(не) состоявшийся ужин

      Хосок закрывает глаза, тяжело вздыхая. Увидев глаза фанатов на фанмите, танцуя для них, показывая новую песню спустя два года, он заряжался исходящей от них энергией. Она бурлила в теле в поисках выхода, вместе с предвкушением встречи с одним единственным человеком. Поэтому он, прощаясь с вини, мыслями был уже в объятиях Нуну.       Заходя за кулисы, Хосок первым делом спешит снять с себя оборудование, отдавая стаффу с лёгким кивком головы. Широкой улыбкой благодарит выступающую с ним сегодня команду танцоров, невольно ощущая нитью натянутую связь с группой. Несмотря на то, что прошло столько времени, ему иногда их очень не хватает.       По пути в гримёрку, чувствуя саднящее горло, Ли понимает, что всё же немного перестарался. В голове держит пометку принять необходимые лекарства по приезде домой, чтобы не стало хуже. Он не принимает душ, наскоро вытирая пот влажными салфетками, переодевается и просит менеджера отвезти его домой.       Сев в машину он пытается расслабиться. Сегодня он хорошо поработал, устроил шоу для своих фанатов. Их отдача стоила того, чтобы учить хореографию последних трендов и не забывать уроки вокала.       – Фанаты и нетизены оценили твой новый концепт, Вонхо-я, - доносится до него голос менеджера с переднего пассажирского сиденья. – Интернет пестрит видео с тобой.       – Спасибо, хённим, – немного хрипло отвечает Хосок, легко наклоняясь. – Это все благодаря Вам и компании.       Он поворачивает голову в сторону ночного, пестрящего яркими огнями, Сеула. Машина неспеша едет по относительно свободным в такое время улицам, поэтому в окно Хосок рассматривает стеклянные витрины магазинов и высотки.       Возвращаясь домой после работы, он скучал по этому. Скучал по фанатам, их глазам и огням лайтстиков в темноте залов. Скучал по Хёну. Тот тоже не мог вырваться к нему надолго после увольнения из армии. Юнит с Хёнвоном, съёмки для журналов и шоу, репетиции к мюзиклу – он и Чангюн-и работали за целую группу – выматывали его настолько, что едва хватало сил на телефонный разговор, как правило, на середине которых Хосок уже слышал сопение в трубку. Что уж говорить о большем.       Чувствуя вибрацию телефона в кармане брюк, он достает гаджет, снимая блокировку. Видит сообщение в какао от Шону, улыбаясь.              shownuayo:       Немного задержусь, продюсер рвёт и мечет.              Хосок знает, что он активно занимается перезаписью песен из трёх альбомов, которые выпустили ребята, пока он был на службе. Немного обеспокоенно, Ли набирает ответ.       

iwonhoyou:

пожалуйста, не перетруждайся. и напомни господину продюсеру о необходимости делать перерывы. твой голос не железный.

      shownuayo:       Как и твой. Будь осторожен.              Вторит Хёну его мыслям, отправляя немного размытое скрытное селфи из студии звукозаписи. Как же он плох в этом, его неловкий мишка Сон Хёну.       Хосок зажимает рукой першащее горло, кашляя. Нуну даже после его ухода из группы старается следить за чужим состоянием. Ничего не поделаешь, видимо, влияние лидера даже спустя несколько лет так сильно распространяется и на него.       – Вонхо-я, – тишину в салоне снова разрезает голос менеджера, – у тебя дома есть необходимые лекарства? Твой голос, он… Может, стоит заехать в аптеку или больницу?       – Не стоит, хённим, – Хосок отрывает глаза от переписки, всё ещё хрипя, растягивает губы в улыбке. – У меня есть необходимые лекарства дома.       Видимо, его ответ удовлетворяет менеджера и тот, коротко кивая, отворачивается в сторону дороги, завязывая короткий разговор с водителем. Хосок же оставшееся в поездке время смотрит в экран блокировки телефона на фотографию его второй семьи.       Оказываясь в квартире, Ли первым делом насыпает корм в миски громко мяукающих Бом-и и Йорым, поглаживая их по мягкой шерстке. Все же, есть определенные преимущества жизни в квартире, а не в тесном общежитии. Возможность завести домашних питомцев, которые не сидели бы в клетке – одно из них. Второе, конечно же, это отсутствие других мемберов постоянно под боком и относительно не картонные стены. Хосок ничего не может с собой поделать, каждый раз краснея, когда вспоминает дебютные времена.       Тогда они с Хёну зажимались практически во всех относительно свободных уголках общежития, чем смущали натыкающихся на них мемберов. Смущались сами, если их находили. Теперь же Хосок снимает отдельную квартиру и им ничего не мешает спокойно проводить время вместе. Если не считать двух пар блестящих в полумраке кошачьих глаз, конечно.       Поэтому сейчас Ли отрывается наконец от созерцания довольных кошек, в который раз ощущая себя рабом этих чудесных созданий. Он захватывает чистые хлопковые брюки и футболку из шкафа в спальне по пути в душ.       Капли тёплой воды стекают по светлой коже, смывая оставшуюся пленку пота. Он тщательно моется, заведя руку за спину, немного растягивая себя. Хосок знает, что сегодня может ничего и не случиться, они оба устали, но его предусмотрительность обычно никогда не бывает лишней.       Лёгкая растяжка вновь поднимает волну возбуждения, вызванную сегодняшним фанмитом. Она немного улеглась, пока он переодевался в гримёрной и ехал домой, но само её присутствие говорит о том, что сегодня он точно будет как минимум, спать на груди Шону, как максимум, греть его член. Его собственный немного приподнимается в ответ на последнюю мысль, но Ли уже вытаскивает из себя пальцы и наливает гель для душа на мочалку, намыливая тело. Выйдя из душа и нанеся лосьон на лицо, он задумывается, что приготовить на ужин.       Нарезая овощи для пулькоги, он слышит писк электронного замка. Наконец-то они увидятся, хоть и раньше запланированного. Хосок с одной стороны немного расстроен, потому что недавно начал готовить, но с другой рад, что Хёну не стали загонять до полусмерти и сиплого, как у него сейчас, голоса.       Он чувствует запах чужих духов, большие ладони, обнимающие за талию и прижимающееся к нему крупное тело.       – Привет, Сок-и. Не стал заказывать доставку? – спрашивает Хёну, упираясь подбородком в чужое широкое плечо и заглядывая за спину. – Пулькоги?       – Привет, хотел порадовать нас домашней едой, - тихо отвечает Ли, подставляя щеку под поцелуй. – Ничего страшного, мне несложно.       – Тогда, я сейчас сбегаю в душ и помогу с рамёном. – обнимая напоследок сильнее, чмокая кончик чужого теперь чуть курносого носа. Помнится, в начале их карьеры, на одном из фанмитов Хосок сказал, что Кихён лучше всех готовит рамён, поэтому именно на нем он бы и женился, несмотря на то, что они оба парни. Помнится, они чуть не поссорились после этого, но их очень бурное примирение долго вспоминали мемберы, подтрунивая. Он улыбается, обжаривая мясо. Хён выходит к нему на кухню, примерно через двадцать минут. В одних штанах, без футболки, но настолько уютный и милый с влажными растрепанными волосами, что Хосок хочет оставить неприготовленный до конца ужин на плите и увести того в спальню. Глубоко вздыхая, он сдерживает себя.       – Как твоё горло? – спрашивает Шону, подходя ближе к кухонному островку, подтягиваясь к стеллажам, где, он знает, у Хосока хранится рамён.       У того чуть не выпадает из руки нож, когда он, чуть поворачиваясь, видит рядом с собой эти косые и зубчатые мышцы. Ему давно пора привыкнуть, они вместе не первый год, да и чего греха таить, у него есть ничуть не хуже выраженные собственные, но есть одно но. Они не виделись слишком долго. Поэтому, сглатывая быстро набежавшую рот слюну, он отвечает:       – Я не принимал лекарства, но, вроде бы, ничего страшного, – тихо, успев повернуться назад к разделочной доске, чтобы не было видно покрасневших щёк. – Прополоскаю горло после ужина. Думаю, этого будет достаточно. Какими уговорами ты попросил Чангюн-и прикрыть тебя на этот раз?       – Ничего особенного, пообещал пригласить на шоу, – пожимает плечами Хёну, набирая необходимое количество пачек и откладывая их на стол. – На самом деле, я хочу поговорить с компанией о запрете на контент с тобой, Сок-а. Мне надоело, что даже на публике мы не можем нормально контактировать, ведя себя как незнакомцы.       Ли замирает, чувствуя, что возбуждение, приятно завязывающееся в низу живота, медленно уходит. Вот и оно. А он ведь просто хотел хорошо провести вечер. Хосок выключает плиту, довольный результатом, и поворачивается к Шону, упирающегося руками в столешницу.       – Мы уже обсуждали это не один раз, хён, - ласково отвечает он, заглядывая в чужие, наполненные болью глаза. – Мне достаточно того, что у нас есть сейчас. Сама возможность видеть вас всех в целости уже много для меня значит.       – Но, они просто стирают тебя, будто тебя никогда и не существовало, будто нас всегда было только шестеро. – О нет. Только не это. Только не Хёну. Он так редко слышит, когда у их лидера срывается голос и всегда хочет, чтобы это происходило только от радости выигранных наград и номинаций. – Я хотел бы, чтобы ты снова был с нами. Тебя очень не хватает, Сок-а.       Хосок не выдерживает, подходит ближе, заключая мужчину в объятия, поэтому последние слова произносятся уже ему в шею, обжигая голую кожу. Чужие ладони крепко вцепляются в футболку, не отпуская от себя ни на сантиметр, пока Ли пропускает пальцы одной руки через влажные волосы, забирая их назад. Другой он гладит Шону по спине, пытаясь успокоить. Щекой же прижимается к макушке.       – Пускай делают что хотят. Пока вы помните меня, пока мы общаемся, мне достаточно этого, Нуну.       Они стоят так ещё несколько минут, пока их не прерывает ворчание живота Хёну. Оба начинают синхронно трястись от смеха. Что ж, хоть что-то остается вечным. Желание Хёну покушать и его меняющееся от голода настроение. Всё ещё обнимая его, Хосок думает о том, что, на самом деле, именно Шону был тем, кто лучше всех понимал и до сих пор понимает его пристрастия в еде, полностью разделяя их. И рамён у него получается отменный. Поэтому он тихо отстраняется, целуя напоследок в висок.       – Не переживай об этом сильно, пожалуйста. Ты знаешь, что я всегда с вами. С тобой. Даже если мы не рядом круглые сутки. Поэтому, не поднимай шум в компании, пожалуйста. Кто знает, чем они отплатят потом. – через боль в горле произносит Хосок, невольно вспоминая свой отложенный уже сольный камбэк.       – Хорошо, как скажешь, но я подниму этот вопрос, когда вернутся ребята. Мы с тобой ещё вернемся к этому разговору. – доносится в ответ бурчащее и немного недовольное. Вонхо улыбается. Буря позади.       – Вот и отлично. Кажется, ты обещал помочь с рамёном? – заигрывая, проводит пальцами дорожку вверх по чужим голым грудным мышцам. Затем Хосок выдыхает от аккуратно опустившихся на его ягодицы ладоней, притягивающих к себе. От чужих рук и голого торса исходит жар, согревая и распаляя. И как он не заметил этого раньше?       – Да. У меня очень хорошо получается его готовить. – Они оба понимают, что имеется в виду под рамёном и Хосок не устаёт удивляться способности Хёну меняться и улавливать его игривое настроение буквально по щелчку пальцев.       – Но скачала надо прополоскать горло и выпить лекарства, Сок-и – Хёну практически выдыхает это в чужое ухо, наклонившись, что вызывает ворох мурашек по телу. Хосок уверен, что от одного предложения, сказанного таким дурманящим голосом, у него встали не только соски.       Кивая, словно болванчик, он на практически негнущихся ногах спешит в ванную, где достает из шкафчика необходимые лекарства и ставит их на раковине рядом. Уже выплевывая средство в слив, он замечает в зеркале опирающегося плечом о косяк двери Хёну, внимательно наблюдающего за ним. Ох, уж этот гиперопекающий хён. Однако, Хосок всё ещё помнит, как вывести его из равновесия.       Открывая бутылёк с сиропом, Ли отмеряет необходимое по инструкции количество и выпивает его, глядя прямо в глаза Шону через зеркало. После он открывает рот и вываливает язык, показывая.       Манящая глубина этого рта даже через столько лет всё ещё является красной тряпкой, после которой Хёну стремительно отлипает от косяка и прижимает Хосока к раковине, заставляя упереться в неё руками. Ли ощущает ягодицами крепкий член, отирающийся об него через слои ткани. Давление чужого тела заставляет собственный прижаться к холодной керамике, отчего Хосок вздрагивает в обнявших его поперёк груди руках.       Коленом хён заставляет его немного развести шире ноги. Вонхо наклоняется немного вперёд, создавая изгиб в пояснице, чувствуя ложащуюся на неё ладонь. Другая же, повинуясь воле своего хозяина, сжимает чувствительную грудь, перекатывая пальцами сосок. Они смотрят друг на друга через зеркало, когда такое действие вырывает глубоко из его глотки хриплый стон.       – Пожалуйста, будь тихим, ты можешь навредить связкам ещё сильнее. – отпуская грудь и проводя пальцами по чужому горлу, тихо и всё ещё на ухо говорит Шону. Напоследок прикусывая мочку уха. Членом он сильнее притирается между крепких ягодиц.       Хосок смотрит на него в отражении зеркала широко распахнутыми глазами. У него никогда не получается быть тихим. Они оба это знают.       – Я… - пытается сказать через тихие судорожные вдохи Ли, - Я хочу в постель.       – Чем же тебя не устраивает это место? – лаская чужую шею пальцами, шёпотом на ухо спрашивает Шону. Хосок едва слышит вопрос сквозь гул крови в ушах. Но видит его чуть покрасневшие щёки и шею в отражении зеркала и чувствует натяжение собираемой в горсть футболки на пояснице. Им определённо хотят управлять. Показывают, едва оттягивая на себя, как может быть на члене.       – Тут холодно. Мне холодно, Нуну. – шепчет в ответ, едва не хныча от боли и возбуждения в члене, вдавливающемся в бортик раковины. Мышцы рук бугрятся, пытаясь удержать расставленные в стороны ватные ноги.       Видимо, отметив его плачевное состояние, Хёну отрывается от него, внезапно делая ещё хуже.       – Холодно! – вскрикивает в полный голос Хосок и заходится в кашле. Сон прижимается обратно, успокаивая, гладя по сгорбленной спине. Вонхо не понимает, заходясь мелкой дрожью, как ему без футболки не холодно. Наконец откашлявшись, со слезящимися глазами, он пытается аккуратно отстраниться от раковины, в чем ему активно помогает Хёну, уводя в спальню.       Хосок доверяется, он практически ничего не видит из-за застилающих его глаза слёз. Он слышит писк включаемого кондиционера и медленно повышающуюся температуру в комнате. Понимает, что его возбуждение никуда не делось, лишь немного ослабло, равномерно распределившись по телу.       – Порядок, Сок-а? – спрашивает Шону, вытирая пальцами слёзы на его щеках. – Так сильно болит?       – Ничего страшного, просто лекарство ещё не подействовало. Я буду тише. – отвечает Хосок, наконец-то утягивая Хёну в поцелуй.       Его мягкие пухлые губы созданы для того, чтобы их целовать без остановки. Вонхо всегда нравилось покусывать их перед фанмитами, после чего они становились еще больше. Забавно было видеть, как его хён оправдывался перед внимательными фанатками, почему его губы такого насыщенного алого цвета.       Поэтому, улыбаясь в поцелуй, Хосок чувствует, как его аккуратно подводят к кровати, запуская теплые руки под футболку. Чувствует, как ладони аккуратно поднимаются по прямым мышцам живота вверх к груди, легко щипая соски, вызывая тихий стон в чужой рот. Чувствует, как они переходят на спину, постепенно спускаясь ниже к поясу штанов.       Отрываясь от его губ, хён переходит на шею, аккуратно целуя, не оставляя следов. Своими руками он наконец-то сжимает ладонями голые ягодицы, прижимая к своему возбуждению вплотную. Хосок, помня своё обещание, едва успевает закрыть рот ладонью, второй упираясь в плечо Хёну.       – Не надел сегодня нижнее белье? Сок-а, какой же ты развратный. – сильные ладони сгребают его ягодичные мышцы, приподнимая. Вонхо уверен, будь он девушкой, он бы уже потёк от такого явного проявления силы в свою сторону. – Наверняка ещё готовился, ожидая меня?       Несмотря на такие слова, заглядывая прямо в глаза хёну, он видит безграничную любовь. В чужих зрачках отражается он сам, немного дезориентированный и разбитый. Что же будет с ним дальше?       – Да, я ждал тебя, хён. – стягивая с себя одежду, тихо отвечает Хосок с долей застенчивости. Конечно, он готовился, конечно, он ждал. Они оба. – Могу показать.       Обнажённый, он поворачивается спиной к нему, покрываясь мурашками. Немного повернув голову назад, Ли заводит руку за спину, немного оттягивая ягодицу в сторону. Чужая ладонь аккуратно обхватывает его запястье, отводя. Шону поворачивает его к себе, свободной рукой поддерживая за подбородок, вновь целуя.       И пускай они знают тела друг друга вдоль и поперёк, - выучили за столько-то лет, - каждый раз увидев друг друга без одежды, они валятся на кровать как неловкие подростки, познающие прелесть первой любви. Вонхо чувствует голой спиной обжигающий холод простыней в медленно согревающейся комнате и тепло Хёну, который нависает над ним сверху. Он знает, что скоро это постельное белье будет теплым, но влажным от льющегося с них пота.       Хосок обнажен, но, опустив взгляд вниз между ног Хёну, он видит, что Сон всё ещё в его домашних светлых штанах. Выпирающий через них бугор и большое темное пятно от предэякулята снова вызывают обильное выделение густой слюны. Он хочет этот член в себя.       – Сними их, пожалуйста. – практически неслышно просит, коротко сжимая рукой чужое предплечье. Но Шону слышит. Всегда его слышит. Он коротко кивает и отстраняется вверх, снова забирая с собой уютное тепло. Хосок хнычет, но широко разводя ноги, смотрит, как мужчина снимает с себя испачканные штаны и бросает на пол около кровати.       Хёну знает, где у него хранится смазка и презервативы, поэтому коротко целует его в коленку и ненадолго оставляет одного. Он не выдерживает, сплёвывает себе в ладонь, опуская на член. Первое прикосновение вызывает громкий стон, как бы он не пытался себя заглушить. В этот раз обходится, и он не заходится в кашле. Повезло. Хосок плавно двигает рукой на члене, постепенно замедляя её.       – Сок-а, - слышит он немного насмешливый голос. – Ты так много потратил с нашего прошлого раза?       Хёну возвращается к разворошенной чужими ногами постели, держа в руках бутылёк лубриканта и пару презервативов. Его глаза искрятся весельем, практически превратившись в щелочки, и как бы Хосок его не любил, иногда хочет врезать по этому красивому лицу.       – Я не буду оправдываться за потребности своего организма, - бурчит он, отворачивая голову и сводя руки на груди, прикрываясь.       – Не обижайся, Сок-а, это я должен извиниться, раз не уделял тебе должного внимания столько времени. – О, господи, этот мужчина точно его когда-нибудь убьёт своими действиями. Потому что прямо сейчас в полумраке комнаты Хосок распахнутыми глазами следит за тем, как медленно он опускается на колени между его раздвинутых до сих пор ног. Перед его членом. Как берёт сразу глубоко, сводя брови у переносицы, зажимая пальцами у основания.       Хосок распахивает губы в немом крике, закрывая одной рукой рот, второй же зарываясь пальцами в тёмные волосы на затылке, пытаясь оттолкнуть от себя. Шону знает предел любимого тела, что его не хватит надолго, только не после такого перерыва. Поэтому эта мучительная до звёздочек в глазах стимуляция не длится долго.       Когда хён отрывается от его члена, за его губами следует нить из смешанного предъэякулята и слюны. От одного этого вида Хосок чуть не кончает, закатывая глаза. Он понимает, что сделал бы это, если бы не чужая теплая ладонь, до сих пор лежащая на лобке. Его мышцы сокращаются от тяжёлого дыхания, и Хёну смотрит на него с таким диким видом, что Хосок просит:       – Трахни меня. – сипло, отрывая руку от губ. – Я готов. Просто залей смазки. Хочу. Пожалуйста.       Ни одной связной мысли. Однако, всё ещё сидя между чужих широко расставленных ног, Шону не теряет голову. Даже в таком состоянии помнит о безопасности донсена, поэтому, надевая на два пальца презерватив, выливает на них чуть ли не всю оставшуюся в бутыльке смазку. Выдыхая, Хосок чувствует медленно входящие в него скользкие пальцы. Они аккуратно разминают его, хоть он и не просил. На глаза снова наворачиваются слёзы.       – Тебе больно, Сок-и? – обеспокоенно спрашивает любовь всей его жизни, тут же прекращая двигать рукой, стоит ему заметить стекающие по чужому лицу соленые дорожки. Он не обращает внимания на собственное возбуждение. Хосок так любит его. – Почему ты не сказал?       – Всё хорошо, Хёну-я, – невольно всхлипывая, шепчет он. – Даже слишком. Пожалуйста, продолжай.       Движения пальцев понемногу возобновляются. Другой рукой Шону дотрагивается до чужого крупного бедра, просто обозначая своё присутствие, ведь веки Хосока снова закрываются от удовольствия. Он до скрипа сжимает в кулаки лежащее рядом одеяло и подушку за своей головой, отворачиваясь в сторону. Член капает смазкой на его рельефный живот, слегка подрагивая. Когда пальцы задевают простату, Хосока выгибает дугой, и он почти скулит, поднимая слезящиеся глаза:       – Нуну… Пожалуйста. - С трудом отрывая пальцы от подушки он накрывает тыльную сторону ладони, лежащей на его бедре. Он знает, что всё это время Хёну не отрывал взгляда от его лица, поэтому коротко кивает ему в подтверждение своих слов.       – Хорошо, Сок-а. Сейчас. – Он аккуратно вытаскивает пальцы, снимая презерватив, откидывает на пол в кучу вещей. Подтягивается на руках вверх к чужому лицу, сминает губы. Хосок обхватывает его руками за шею, позволяя впустить язык в свой рот. Они целуются мокро, грязно, слюна стекает из уголка рта по щеке и подбородку Ли, но ему всё равно.       Хёну, тяжело дыша, отстраняется, напоследок собирая их смешанную слюну с его лица. Жалящими короткими поцелуями он спускается по чужому крепкому телу вниз, собирая языком накапавший предэякулят, напоследок чмокая влажную головку мокрого члена. От такого действия Хосок чуть не бьет его в висок коленом, Шону успевает вовремя отстраниться.       – Тише, тише, сейчас, – повторяет он, тихонько смеясь. Наконец-то берёт другой презерватив в руку. Надевая его на себя и распределяя оставшуюся смазку, сильно тряся бутылек, он видит лицо Хосока. Тот, подхватывая себя под коленями, жадно смотрит прямо вниз, на его член.       – Так сильно хочешь его? - Он говорит это, надеясь смутить, увидеть покрасневшие уши, но не ожидает увидеть прямой взгляд, от которого смутится сам.       – Да. – Вот и весь ответ.       Хёну коротко кивает, помогая поддерживать обеими руками чужие напрягшиеся бёдра, и входит только головкой, бережно продвигаясь в горячую тесноту. Он уверен, если бы ноги Хосока были свободны, сейчас он бы упирался пятками ему в поясницу, понукая, как сноровистого жеребца, двигаться быстрее.       – Быстрее. – Вторит его мыслям Вонхо, смотря на него своими невозможными глазами и закусывая нижнюю губу. Хёну слушается, увеличивая амплитуду движения бёдер, видя, как резко поднимается и опускается чужая грудь с ярко выделяющимися ареолами сосков.       По комнате начинает раздаваться хлюпанье смазки. Она сбивается в пену, прилипая к волоскам на лобке Сона. Хосок упирается взглядом в то место, где они соединяются, широко раскрытыми глазами. Как же долго он ждал, как же долго хотел.       Они понимают, что долго им обоим не продержаться, поэтому Хосок, вновь поднимая взгляд вверх, произносит коротко и тихо:       – Снимай. В меня.       Тяжело дыша, Хёну подчиняется. Он осторожно отпускает чужие чуть затекшие ноги, немного разминая их. Презерватив с члена летит к первому на полу. На этот раз он входит резко, придерживая себя рукой, но Хосок не выказывает ни капли недовольства, ему хорошо. Он резко проводит рукой по члену, смотря ему в глаза и тяжело дыша. Всё ещё пытается вести себя тихо, поберечь горло, хоть и получается из рук вон плохо. Когда над тобой нависает такой мужчина, чей член идеально двигается внутри – это что-то за гранью.       Поэтому, чувствуя нарастающее тепло, поднимающееся с пальцев ног, Хосок наконец-то кончает с хриплым стоном. Он отправляет за собой Хёну, сжимая его мышцами внутри. Продлевает свой и чужой оргазм, буквально выдаивая член, сдавливая чувствительную сейчас головку. Хватая Сона рукой за шею, притягивает к себе, забирается языком в распахнутый рот. Видя поднятые жалобно брови, он едва надавливает себе на низ живота, пальцами ощущая глубоко в себе чужой член. Оба синхронно стонут.       Переводя дыхание, они утыкаются друг в друга – Хёну зарывается носом в шею, а Хосок прячет нос в его влажных волосах – чувствуя улыбки кожей. Хёну приподнимается немного, коротко чмокает донсена в нос, вновь ложась между его всё ещё разведённых ног всем весом. Хосок счастливо вздыхает, он ничего не имеет против лежащего на нём хёна. Он выдержит. Его планы на сегодняшний вечер всё равно включали в себя погреть чужой член. Но видимо, им не суждено пока сбыться, ведь идиллию нарушает практически синхронно раздавшееся бурчание животов.