Искусство зрения души

Она не видела очами, И это не слабость, не порок. Хоть и не спала ночами, Припоминания злости рок.

«Она не видела очами»

Стихотворение авторского сочинения.

      — Клим, я дома, — дежурная фраза, смягчённая материнским голосом, коснулась слуха.       Ветер, словно родительский помощник, ласковым движением скользнул по скуле, добавляя эффекта к незапланированному пробуждению.       Названная прозвищем «Клим» вяло мотнула головой в сторону полуоткрытой двери. Резко-полынный запах духов трудно было не узнать. Тяжесть шагов трудно было не приметить. В голове, красками памяти складывалась давняя, но обыденная череда событий. Вот, мать заходит в квартиру в приятно-усталом состоянии, по обычаю, вешая связку ключей и защиту в виде бежевого пальто на крючок. Миртовые глаза на мгновение отклоняются от изначального направления, через небольшую, дверную щель различая тёмный, слегка сгорбленный силуэт у мольберта. Меланхоличная улыбка, настроение которой оседает в коридоре, украсила потресканные губы. Она тихо позвала дочь, догадываясь, что та не брала в рот ни крошки, и шумной поступью удалилась в кухонные просторы.       Кончик кисти вновь опустился в голубой цвет, и дневное небо мазок за мазком прояснялось. Прядь смольных волос щекотала лицо и мешало сосредоточиться, пока её не отправили восвояси — за ухо.       Соблазнительные мысли о суициде посещали её каждый день. Столько способов быстро и осознанно попрощаться с жизнью всплывало на поверхность разума из чернеющих, омерзительных глубин. Одиночество плохо влияло на Клим. Она не хотела быть живой, но равномерное движение грудной клетки и пульсирующее в правом запястье сердцебиение заставляли думать иначе.       Верхняя часть картины давалась тягостно, казалось бы, её самая простая часть. Выгорание делало неподъёмными творческие руки; оно было таким родным, но и одновременно ненавистным состоянием. Вид вовлечённости, занятости процессом обладал лишь убедительной обёрткой, в самой сути являя из себя ничего. В конце концов, Клим знала, что любой её штрих может оказаться финальным, делающим картину испорченным черновиком.       Два пальца осторожно дотронулись до плеча, прощупывая возможность зайти дальше, после чего на него легла шершавая ладонь. Бледная кожа покрылась мурашками от внезапного контакта с чем-то горячим. Это её единственная реакция на неожиданный приход матери.       — Клим, всё в порядке? — тихий вопрос сошёл с уст, сжавшихся от беспокойства.       Клим опустила голову, попутно имитируя подобие положительного кивка.       — К слову, ты никогда не умеешь врать, — лёгкий смешок, представляясь комочком света, был поглощён мраком студии.       — К слову, это моя первая попытка, — Клим пересилила себя и криво ухмыльнулась, но необъяснимая апатия вновь взяла вверх.       Между ними повисла недолгая пауза.       — Не держи на меня обиду за то, что прервала твой художеский запой, — она слышала, отчётливо слышала, что мать ощущает укол вины. — У меня сложилось такое ощущение, будто ты и вовсе не дома находишься.       — Ма, — Клим попыталась вложить в обращение всю нежность, на которую была способна, — я от тебя никуда не денусь.       — А раньш-       — То, что было раньше, теперь не имеет значения. Я изменилась, — всё светлое, мягкое чувство испарилось за считанные секунды. — Пожалуйста, давай мы не будем обсуждать моё прошлое.       Клим не нравилась эта тема. Дюже не нравилась. И душа, и память гнила под властью негатива, тотализирующего и руководствующегося репликой: «Это ты виновата». И сколько бы лет не проходило черепашьими шагами, всё подчинялось одним и тем же порядкам. Несправедливо. Тем не менее где в нынешнем мире можно найти справедливость?       — Извини, — Клим ощущала, что мать находится на грани слёз.       Она не желала пальцами ловить солоноватые струи боли, обжигающие кожу, поэтому против воли встала с насиженного места и положила на подрагивающие плечи руки, оплетая её шею. Мать несколько оторопела от телесного проявления любви, но, пользуясь доступной ныне привилегией, притянула дочь ближе.       — Наверное, я перегнула палку, — в голосе Клим плохо скрывалась хрипотца. — Последнее, чего я хочу, это ранить тебя.       — Не волнуйся, Клим, — баюкающий тон усыплял злость в общей печали. — Ты же знаешь, что Кэйт сверхчувствительная женщина.       — Джон обожал тебя любой, — прошептала Клим, подозревая, что напоминанием чуть взбередила душевную рану.       Кэйт обнимала её, будто фарфоровую куклу. Причиной тому были выпирающие кости и рёбра. Она отказывалась принимать суровую правду за действительность. Её единственная дочь умирала. Умирала в духовном плане, что плавно переходило и в физический.       — Приходи на кухню через пару минут, я разогрею твою любимую лазанью, — мать украсила немного впалую щёку поцелуем.       Наконец, она отстранилась от дочери. Мимо её слуха не прошёл облегчённый выдох. Кэйт никогда не была глупой. Она понимала, что с Клим что-то происходило внутри. Но что было в её силах? Мечта о совместном времяпровождении впивалась в надежду иглами несбыточности. Мать обязана содержать своё дитя. Иначе, как им быть?       Кэйт остановилась в преддверии, оборачиваясь на Клим. Она не задержалась, занимая ежедневный пост около мольберта и беря в подчинение наистрадавшейся музы кисть. Мать будет бороться за будущее дочери. Пускай только она немного подождёт.       Волосы выиграли битву с тугой резинкой и рекой, дельта за дельтой, распределись по спине, едва задевая лопатки. Резинка надумала уйти, отлететь в дальний угол, но реакция Клим не подвела, сжимая злочастную проигравшую в кулаке. Её отправили покоиться в лоток среди затупленного карандаша и использованных клячек.       Аппетитный запах проник в студию; Клим поднялась в который раз и на мгновение замерла у двери. Кончики пальцев случайно зацепили некогда забытую трость. Словно ошпарив не только конец кисти, но и её всю, она молниеносно убрала руку. Ни за что не проявит слабости. Ни за что не воспользуется выгодой.       Вооружившись знанием местности и координацией, она взвешанно, неспешно прошла извилистый путь и достигла пункта назначения. Интуитивно ладонь легла на спинку стула, отодвигая его, и с потаённым присутствием недоверия присела на край. Со второй попытки находя столовые приборы, Клим притворялась, что сейчас её беспокоила лишь еда.       Десятиминутная тишина остудила не только их пыл, но и поздний ужин.       — Вероятно, еда остыла, Климин.       Видя, как дочь сосредотачивала внимание на тарелке с лазаньей, но до сих пор не притронулась, Кэйт предприняла попытку побудить её съесть хоть кусочек. Полное имя звучало столь непривычно с материнских уст, что отбило желание даже ковыряться вилкой в порции. Тем более, был только один человек, который любил называть её «Климин» и говорил: «Я не понимаю, почему люди сокращают свои имена? Они же несут ценность, имеют значение, символизируют хозяина таким, какой он есть на самом деле».       — Да, я подогрею, — Климин хотела было встать, но её опередила мать.       — Не утруждай себя, — быстро подхватив тарелку, Кэйт снова отправила еду в микроволновку.       Беспомощность. Отвратительное ощущение. Её потянуло вывернуть наизнанку органы в туалете, но она сдержала порыв.       — Я бы и сама справилась, — она прошипела сквозь стиснутые от раздражения челюсти.       Внезапно нахлынувшая эмоция отступила. Мать хотела только лучшего. Мать — последнее, что заставляло её жить. Она — последнее, что заставляло мать продолжать.       — Однако спасибо, — ещё тише, почти пролепетала Климин.       Кэйт слышала трудно произнесённые слова. Кэйт ощутила противоречие в поведении дочери. Кэйт знала, что они никогда понимающе не переглянутся.       — Что-то давно на твоей странице не было новых постов, — женщина перевела тему, кладя горячую лазанью перед Климин. — Я могу украсть час от своего сна и сделать пару фотографий твоей картины. Что скажешь?       — Я скажу, что тебе не стоит идти на такие жертвы, — пристыженно-заботливый окрас речи заставил хохотнуть.       — Я смогу сделать это и в выходной, да?       Кэйт идеально довершила её мысль, что вызвало поощрение в виде приподнятого уголка губ.       — Возможно, ты и права, Клим, — женщина нехотя согласилась с дочерью, посмотрев на грязную тарелку и оставив её в раковине. — Тогда…       — Я помою, — резко заявила Климин, работая по той же методике, что и Кэйт ранее. — Спокойной, Ма.       Не давая протестам даже зародиться в материнской голове, она вскочила со стула и мягко, но настойчиво вывела женщину из кухни. Кэйт искренне удивилась её расторопности, успев только охнуть. Прикрыв за собой дверь, Климин расслабилась и, подойдя к крану, настроила подходящий напор воды и температуру. Образовавшееся журчание заглушало музыку города и занимало приличное место в сознании, вытесняя любые мысленные дискуссии.       Кэйт не могла не оглянуться. Спрятавшись за стеной, укрытая мраком длинного коридора она наблюдала за дочерью. Климин отключилась от реальности, выполняя поставленную задачу — мытьё посуды — на автоматизме. Острый, точный профиль обращал на себя внимание в первую очередь, создавал портрет прямолинейного, жёсткого человека.       Мать знала своё чадо лучше всех. Кэйт верила в эту условную истину, условием которой был Джон. Он всегда понимал Климин. Их схожесть во внутреннем устрое души, в характере, в мировосприятии поражала. Будь Джон только здесь…       Резкий поворот головы чуть ли не выбил землю из-под ног. Кэйт отвела взгляд, напуганная неожиданной сменой поведения. Климин долго вслушивалась в тишину, возможно, надеясь уловить случайный вздох или скрип старого паркета, но ничего не происходило. Она вернулась в изначальное положение, к изначальному делу. Звук журчащей воды воодушевил мать продолжить своеобразную слежку.       Джон всегда подмечал детали. Говорил, что для понимания ситуации не обязательно вступать в диалог, выдавая свою заинтересованность. Достаточно — несколько абсурдных мелочей. Миртовые глаза медленно, исподволь прошли путь от ступней дочери до макушки головы. Частый хруст пальцев, спина, словно натянутая струна, чуть повёрнутый подбородок в сторону коридора и закусанная, нижняя губа. Климин была в напряжении. Климин знала о том, что стала объектом внимания.       Сделанный вывод заставил мать ощутить стыд. Она слишком много себе позволила. Дочь притворялась, что не замечала, как её испепеляли изучающим взглядом из темноты. Почему Кэйт не могла просто вернуться на кухню и поговорить с ней? Почему Кэйт нагло нарушала личные границы Климин и не задумывалась о правильности действий? Внутренний словесный поток закончился как только по щеке скатилась скупая слеза. Вновь она дала волю эмоциям.       Кэйт была слабой. Слабее дочери. Но она же хотела сделать как лучше.       Климин всё-таки добилась своего. Она услышала материнские шаги. Тихие, отмеренные, непривычные. Кэйт не была рождена для роли шпиона. Горький, сливающийся с шумом проточной воды смешок добавил весу непомерной тяжести в грудной клетке. Простосердечная мысль обратилась в пепел благодаря костру гнетущей печали, стала скоплениями горячих слёз в уголках глаз. Последним, что не остыло в ней.       — Прости меня, — фраза, обращённая в никуда, исходила из души — наглухо закрытого места.       Климин была слабой. Слабее матери. Но она же хотела быть как лучше.              Микеланджело никогда не думал, что их компания будут водить дружбу с кем-то из людей. Под землёй, где не обитало никого кроме облезлых крыс, канализационных инспекторов и редких трупов, он был для братьев опорой и поддержкой, как и они для него. И складывалось такое представление жизни, что никто не сможет нарушить их скучную, мирную повседневность. Однако молодые судьбы случайно переплелись нитями с другой. Она принадлежала среднестатистической девушке с большими небесными глазами и огненно-рыжими волосами. Эйприл О’Нил.       Бесспорно, когда доблестные «герои» Нью-Йорка впервые выбрались на поверхность и не смогли спасти Эйприл из кровожадных лап Крэнгов, она до жути перепугалась не только происходящего, но и нежданных спасителей. Бесспорно, девушка не могла долго принять новой действительности, где её отца держали в заложниках, за ней охотились машины с желейными мозгами и ей приходилось возиться с кучкой ниндзя, чтобы его отыскать. Бесспорно, Эйприл не ожидала, что оказалась главной связующей всех проблем, преследующих специфичную команду.       Но они преодолели это. Вместе. Вынужденный союз, потерпевший множество напастей, преобразился до необыкновенной дружбы между двумя несопоставимыми частями. Дружбу между мутантами и человеком.       Через три недели намечалось празднование дня рождения Эйприл. Отмечать планировали в лапшичной Мураками, доброго слепца, сумевшего завоевать своей стряпнёй не одно подростковое сердце и всегда приветствовавшего мутантов как почётных гостей. Тем не менее нужда ответа на вопрос, сложность которого возрастала в геометрической прогрессии, аж давила на разум.       Что же дарить?       Настолько лёгкий вопрос не должен был морочить головы, ведь они заранее подготовились и обсудили щепетильные моменты, приходя к общему решению. Если бы всё, что рисовалось в сознании Микеланджело, было желаемой явью… Когда братья собрали семейный совет и позвали Кейси, чтобы, наконец, определиться с подарком Эйприл, встретились разногласия и недопонимания. Итог предстал вместе с жуткими криками Рафаэля, отчаянно доказывающем его точку зрения, упрямством Донателло, не идущим на компромиссы, и невозмутимостью Леонардо, пытающимся призвать остальных к его варианту, как к золотой середине. Джонс же не смог терпеть и без лишних слов ретировался.       Микеланджело стал немым участником скандала. Удобная позиция «дурочка» в семье позволяла оставаться незамеченным и невовлечённым в горячие прения. И несмотря на то, что каждому из них было больше двадцати лет, почти ничего не изменилось со времён первого выхода в свет. Единично бывала когда-то согласованность на миссиях благодаря лидеру, пресекающему попытки нарушить дисциплину. Всё же сейчас дисциплины не хватало. Дюже не хватало. Поэтому в который раз Микеланджело взял бразды правления над разваливающейся в прах ситуацией в собственные руки.       Во-первых, нужно определиться с тем, что может быть стоящим, небанальным подарком. Полагаться на чью-то из предложенных идей казалось абсурдным и неинтересным. Он знал толк в подобных делах и филигранно подбирал нечто несравненное, незаменимое. На протяжении трёх дней осуществлялся затяжной выбор, расплавивший его мозг в мерзкую кашицу, как случайное восклицание Эйприл при разговоре с Леонардо положило конец его мучениям.       О’Нил восторженно вспоминала детали экскурсии в известную картинную галерею, куда её любезно пригласил Кейси. Цепочка следующих событий выстроилась в сознании. Раз их подруга искренне радовалась посещению места искусства, значит, ей нравилось любоваться картинами. Если ей нравилось любоваться картинами, почему бы не наградить её одной из них?       Во-вторых, нужно найти того, кто займётся рисованием подарка. Стало намного сложнее. Микеланджело не был человеком, который смог бы спокойно приобрести желанное. Ему пришлось искать окольные пути, но избавиться от посредника в его плане не удалось. Он подключил Джонса, ещё пыхтевшего над решением, что же будет лучшим для его «рыжика».       Договориться с Кэйси не составило труда. Он отличался безмерной корыстью, и последний месяц его нужно будет выгораживать перед О’Нил. Услуга за услугу. И сколько бы его не бесило, как себя вёл юноша… Чего не сделаешь ради счастья подруги?       Переходя к исполнению задуманного, Микеланджело под предлогом игр одалживал ноутбук Донателло, дабы искать подходящего художника через мировую паутину. Поиски ненамеренно затягивались. То заоблачная цена ручной работы заставляла отказаться, то стиль творцов не соответствовал ожиданиям. Однако удачливая страница в инстаграме вселила в него надежду.       Микеланджело поразило это творчество, особенно — необычный ракурс фотографий. Художник отдавал предпочтения вариативным пейзажам, допускающим лишь наличие животного мира. Иногда невообразимого. Увлёкшись просмотром картин, Микеланджело наткнулся на пост, совершенно не связанный с этим. Общая суть заключалась в том, что бывшая владелица канала утратила способность видеть вследствие серьёзной травмы и её имя было Климин. Молния осознания ударила в голову, вызвав гром сомнений.       Все картины сделаны ею? Незрячей?       Он никогда бы не подумал, что невидящий человек найдёт себя в рисовании, опровергая мысли об эфемерной невозможности.       На проделанном пути больше не вставали проблемы. После того, как Микеланджело написал ей, ему вскоре ответили и получилась лёгкая, понимающая обстоятельства переписка. Но и не обошлось без загвоздок в начале. Каким именем вызвать меньше подозрений? Необходимо ходовое американское имя. Тогда, на минуту, он погрузился в размышления. Братья постоянно звали его «Майки». Созвучная альтернатива точас пришла на ум и поразила гениальной простотой.       Майкл.              — Клим, ты уверена, что не пойдёшь со мной? — Кэйт взяла ладонь дочери в свою, но не получила никакой реакции.       Климин была не здесь. Она опять тонула в океане мыслей, не желая спасаться, но кто-то резко вытянул её за руку из иссиня-чёрных глубин. Голова тут же взлетела вверх, уши навострились и двинулись, словно локаторы, вызывая на материнских устах улыбку.       — Да, Ма, — чувство беспокойства, исходящее от Кэйт, выделялось на фоне отвлекающих запахов города. Всё-таки мать была очень эмоциальной. — Я буду осторожна.       Для большей убедительности Климин положила на их замок ладоней свободную и слабо сжала. Кэйт преувеличивала немощность дочери. Она итак не хотела выбираться из студии, меняя родную обитель на когда-то знакомые улицы Нью-Йорка, и поддалась слёзным мольбам, говорящим о маленькой «прогулке». Она справится.       — Ладно, — шумно выдохнула женщина, смиряясь. Жест подейстовал.       Когда руки вернулись под власть хозяйки, то Климин поправила чуть съехавшие на переносице солнечные очки и обвила тонкими пальцами белую трость (трость белого цвета, используемая как идентификационное и вспомогательное средство при передвижении людьми, имеющими серьёзные нарушения зрения, в том числе полностью слепыми), словно даря ненавистной жертве последний вздох, прежде чем очередное змеиное кольцо задушит её. Кэйт слегка наклонила стан и, видя, как дочь не отошла, попрощалась поцелуем в щёку.       Удаляющиеся шаги матери быстро слились с столь непривычным гомоном. Гудки проезжающих машин, громкие разговоры по телефону, зазывалки для новоприбывших туристов, лай собак. Некоторое время ей потребовалось, чтобы привыкнуть к растяжимому понятию нью-йорковской «тишины» и соориентироваться в пространстве.       Оживлённая улица, особенно в сердце города, это место выживания. Толпы людей вечно спешат по делам, образуя непроломимую живую лавину. Либо становись её частью, либо нагло иди против течения. А Климин в коем роде повезло. Белая трость, от которой так и хотелось избавиться, была как красная тряпка для быка, — её все сторонились. Белая ворона, которая беспрестанно ловила на себе сожалеющие взгляды прохожих, имела желание исчезнуть, пропасть, провалиться сквозь землю, да хоть в тот самый канализационный люк, лишь бы не ощущать вязко-терпкий вкус жалости на языке.       Не прошло и десяти минут, как ей стало всё равно. Апатия вернулась на исконную лидерскую позицию, притупляя органы обоняния и слуха, также не забывая о шестом чувстве. Однако тонкие, неуловимые ароматы иногда западали в душу, в самый укромный, надёжно упрятанный уголок. Вот она прошли мимо цветочной лавки, откуда доносился пленящий аромат фрезий (род травянистых многолетних цветковых растений семейства ирисовых), лелеющих её память присутствием древесных и цитрусовых ноток.       Давным-давно на кухонном подоконнике находился горшок с этими цветами. Каждый отпуск Климин обращала внимание на него и дивилась его живучести, потому что мать никогда не отличалась навыками опытного, знающего дела садовода. В конце концов, мать словно соответствовала фрезиям не только в остром, запоминающимся надолго запахе, но и во внешнем виде — броско-яркая женщина, юность которой и не заканчивалась. Вероятно, это был аромат счастья, их семейного счастья.       Недалеко расположилась кофейня, откуда текла плавная, затягивающая мелодия. Будучи несносным подростком, она заходила в общественное заведение за нелюбимым кофе ради привлекательного бариста, ожидая, что её божественная красота сразит его наповал. Как только Климин пересекла пешеходный переход, вонь фаст-фуда ударила в нос. Отвращение к быстрому питанию сформировалось ещё в детстве, стоило ей раз отравиться.       Потоки людей редели, оповещая о том, что она вышла к более тихим районам. Климин втянула в лёгкие воздух, продолжая степенно, просчитано идти вдоль улицы и увязать в зыбучих песках сознания. Чем больше воспоминаний овладевало разумом, тем охотнее её подводили к созерцанию сцены, разделившей жизнь на «до» и «после», заменившей жизнь на простое существование.              Пребывание Микеланджело на крыше омрачалось доселе неизвестной ему нервозностью. Кэйси должен был получить подарок Эйприл без свойственных ему причуд, должен был придерживаться образа вежливого, добродушного «Майкла». Мутант искренне верил, что пропахший сигаретами и дешёвыми энергетиками механик с щетиной не внушит подозрений женщине. Всё-таки оставалась неделя до празднования.       Чтобы временно лишиться давящего чувства на виски, он убрал че-фон за пазуху, не боясь быть замеченным в пустынном переулке. Небесные очи беспечно гуляли от одной мелочи антуража к другой, короткие концы оранжевой маски переменами, играючи колебал ветер, даря мнимое ощущение безмятежности.       Неожиданно в безлюдное пространство завернула девушка. Микеланджело встрепенулся, невольно пригибаясь и сощурив взгляд. Сразу же под обострившееся внимание попала белая трость и солнечные очки. Бесшумно выдохнув, он расслабился на несколько мгновений, прежде чем вновь ощутил, как плетётся под пластроном паутина беспокойства. За ней шёл странноватый, одетый в серый спортивный костюм человек.       Истая низость — преследовать незрячего. Злоба, нечайно влившаяся в кровь, вскипятила её в венах до высочайших температур и затуманила мозг жаждой проучить негодяя. Надежда на то, что Кэйси смог бы разрулить ситуацию как молниеносно вспыхнула, так и безвозвратно угасла. Действовать необходимо самим. Рука по инерции извлекла заточенный сюрикен и бросила в сторону мужчины. Одно из лезвий остроконечной звезды полоснула его по носу, оставляя глубокий, краснеющий след.       Как и стоило ожидать, преследующий испугался, опрокинув бумажник на асфальт, и смылся, бегло озираяясь по сторонам в поисках метателя. Тут же бывшая жертва ограбления обернулась назад и заставила застыть на месте Микеладжело, вслушиваясь в возвратившуюся доминатность тишины. На его удивление, она невозмутимо повернулась и «поплыла» дальше. Буквально «поплыла», ведь звука ходьбы он не слышал.       Желая завершить ритуал спасения, он, наплевав на правила ниндзя, спустился в переулок. Конечно же, мутант вытащил слегка окровавленный сюрикен из стены, избавляясь от ненужных свидетелей, и подхватил бумажник, догоняя девушку.       — Извините, мисс, вы обронили бумажник, — юношский голос, приправленный непониманием и щепоткой интриги, побудил её который раз обернуться.       — А вы не хотели его украсть, мистер?       Микеланджело потерялся, не готовый к такому нападку. Он думал, что проявленный акт доброты обязует ему милую, непринуждённую беседу с девушкой, попавшей в беду. А в беде оказался он.       — Я лишь хотел помочь.       Микеланджело снова потерялся, попав в плен малахитовых глаз, немного выглядывающих из-под солнечных очков. Хоть они и смотрели сквозь него, но имели сюрреальную притягательность.       — Себе помогите, мой вам совет.       Женская ладонь точным движением забрала бумажник, лишая его дара речи. Невидящая девушка спокойно забрала вещь с его протянутой руки. Прав был мастер Сплинтер, когда говорил, что видеть можно не только глазами.       — Можно узнать, как вас зовут?       — Климин, — небрежно бросила, уходя, словно делая последнее одолжение надоевшему ухажёру.       — Меня — Майкл, — она остановилась, теперь поворачивая только голову.       — Ужасное имя, — сделанное заключение поразило его борзостью.       Он же голыми руками может расправиться с ней. Но что-то не давало привести в исполнение мимолётную идею. То ли чересчур знакомое имя, наталкивающее на мысль о знании её как слепой художницы, то бишь благодарности за проделанную работу, то ли подкупающая манера поведения, доказывающая, что она далеко не простая, беспомощная девушка.       Несмотря на че-фон, который начал вибрировать, оповещая об успешном доставлении картины на место встречи, Микеланджело проигнорировал его и смело променял рациональность мозга на безрассудный порыв интуиции.