готова на такое ради эгоистичного желания покинуть мир? А потом Люми вспомнила о тех утратах, которые понесла Мищ. И все же она тогда была другой в последнюю ночь, когда она ее видела. Менее черствой.