Рио-Рита

Христианство говорит: любовь долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует. Не ищет своего. Не раздражается, не мыслит зла. Всего надеется, всё переносит. Илья бормотал это себе под нос, глядя на то, как жена снимает с себя одежду и нижнее бельё. В его глазах горел огонь. Ирония была в том, что как минимум в христианском понимании происходящее между ними любовью не являлось. "Хотя, с какой стороны посмотреть, - усмехнулась про себя Света, - в том фильме главный герой тоже читал своей девчонке "Песнь песней", а потом изнасиловал прямо в машине". Когда последняя вещь оказалась на полу, последовал приказ: "Прочисти всё изнутри и как следует вымойся". Света нахмурилась: - В каком смысле прочистить? - В таком, чтобы потом ничего не испачкать. Так яснее? - Нет. - Хорошо, тогда я помогу. Они тактично подождали, пока Дина прочистит желудок, и после её ухода заперлись в ванной. Света тут же полезла в ванну, однако её дёрнули за локоть. - Сначала процедура, - ровным голосом прошептал Илья. - Да какая, к чёрту, процедура? - огрызнулась девушка, чувствуя, как в животе всё сжимается от нехорошего предчувствия. - Тише. Мы же не хотим разбудить твою младшую сестру? Света покачала головой. - Вот и умница. Илья открыл настенный шкафчик и достал оттуда ярко-красную резиновую грушу для проведения клизмы. - Вставай на четвереньки. - Совсем ополоумел, - Света отмахнулась и пошла к двери. Боль от чужой пятерни, вцепившейся в её короткие волосы, была адской. Грубая рука не церемонилась, протаскивая Свету ближе к Илье, а затем надавливая на темечко, чтобы она опустилась на пол. - Я тебя предупреждал, - сказал он по-прежнему спокойным голосом. - Нужно научиться принимать последствия своих действий, Свет. Понимаешь? Она промолчала. Илья присел на корточки и схватил её за плечи. - Даже то, что ты всего лишь жертва обстоятельств, не даёт тебе права нарушать правила, которые тебе озвучили. - Он шумно втянул носом воздух. - И если ты думаешь, что я буду терпеть крайнее неуважение, то, полагаю, пришло время расставить все точки над "i" и показать тебе твоё место в нашей семейной иерархии. Света смотрела куда-то в сторону. Не моргала. На губах её застыла лёгкая полуулыбка, совсем невинная, словно за короткий мужнин монолог она успела тронуться рассудком. - На четвереньки. В целом, по воспоминаниям, в детстве клизма ощущалась болезненнее. Возможно, дело было в медсёстрах и бабушке (не маме, она всегда брезговала такими вещами), стремившихся покончить с промыванием кишок как можно скорее. Илья же никуда не спешил. О, нет. Он явно наслаждался процессом, одной рукой контролируя грушу, а второй поглаживая спину, бёдра и живот жены. Пальцы его были горячими и немного дрожали. Жидкость вливалась внутрь медленно и почти ничего не раздражала, но Света знала, что самый кошмар ждёт впереди, когда нужно будет приподняться и довести себя до унитаза. Она чувствовала, что муженёк не оставит её в одиночестве. И будет смотреть. И она оказалась права. - Хочешь сказать, что я извращенец? Света ничего не ответила. Илья только хмыкнул и протянул ей руку: пришло время как следует вымыться. Он обстоятельно водил намыленной ладонью по телу жены, напевая под нос "Сердце" Утёсова. Очищено было всё: руки, спина, живот, бёдра, затем половые губы и два входа в тело, один из которых уже был потревожен и припух. Света чувствовала себя Барби в руках избалованной девочки. В голове возникла неожиданная мысль, слетевшая с губ раньше, чем её удалось осознать: - Илюша, а ты, случайно, в детстве о кукле не мечтал? В следующую секунду на её голову (в глаза, уши, нос, рот) потекла вода. Конечно, как же наш паршивый интеллигент забудет о мытье головы. Ещё и лицо Свете намылит для порядка. Илья проигнорировал её вопрос и задал свой: - Что у тебя с циклом? - Циклом чего? - голос звучал гнусаво, словно она вот-вот заплачет. - Мне иногда кажется, что тебя нужно поместить в класс коррекции. - Он легонько пошлёпал её по спине. - С месячными что? - Через неделю должны начаться. Плюс-минус. - Славно. В спальне он ожидаемо приказал ей лечь на кровать задницей вверх и прогнуться в пояснице. И первым делом полез влажным ртом к промежности. "Куда же без этого, Илью как магнитом туда тянет". Правда, в этот раз язык принялся не столько облизывать, сколько банально трахать оба отверстия, перемещаясь между ними с большим рвением. Приятного для Светы было мало. Ноги быстро затекли, руки задрожали, а мозг завопил о том, что ему, вообще-то, хотелось бы отключиться после долгой дороги, а иначе придут мигрень с тошнотой и всем будет очень плохо. К тому же язык, прорывавшийся во влагалище, натягивал нежную кожу, и при особо мощных толчках доставлял тупую боль. Прикосновение к анусу было не таким болезненным, но вызывало смутную тревогу: за ним точно должна была следовать экзекуция с куда более толстым предметом. Вначале таким предметом стал палец, щедро смазанный какой-то вязкой жидкостью. - Как ощущения, дорогая? - Как будто сейчас обосрусь, милый. Илья довольно укусил её за ягодицу и добавил второй палец. - Я очень постараюсь не навредить тебе слишком сильно. - Ой, да брось, ты всё равно что-то да испортишь. Два пальца были ещё терпимыми (как гадкие свечки от температуры), а вот три ощущались как настоящая каторга, словно в Свету вставили щипцы и начали раздвигать и сдвигать их, стараясь что-то подцепить (например, образец её кишок). При этом между ног у неё всё блестело от слюны и искусственной смазки, и можно было решить, что Свете очень нравится всё, что с ней делают. Илья, по-видимому, так и сделал, и, вдоволь наигравшись, снял с себя брюки. Твою ма-а-ать! В её нутро прорывалось огромное обжигающее нечто. По ощущениям – кулак, не меньше. А вот по логике кулак не мог быть таким округлым и ровным. «Это всё ещё член, – успокаивала себя Света, – мы это уже проходили. Я смогу это вынести. Смогу ведь?» Кишка не выделяла никакую естественную смазку, а искусственная не очень удачно вытекала при толчках. Головка члена отчаянно пыталась прорваться как можно глубже, но с каждым движением делала только хуже, натирая нежные стенки. Илья положил обе руки на её талию и, взявшись поудобнее, принялся тянуть жену на себя. Так получалось проникнуть почти целиком. Он догадывался, что по щекам её текли слёзы, и был почти рад тому, что их не видел. Когда всё закончилось, из Светы вытекали вперемешку сперма, остатки смазки, слюна и совсем немного – кровь. Илья сидел на полу у кровати и неотрывно глядел на раскуроченную промежность жены. Зрелище было настолько возбуждающим, что кровь вновь приливала к паху, и приходилось прилагать нечеловеческие усилия, чтобы не завалить Свету ещё раз и не довести их обоих до предсмертного состояния. Илья перевёл взгляд на окно. Солнце скрылось за домами, на город стремительно опустилась темнота. Сетевой похвалил себя: по времени всё рассчитал хорошо. Сейчас можно было дать жене пряник в виде долгожданного сна, а уже с утра снова взяться за кнут. Он помог ей подняться, дойти до ванной и помыться, а затем надеть пижаму. Впереди их ждал новый поучительный день. *** В десять утра Илья повёл Свету в ванную, вымыл, вытер, вернул в комнату и приковал к батарее. - О, у нас тут любят ролевые игры, - протянула девушка. - А одеть меня ты забыл? - Одежду получишь вечером, когда я вернусь. А пока что сиди здесь и будь умницей. - В каком смысле «сиди»?! - Света повысила голос, от шока забыв о сестре в другой комнате. - А есть мне как? А по нужде ходить? - Еду тебе будет приносить Гера, - она поморщилась при упоминании этого скользкого паренька, - если надо будет - покормит с ложечки. А что до нужды… тебе же нетрудно будет набраться терпения, верно? - Илья обворожительно улыбнулся и демонстративно убрал ключ от наручников в карман пиджака. - Терпение и послушание - одни из главных добродетелей в нашей с тобой культуре. - Тебе они, правда, несвойственны, - Света вытянула ногу и провела пальцами по промежности мужа. - Продолжим разговор вечером, - он поспешил ретироваться, хотя Света отметила, как расширились его зрачки и покраснели щёки. Оставшись в одиночестве, она тихонько застонала. Промежность болела адски, сидеть получалось только на боку, и малейшее движение казалось ударом ножа или заточки. В довесок к боли, в её животе начиналось нехорошее бурление. "Спасибо вчерашнему траходрому". Она очень хотела провалиться в сон, но ничего не получалось. А спустя некоторое время в коридоре раздались шаги Дины, и Светино сердцебиение участилось. Сестра не должна была увидеть её такой. Благо, Илья, судя по всему, объяснил Дине, что в определённые дела лезть не нужно. В животе бурлило всё сильнее. *** Давненько муженёк не создавал для неё унизительных ситуаций. "Настолько унизительных, - поправила себя Света. - Свадьба, погоня, изнасилование, беременность - всё это вполне унизительно". Бурление ушло, вместо него появилась самая настоящая резь от груди до копчика, призывавшая к одному: оторвать от батареи и добежать до уборной. В дверь поскреблись. Чёрт. - Света, - нерешительно произнесла стоявшая с обратной стороны сестра. - Света, это я, Дина. С тобой всё в порядке? "Только не это!" - мысленно взревела Света. Немного посомневавшись, поджала под себя ноги на случай, если у Дины получится войти в комнату. Однако никаких действий со стороны Муртазаевой не было, значит, ключ от комнаты ей не дали. Хорошо. - Открой, пожалуйста, - пробормотала Дина. - Уходи, - сказала Света. У неё не было душевных сил на очередные объяснения с сестрой. - Как это "уходи"?! - взревела та. - Я второй день пытаюсь к тебе прорваться! Скажи мне, что происходит?! Света не собиралась отвечать. К счастью, на помощь ей пришёл старый знакомый, вполне доступно обрисовавший Дине всю ситуацию. Хоть бы он не зашёл в комнату... Издевательски щёлкнул ключ. - Светлан Санна, здрасьте! Дверь в комнату распахнулась. Света инстинктивно поджала под себя ноги, борясь с почти звериным желанием облегчиться на глазах у Геры. Парень пискнул "ой, извините, вы в неглиже" и прикрыл глаза ладонью. - Гера, - Светин голос звучал глухо, - подскажи, пожалуйста, у тебя есть ключи от наручников? - Светлан Санна, вы же знаете, Сетевому это не понравится... Девушка вздохнула и через силу засмеялась. - Честно говоря, мне безразлично, что ему нравится, а что нет, но я точно уверена, что он не оценит, если я, извини за подробности, обосрусь прямо здесь. В таких домах запахи долго не выветриваются... понимаешь, о чём я? - Не совсем... Она широко расставила ноги и сказала: - Ну так посмотри. Гера медленно убрал ладонь с лица и опустил глаза на Светину промежность. Смотрел он долго, неотрывно, и, самое опасное, молча. Девушка уже решила, что ей не стоило обращаться к нему с деликатной просьбой, однако Гера выдавил: - Ключей нет, но наручники можно открыть иголкой или булавкой. Подождите немного. Толстая иголка нашлась в одной из тумбочек; Гера пыхтел и чересчур пристально глядел на пазы наручников. Света деликатно отвернулась. Через ещё одну вечность (однако по словам Геры - пять минут) девушка смогла подняться и на цыпочках добежала до уборной. Накрывшее её облегчение казалось нечеловеческим. Наплевав на всё, она приняла душ, как следует вытерлась и только после этого вернулась в коридор. У двери её караулил Гера. - Сетевой поручил приготовить вам ужин. Что будете? - Издеваешься? Я же только что... - Светлан Санна, я такой же подневольный раб, как и вы. Мне говорят - я делаю. Не делаю - кошмарят... не так, конечно, но мало не покажется. Он смотрел на неё грустными и серьёзными глазами, в которых не плескалось ни грамма вожделения. Свете стало совестно, и она сказала: - Извини. Ты прав. Не будем усложнять друг другу жизнь. Приготовь, пожалуйста, овсяную кашу на воде, только хорошо её провари, иначе точно случится конфуз. И найди в коробке на холодильнике жёлтые капсулы, пару штук. - Будет сделано! После ужина Гера дал ей подремать на кровати, а с наступлением темноты разбудил и пристегнул к батарее: на подходе был Сетевой. *** Муженёк стоял в проёме и сканировал комнату взглядом. Он улыбался. С каждой секундой его улыбка становилась шире. Злее. Безумнее. - А вы с Герой неплохо спелись, да? - Ты о чём? Он неторопливо зашагал в её сторону. - Ох, Света, ничему тебя жизнь не учит. Покрывало, - он указал на кровать, - сбилось. Запястье твоё - почти нетронутое, а должно быть с кровью. А то, что между ног, ну такое чистое и красивое, так и просится на повторный урок послушания! - Совсем чокнулся? Мне обосраться здесь нужно было? И кто бы потом это убирал? Гера, между прочим, избавил нас от уймы проблем! Сетевой прищурился и подошёл к ней вплотную. - И кстати, дорогой муж, а почему ты подстроил всё так, что чужой мужчина видел меня обнажённой? Нравится делиться с другими? Значит, только с Данилой мне ничего нельзя, а с Герой - можно? В следующее мгновение её щёку обжёг сильный удар. Илья заулыбался шире. - Рад, что ты сама любезно напомнила мне, какой у тебя настырный рот. Найдём ему достойное применение? *** К Светиной чести нужно отметить, что она дважды ударила мужа ногой по бёдрам и и укусила за палец. Следом нужно отметить, что в ответ она получила три пощёчины и горячие пальцы на горле. - Пустишь в ход зубы - останешься без половины своих. А вторую половину выбьем Гере, раз уж он вызвался стать сообщником. Как тебе план? Света сдавленно захихикала. - Ты смотри, даже с Герой у меня будет больше общего, чем с тобой! Какие же мужчины вьются вокруг нашего гнёздышка, дорогой муж! - Рад, что ты согласна. Дальнейшее действо оказалось не слишком унизительным; просто горячее бархатное нечто двигалось во рту под аккомпанемент из чужих стонов. Иногда оно входило слишком глубоко и упиралось в глотку, и Света давилась и пыталась вырваться; это длилось пару-тройку секунд, а потом возвращалась ритмичная долбёжка. Действо можно было вынести. Губы быстро распухли, из уголков стекала слюна, которую собирали чужие горячие пальцы и размазывали по Светиной щеке. Челюсть ныла, моля об отдыхе. Высунутый язык саднил, его хотелось спрятать во рту, но с перманентно движущейся по нему горячей тяжёлой плотью сделать это было невозможно. На голову легла липкая рука. Член во рту задвигался быстрее. Стоны превратились в сдавленные крики. Четыре мощных толчка в горло - и всё. Во рту, в глотке и в пищеводе осталась горячая жидкость, которую Света хотела выблевать, но ей сказали: - Глотай. Выплюнешь - слижешь с пола. Пришлось послушаться. После Илья отстегнул её от батареи, но на кровать не пустил. Видимо, таким было её истинное место в их семейной иерархии. *** Утро встретило её болью во всём теле и отвратительным привкусом во рту. Муженёк уже ушёл, в комнате царила тишина и покой. А за дверью были слышны перепалки Геры и Дины. На запястье вновь красовался браслет наручника. "Чёрт, Дина", - опомнилась Света. Дай бог, чтобы сестрёнка не догадывалась о том, что происходит в хозяйской спальне. Девочкам из хороших любящих семей проходить подобное нельзя. "Как жаль, что моя семья не была... да она вообще не была. Никакой..." Шли минуты. Шли часы. В комнату никто не заходил. Ни завтрака, ни обеда, ни ужина. Многострадальный живот урчал, требуя в себя хоть какую-нибудь еду, однако его мольбы никто не слышал. А ещё сохло горло. Наступала жажда. Слюны не хватало, чтобы утолить её, и Света начала грезить хотя бы о стакане воды. Но его так никто и не принёс. Развлечений в комнате не было. Никаких. Только смотреть на свои пальцы, колени, щиколотки, прислушиваться к биению сердца, ощупывать свободной рукой живот, глотать слюну, проваливаться в сон и постоянно просыпаться по приказу тела, которому не хватало питания, влаги, тепла, любви. Точно, любви. Муженёк же говорил, что хочет её дать. "Да ни черта он не хочет, - заключила Света. - Кукла ему нужна. Молодая, доступная. Чтобы не изменяла, не сбегала. И её мнение не важно, ведь мнение важно у человека, а Илье нужна... вещь... - по щеке побежала слеза. - Как там было? "Я вещь, а не человек... Наконец слово для меня найдено". И для Светы, видимо, найдено. *** - Добрый вечер, Света. Всё тот же внимательный взгляд. Сегодня - довольный. - Здравствуй. - Никуда сегодня не выходила? - Нет. Он присел перед ней на корточки. - Отчего же? Света посмотрела Илье в глаза. - Мне и здесь хорошо. Тихо. Думается неплохо. - Я рад. Поужинаем? Голод и жажда взяли своё: еду Света проглотила за одно мгновение и не почувствовала вкуса. *** Мир был чёрным и беззвучным. Его населяли змеи, овившие ноги, руки, и не дававшие двинуться хотя бы вполсилы. Открыв глаза, Света запаниковала. Слепота и глухота не входили даже в самые пессимистичные из её планов. Градус паники повысился крайне быстро, и девушка попробовала закричать, однако сделать это не получилось: рот попросту не открылся, надёжно закупоренный чем-то тянущим, клейким. Тогда паззл сложился. Аттракцион её наказания раскрутился по полной. Муж захотел не просто смирения, нет. Он принялся ломать её волю об колено. Сил на гнев у Светы не осталось. Она просто лежала в тишине и смотрела в черноту. А чернота смотрела на неё. *** "Ну и зачем ты его злила, крошка?" ... "Молчишь? Игнорируешь меня? Думаешь, получится?" ... "Я настырнее тебя. Можешь не трудиться. Ответь мне, Света. Отве-еть" ... "Думаешь, в тишине тихо? Не-ет. В тишине ты сама с собой. От себя не убежишь. От вопля в своей душе не скроешься. Поговори со мною, Света" ... "Für mich, Rio Rita..." "Кто ты?" "Разве не узнаёшь? Я Рио-Рита. Я - это ты. А ты - это я. И никого не надо нам..." "Я схожу с ума?" "Едва ли. Это мир в округ давно чокнулся. А мы с тобой держимся. И благодаря нашему муженьку мы наконец-то можем пообщаться открыто" "Господи, даже сама с собой я говорю о нём..." "А о ком ещё говорить? Он единственный, кому якобы на нас не плевать. Но он врёт, и мы это знаем. Ему не плевать на себя. Ему хочется сломать нас под себя. Но! Как только это произойдёт, Илюша устанет и будет лепить из нас что-то новое. Мы - вещь" "До этого я и сама додумалась" "Не переживай, он нас не выкинет, слишком уж мы выстраданы за эти годы. Но житья не даст. Кто знает, что в следующий раз он посчитает побегом? Изменой? Тем более, он начал всерьёз на нас замахиваться. Чуешь, к чему идёт?" "Не чую. Я уже ничего не знаю. Хочу закрыть глаза и ничего не видеть. Стать ничем" "Ну и что? Дашь ему победить? Да ладно ему - он никогда не был настолько важным. Но матери? Алику? Оставишь ба?" ... "Отвечай, Света. Не молчи" "А что ты предлагаешь?" "Начать играть по его правилам" "О, приехали. Моё подсознание предаёт меня" "Переставай быть подростком и включай уже голову. Хочет он детей - роди парочку. Хочет он кралю-домохозяйку - нацепи на себя её костюм. Сделай ширму. А за ней - кошмарь его по полной. Стань избалованной сукой, как мать" "Ну нет, такие советы не для меня. Зачем мне быть моей матерью?" "Потому что она живёт! Не борется, не страдает, она живёт! И мы сможем зажить, если высунем свой характер из жопы и вспомним, кто мы такие!" "Мать бросила ба, меня, отца..." "С отцом неизвестно, кто кого бросил. Мы это знаем. А мать молодец. Не по-человечески, не по-женски, а по логике "хочешь жить - умей вертеться". Вертись, Света, по-другому у нас не получается. Перешагивай через то, что тянет тебя на дно. Бросай тех, кто бесполезен. А заодно и тех, кто будет твоей слабостью" "Это неправильно. Жизнь должна быть справедливой. И если уж моя не такова, а предпочту просто наблюдать за тем, как всё рушится" ... "И что, ты даже не будешь спорить?" ... "Эй, ты меня не расслышала?" ... "Как тебя там? Рио-Рита? Ты здесь? Ну давай, поспорь со мной!" ... "Скажи что-нибудь!" ... "ОТЗОВИСЬ! НЕ ОСТАВЛЯЙ МЕНЯ ЗДЕСЬ ОДНУ!" Тишина обрела вес и температуру и опустилась на лоб тяжёлой плитой. "ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ГОСПОДИ ВЕРНИСЬ" В черноте не было ни теней, ни голосов. *** Непроглядное мрачное полотно сменилось ванной комнатой, в которой единственным источником света служили две церковные свечки. На плечо осторожно легли горячие пальцы. - Свет, тебе нужно ополоснуться. - Прошептал знакомый голос. - Давай, аккуратненько. Мыл он её целую вечность. Как всегда, обстоятельно, от макушки до пят. Она молчала. После он по тёмному коридору отнёс её в комнату, тоже уставленную свечами, и уложил на кровать. Пахло хлоркой и ладаном. Он лёг рядом. Не смотрел на неё - она бы почувствовала. Молчал и чего-то ждал. Огоньки танцевали на фитильках, отражаясь на стенах багряными всполохами. Как прекрасно видеть эти всполохи. Как прекрасно слышать чужое дыхание рядом. Облизать губы. Попробовать пробормотать ими что-то незначительное. Например: - Странный был сон. Лежавший рядом человек вздрогнул и накрыл её ладонь своей. *** На тумбочке у кровати лежал пистолет. Сутки или двое, пока Света дрейфовала на волнах безумия, муженёк брал его в руки и прикладывал к виску. Просто так, видимо проверяя собственную нормальность. Никакой боевой готовности. Хотя магазин лежал рядом. Это Макаров, ничего нового. Главное помнить, что он тугой и что можно повредить пальцы. По отдаче ничего необычного. Шум... ну пошумит немного. Дядя Миша всегда говорил, что умные люди держат оружие подальше от себя, отчаянные - наготове, а глупые - на виду. Илья Сетевой в этой системе был глупым. Первобытный инстинкт заставил Свету схватить пистолет, зарядить его и, наставив на мужа, выскочить из квартиры. Следом побежала Дина, о которой все отчего-то предпочитали не вспоминать. А зря. Кто знает, возможно, если бы ей уделяли больше внимания, она бы стала добрее к собственной сестре? На этот вопрос ответа уже не будет. Ночной Питер знает лишь, что Дина отняла у Светы пистолет и отвела её домой, лишив последней надежды на спасение. *** Через пару дней после отъезда Дины в квартире появился гость, пожилой мужчина лет пятидесяти пяти. Прилично одетый, с аккуратной причёской и изящными очками на носу. Интеллигент. Очередной. Интеллигент №2. Илья, интеллигент №1, подозрительно усердно кружил вокруг этого невесть откуда взявшегося мужика. Не блатного, не денежного. Явно смущённого. - Михал Ильич, я же вас не представил. Это моя жена, Света. - Очень приятно, - Михал Ильич стушевался ещё сильнее. - Знаете, вы мне кого-то напоминаете. - У меня типичное русское лицо. - Да, пожалуй. - Интеллигент кашлянул и с благодарностью вцепился в поданную чашку с горячим кофе. - Вы знаете, Света, ваш муж решил облагодетельствовать университет, проректором которого я являюсь. Девушка кивала без особого интереса, уткнувшись в тарелку с салатом (кстати, первым её блюдом за долгое время). - Да что вы, - отмахнулся Илья, - наука всегда была моей слабостью. И, раз уж мои возможности нынче превосходят государственные, я считаю своим долгом сделать подарок учебному заведению. - Но вот что удивительно: наш университет - педагогический... - О, ну что вы, никаких случайных совпадений. Студенткой вашего вуза была моя тёща, и она самого высокого мнения о качестве полученных знаний. "Вот заливает... - Света хотела незаметно закатить глаза, но тут до неё стал доходить смысл слов Ильи. - Стоп. Тёща? Моя... мама?.." - Тесен мир, - закивал Михал Ильич. - Мне даже интересно, помню ли я эту студентку. Наверняка она была выдающейся старостой группы или звездой научных конференций. - Кто знает, - пожал плечами Илья. - Её зовут Наталья. В девичестве Малахова. Помните такую? Лицо проректора побелело. - Имя и фамилия довольно распространённые, - его глаза (кстати, карие) пробежались по Светиному лицу, а после метнулись к Сетевому, - нет, едва ли я её припомню. - Очень жаль. Насколько мне известно, у неё от вас остался подарок на долгую память. Он, кстати, сейчас сидит перед нами. Света вскочила так резко, что обронила стул, и он с грохотом повалился на пол. - Ты чего несёшь? Опять решил меня мучить и чужих людей в это втягиваешь? Илья поднял руки в оборонительном жесте. - Я всего лишь пытаюсь решить давнюю проблему нашей большой семьи. Знакомься, дорогая, это твой отец. Михаил Ильич Седов, кандидат педагогических наук, проректор по воспитательной работе, а в прошлом активист и любитель задержаться подольше с перспективными студентками. Знаешь, сколько у тебя единокровных братьев и сестёр? Пальцев обеих рук не хватит, чтобы сосчитать. И это только от тех, кто не сделал аборт... - Молодой человек! Не знаю, что у вас произошло и почему вы выдернули с работы меня, занятого человека, но выслушивать бредни чужих семей я не намерен! Охотьтесь на ведьм в других местах! С этими словами проректор поднялся с места, но тут же замер: прямо ему в лицо уставилось дуло пистолета. Того самого, с которым хотела сбежать Света. - Сядь, если не хочешь разбавить кофе своими мозгами. Седов замер, словно кролик перед удавом. - Я бы посоветовала его послушаться, - подсказала Света. - Иначе вам не понравятся последствия. Когда все вернулись к чашкам с тарелками, начался более смелый и честный разговор. - Наташа была чудесной, - с боязливой тоской в голосе пролепетал Михал Ильич, - красивой, робкой. Ухажёров у неё была тьма. Ну и мне она понравилась. А там то картошка, то практика в лагере, слово за слово... ну вы же взрослые люди, должны понять. Он исподлобья посмотрел на Свету. - Вы взяли лучшее от нас обоих. Редко увидишь такую естественную красоту. - А вы не растеряли навыков, даже родную дочь обольщаете! - Илья пригрозил Седову пистолетом. Света шлёпнула ладонью по столу. - Отдай пушку! Не то того и гляди точно кого-то пристрелишь. Илья немного поколебался, но, не заметив во взгляде жены ничего подозрительного, отдал ей ПМ. - Спасибо, так мне стало спокойнее, - признался Седов. - У нас с вашей мамой был мимолётный роман, она даже не предупреждала о своём положении... я бы, конечно, взял на себя ответственность, даже бы женился на Наташеньке - отчего нет? уверен, она была бы отличной женой - но мне никто ничего не сказал... - А у вас есть дети от официальной жены? - спросила Света. - Если вы женаты, конечно. - Да женат он! - встрял Илья. - У меня двое детей. Не знаю, с чего господин Сетевой взял, что их десяток. Нет, их только двое. Сыну минуло тридцать лет, дочке зимой будет двадцать семь. - И что, хотите сказать, вы бы бросили семью ради красотки Наташи? - Нет, почему... - Ну вы же сказали, что женились бы. И я бы носила твою фамилию и отчество, папа. А не выдумку, приписанную, чтобы хоть что-то в свидетельстве было. Лицо Михал Ильича побагровело. - Вы снова всё переворачиваете на свой лад! Это возмутительно! - Ты смотри, как раздувает индюка, - Илья презрительно хмыкнул. - Их интрижка с Наташей пришлась на его карьерный рост, он тогда стал заместителем декана, и мутные истории с чересчур громкими инициативными студентками ему были не нужны. Слово одному преподавателю, записка другому, разговор с парой влюблённых студенток, и вот нашу Наташу вынуждают бросить институт. Отличная коллективная работа. И кстати, после неё таких было несколько. Последняя девочка ушла в академ в этом году, да? Первокурсница, вчерашняя школьница... - Не могу! Не могу слушать этот бред! - проректор швырнул чашку в Илью, но тот успел увернуться. - Вы всё врёте! Всем этим девчонкам нужно было думать об учёбе, а не о мужчинах! Если бы их голова была забита наукой, а не глупостями, они бы все продолжили учёбу! - он пригрозил пальцем Свете. - И, кстати, многие одумывались и избавлялись от проблем. А ваша мать... что и говорить... Боль от услышанного была настолько острой, что Света на мгновение забыла, как дышать. В панике она начала оглядываться по сторонам, пытаясь вспомнить, чем пошевелить, чтобы в лёгкие поступил воздух. И тут её глаза наткнулись на пистолет в руках. Это Макаров, ничего нового. Главное помнить, что он тугой и что можно повредить пальцы. По отдаче ничего необычного. Шум... ну пошумит немного. Это был даже не шум - так, короткая вспышка, раскат грома, оповещающий о скором ливне. В лицо брызнула кровь. Кровь вообще была повсюду: на тарелке, столе, стульях. Одна капля попала Илье на щёку и медленно стекала вниз. - Ну и бардак ты развёл. - Сказала Света, поднимаясь со стула. - Приберите здесь с Герой. Я в ванну. Около полутора часов она смывала с себя тяготы последних лет. А когда вернулась в кухню - там было чисто, как вчера вечером, когда она звонила ба. "Мы молодцы", - раздалось в её голове.