Порох на крыльях

      Кэптнип мягко прошлась по палубе, погладив лапой фальшборт, словно желая приласкать свой кораблик, и резким, но грациозным движением развернулась к выстроенной в шеренгу команде. Существ было немного, всего семнадцать разношерстных членов экипажа, из них пять грифонов, три попугая (сестры их приняли тоже за подвид грифона), два странных пегасенка с перепончатыми крыльями, которые странно вели себя и держались как можно ближе к Мищ, словно желая ее изучить и внимательно осмотреть — от подобного внимания та явно была не в восторге, — пять диковинных существ в весьма потрепанных масках прикрывающих морды, через отверстия в которых на мир смотрели светящиеся синим глазки бусинки, ну и, конечно, два скрытых аликорна в виде своенравных сестер, которым приелась скучная жизнь рабочей пони, и им захотелось приключений на круп. Вся эта странная компания смирно стояла и смотрела на капитана, которая мягко улыбнулась, оскалив клыки, напоминая одного известного кота из одной забавной истории про глубины кроличьих нор. Впрочем, любой кот, как только ему случается улыбнуться, нет-нет да напоминает того харизматичного персонажа.       — Надеюсь, наши новые девочки собрали свои пожитки, ибо мы отбываем прямо сейчас, — кошка указала на больших существ в потрепанных масках. — Поднимайте трап, мы улетаем. Готовьте установку, подкиньте туда магии, угля, ну и все такое, — капитан небрежно махнула лапой и удалилась в свою каюту. Шеренга резко распалась, в то же мгновение каждый побежал делать то, что умеет и что положено, кроме кобыл, которые стояли как полные идиотки, не понимая, что происходит. Их негодование прервал один из тех серых пони.       — Капитан приказала дать вам работу, обучить мало-мальски азам нашей посудины, чтобы вы тоже могли помогать, — пегас явно был стушеван и напряжен около Мищ. Младшая смотрела на жеребца спокойно, и уши ее были обращены в его сторону, явно показывая, что все ее внимание пока сфокусировано на его персоне, так же, к слову, поступила и старшая. — В основном мы занимаемся обслуживанием судна, — пони неловко покачнулся, инстинктивно приоткрыв крылья, когда цеппелин где-то позади заурчал и дернулся, сестры тоже качнулись, однако Мищ просто переместила вес с ноги на ногу, устояв на месте, а вот Люми с непривычки сделала пару шагов в сторону, чтобы не упасть. — Потом вам надо бы познакомиться с командой. Надеюсь, вы дружелюбные — мы бунтарей тут не терпим.       — Чем нам вообще придется заниматься?.. Мы, так сказать, не умудрены технологиями вашего, кхм, времени, — заметила старшая, с опаской поглядывая на то, как удаляется земля, и только наличие сокрытых крыльев не давали ей шанса напугаться.       — Извините, но пока вы как низко... клафи.. клали… Проклятье! — буркнул мышепони. — ...Низкоквалифицированный персонал, и вам пока будет даваться самая грязная работа. «Это мотивирует либо расти, либо убраться» — это слова капитана, если что. Так что пока ваша задача выдраить нижнюю и верхнюю палубу.       — Не удивил, — спокойно сказала Мищ, обведя глазами, вспоминая свои первые дни на парусном судне.       — Также у нас есть пересменка, завтрак, обед, ужин. Два члена экипажа остаются на вахте, если мы идем ночью. Но обычно по ночам мы не летаем — это опасно, на самом деле, но караул все равно нужен, — мышепони потупил взгляд и невнятно промычал, раздумывая о том, что еще стоит знать новым членам экипажа, но, вспомнив, продолжил. — Устав у нас простой: никаких воров, никаких драк и разборок, все притязания и споры решает кэп, а также ее слово тут закон. Вообще, мне бы не хотелось этого говорить, но я крайне не рекомендую ее злить: она хоть и выглядит очень изящной, но в ярости это настоящая дикая фурия, — пони поглядел по сторонам и заговорщически прошептал. — Говорят, она даже кого-то выбросила за борт, причем это был один из тех громил, которые прислуживают корольку. Вообще, ну… о громилах, бояться их не надо, наши ребята, те пятеро, они в масках, добрые, в отличии от прислуги короля. Хотя… Возможно, они тоже не злые, но вынуждены такими быть?.. — мышепони потряс головой, прогоняя неожиданно напавшую на него волну рассуждений. — Извините, кажется, я заговорился. Вот тряпки, там, а швабры тут… — жеребчик, опустив уши, сдал назад, поджав переднее копыто. — Как все закончите, верните на места, и чтобы инвентарь был в порядке… — напоследок решив дать какой-то строгий наказ, но потерпев сокрушительное фиаско, выдал пони.       — Выглядишь напуганным, или даже не так, скорее, растерянным, — мягко заметила Люми, обращая внимание в сторону взгляда пегасенка, но ничего угрожающего не увидела, кроме Мищ, которая с обреченным выражением мордахи начала собирать тряпки и швабры.       — Где воду-то брать? — спросила младшая у пегасенка, отчего тот готов был выхватить у нее швабры, сделав за нее всю работу, лишь бы она не была такой расстроенной.       — У нас есть…. техническая вода на нижней палубе, — выдавил он и, отступая, рванул быстрым шагом прочь поскорее к своему другу.       — Довольно странный он, — заметила старшая.       — А по мне так обычное состояние пони, баланс между исполнением песенок и неистовым ужасом перед чем-то неизвестным и малознакомым, — хихикнув, сказала младшая. — Интересно, если бы я сказала «бу», он бы метнулся за борт?       — Так это ты его так!? — возмущенно спросила белая, синяя лишь отрицательно помотала головой, а потом еще и сделала жест отрицания.       — С чего вдруг? Он сам по себе странный. Как меня видит, тут же становится как сдобный рулет, словно я его сейчас сожру или чего еще хуже. Да вообще я уже привыкла, что пони около тебя вьются, а меня страшатся и избегают, — младшая взяла ведра, тяжело вздохнув, предвкушая нудную и тяжелую работенку.       — К чему ты это клонишь? — спросила старшая, следуя за сестрой и не вмешиваясь, ведь Мищ несла ведра своей новой магией, и возможно, надо дать ей возможность попрактиковаться.       — А к тому, что вы с ними пляшете и веселитесь по случаю, песенки поете, а я словно отчужденная. Может, не зря во мне признали какую-то Найтмар… — без удовольствия заметила синяя к недоумению белой которая смутно представляла, что она этим хочет сказать. Ведь вроде было все хорошо? Они, конечно, попали в это место, но дела шли не так дурно.       — Ну так веселись с нами? В чем проблема? Ты всегда говорила, что я слишком люблю быть в центре веселья, умеренного и непьяного, само собой, — снисходительно предложила Люми, покачав головой и мягко фыркнув.       — Не знаю, нет, я не буду так делать. Мне совершенно безразлично мнение окружающих, конечно, я… резкая, но что-то внутри такое, внутреннее. Проклятье! Я не знаю что! Желание, чтобы меня тоже уважали, или даже нет. Любили? Как тебя, но я знаю, что сама по себе такая кобыла, которая предпочитает узкий круг знакомых и которая не любит публичность. Да и потом, после всего пережитого вообще стала черствой и суровой, так что многим я пришлась не по вкусу, — синяя кобыла сделала жест возмущения, выраженый в специфичным фрыхе и «копании земли».       — Пережитого? Я ничего такого не помню, что могло бы тебя сделать черствой. Вообще ты себя тут ведешь странно, ну… я помню тебя открытой и даже немного наивной кобылой, — сказала белая, уловив явные жесты.       — Времена такие, милая, и, скорее, это не мое желание. Мне, по большей части, безразлична толпа разноцветных лошадок, но внутри я почему-то хотела бы быть их лидером… — она, нахмурив брови, фыркнула, опустив уши от такого откровения, и, найдя бочку с водой, зачерпнула одно ведро, а потом другое, видимо, стараясь прогнать мысли прочь и занять их работой.       — Признаться, да, возможно, мое поведение тоже продиктовано влиянием этого мира? — Люми подошла, мягко обняв сестру шеей и шепнув ей на ушко. — Я с тобой, ты помнишь? Сквозь время и пространство, — жаль, кобыла не видела той едва сдерживаемой гримасы, которая сама собой образовалась на мордашке Мищ, и ту скупую слезу, которая пробилась через напряженные скулы и нежелание владелицы ее отпускать.       — Да… Я тоже с тобой, — ответила Мищ, стараясь сделать свой голос как можно более ровным и непринужденным, хотя далось ей это с огромным трудом. Кобыла ответила на жест, более крепко сжав сестру в своеобразных объятьях.       Обнимающиеся не видели и не могли услышать то, что слышали два мышонка, и то, что было в головах этих пони, остается загадкой, но какая-то вера укреплялась в их сердцах, от чего те были в некотором смятении.       Пятью минутами позже, украдкой оглядываясь, в темном укромном углу за коробками состоялся диалог, весьма приватный, на особом языке, который понимали лишь собеседники.       — Это она. Я не верю, это она! — пропищал первый и на порыве чувств выпалил. — Как я хочу пасть ей в объятья!       — Пфыр, это не может быть правдой. По легенде, Найтмер грозная кобыла, и зря ты так радуешься. Она ночной кошмар всех пони, хоть и по легендам наша мать… Я не знаю, мне сложно представить, что какая-то древняя кобыла, исчезнувшая тысячелетие назад, может вызывать такие теплые чувства. Уф. Это манипуляция сознанием, ты же понимаешь? — возмутился второй, не разделяя восторга собеседника.       — Легко тебе говорить, Глейр… — поутихнув, возмутился первый. — Ты рос в полной семье, а я ночами мечтал лишь об одном, о том, чтобы у меня была любящая мама….       — Это не любовь, она тебя определенно не любит, что ты несешь?! Это лишь твои мысли и твои чувства, которые вызывает аура этой проклятой пони! — Глейр вскинул копыта, нахмурившись, писк перешел на какой-то очень низкий ультразвук со стороны первого. — Прекрати, Нэп! Что ты делаешь!? — синегривый пони с обидой толкнул своего собеседника, начав драку, если это можно так назвать.       — Ты злой и эгоистичный пони! А вдруг это и есть наш смысл жизни!? — пока Нэп кричал на него и пытался повалить, Глейр ловким приемом уложил Нэпа на пол, отчего тот пискнул и вынужден был сдаться — увы, в боевых искусствах он сильно уступал Глейру.       — И что? Не я такой, знаешь ли, жизнь такая. И мне не хотелось бы ощущать эту лживую любовь! А ты делай, что хочешь, и окажешься в кабале, утонешь в своей безвольной симпатии той, кому на тебя абсолютно плевать, — выпалил Глейр, тяжело дыша, стараясь успокоится. Отпустив Нэпа, он быстро ушел, не оборачиваясь. Нэп же, обиженный до глубины души, тем более еще побежденный в драке, которую начал сам, поднялся и, сверля глазами своего товарища, шмыгнув носом, вытер слезы несправедливости, оставшись на месте.              Драить палубы было до неприличного скучно и, главное, тяжело — так думала Люми, но свои мысли касательно этого процесса держала при себе, смотря на сестру, чья мордашка не выражала ничего, кроме усердности в этом неблагородном и неблаговидном начинании. В конце концов дело было сделано, хотя команда словно нарочито шныряла то туда, то сюда, так что мытье затянулось на несколько часов.       — Уф. Все вроде, — сказала Люми, улыбаясь и ловя себя на мысли, что окончание этой пытки вызывает лишь улыбку. Мищ же бросила свою швабру в ведро, выжала ее и посмотрела на сестру.       — Да, мы молодцы, пожалуй, можно сказать, самые дорогие уборщики в этой вашей Эквестрии.       — Это уж точно, но это ненадолго, завтра мы пересечем границу Эквестрии и войдем в нейтральные земли, — заметил подошедший Нэп. Видок у него был взбудораженный и даже немного потрепанный.       — Шустрая махина, значит, — подметила Мищ. — То-то я чувствую, что ветерок-то задувает.       — О, то еще будет! — улыбнувшись, сказал пони, и, кроме этой фразы, от переполнявших его чувств выдавить ничего дальше не смог, хотя ведь планировал. Но судьба чертовка, и его бурлящие чувства подвели, и мышонок несколько секунд стоял, с глупым взглядом смотря на Мищ, которая убирала инвентарь обратно. Ведра с грязной водой она бесцеремонно вылила за борт, впрочем, никто не был против.       — Ты в норме? — спросила Люми уловив то, как их новый начальник несколько секунд смотрел на незримую точку, очевидно, находящуюся на крупе Мищ, прикрытом плащом. — Выглядишь словно после изрядной потасовки, — Нэп пришел в себя, потряс головой. — Если ты решил влюбиться, не советую, у нее есть муж, — усмехнувшись, подметила границы дозволенного белая.       — Я не… Что? Нет! Как вы могли… — воскликнул тот, прижимая уши и отводя взгляд, но голос его как назло затих.       — Еще поручения будут? Вообще, неплохо бы взять перерыв, а то у меня голова гудит от того, что я несколько часов мучила швабру, — выдохнув, сказала Мищ, совершенно не обращая должного внимания на мыша отчасти потому, что, несмотря на все ее ухищрения, она устала. Пусть он хоть жонглировать подковами начнет, кобыла просто хочет отдохнуть.       — Будут, само собой, но пока можете передохнуть, вроде моему другу Глейру нужна была помощь, так что отдыхайте, он подойдет и покажет, что нужно делать. А мне надо идти, — пегасенок, сжав губы, потрусил прочь поджав хвост.