Сезон Откровений

После того дня прошло две недели. Спалось плохо, подруга замечала недосып и постоянно указывала на него. Снились кошмары. (Их расписывать не буду, чересчур они сюрреалистичны и бредовы, но на своё удивление я их запомнил очень чётко.) Я сам не понимал из-за чего это у меня началось. Может, просто сбился режим сна? В любом случае моя голова и до плохого сна была не в порядке. Да, всё из-за неё. Меня мучила, порой развращала мысль о фетише Кати. Её секрет в моих руках, но я не в силах сдерживаться. Меня выкручивала тайна наизнанку, приказывая чуть ли не исповедаться на коленях при виде Кати столь жалобно и дерзко, как способен был представить. Сколько кулаков было сжато, сколько кусал губы, всё сдерживался, готовясь выпалить в любой момент, даже самый не подходящий. Меня разъедало изнутри это неспокойное чувство, пробирающее мозги насквозь, добиравшееся до каких-то невнятных недр, до самой сердцевины разума, где хранились и хоронились самые сокровенные, самые отчаянные размышления и принципы, достигавшие там своего апогея, катарсиса измученной души глупого, никчёмного человека, доведённого самим собой до той точки, с которой некоторые зачастую сходят с ума, с которой начинаешь меняться и видоизменяться, когда твои тёмные стороны начинают сомневаться, теряться в непомерной растерянности, подходя к ненависти к самому себе, или, иногда, жалости к себе. Неисчерпаемой остаётся причина, незыблемой она остаётся, по которой довел себя; не решил причину, но стал ужасно плохо себя ощущать. На протяжении тех двух недель мы гуляли каждый день, редко даже вместе с Соней. Погода была чудеснейшая, временами очень-очень жаркой. Успели посетить и заброшку, и сходить за мороженым, как когда-то в детстве за лес в посёлок, иногда втроём помогали нашим предкам в огороде, после чего ныли как у нас болят спины. Мы много разговаривали, а я всё держал в себе мысль, сами знаете какую. Признаюсь: я дурак. Насколько не была глупа та ситуация в которую я попал по своему любопытству, я испытывал стыд за ту оплошность, за ту дурацкую, что ни есть глупость. Знание - сила, так? Так вот - да, не поспоришь. Только сила обернулась против того, кто этой силой мог воспользоваться. Мне пользоваться Катей не зачем. Развести на деньги, секс или ещё что, как я после этого буду смотреть ей в глаза по вашему? Разносить сплетни? Ни в жизнь. Двадцатые числа июля. Прекрасная погода, мы собрались на костёр вдвоём с Катей. Просто посидеть, хлеб жарить не должны. Именно в этот день, опять у костра, я захотел рассказать Кате о том, что знаю. Я был вновь нервозным, но этого не выдавал, мои небольшие мешки под глазами высказывали недосып, нежели общую тревожность. Мне не хотелось пить, мне не хотелось есть. Желал только, чтобы это поскорее закончилось, чтобы я избавился от этой дурости в башке. Что-то дёргало или щипало изнутри, возможно, внутри меня самого незримо сражалась моя душа за раскрытие и запечатывание тайны. Мы уже шли с Катей на костёр. Поле излишне тусклое и мрачное тогда было. Люпины отцвели, стояли их остатки вместе с другими травами. Колосья, а порой невысокие деревья бушевал скромный, кратковременный ветер. Наши волосы проносил он за собой, зовя куда-то, где наверняка свободнее дышалось, чем мне в ту пору. Земля под ногами сухая, совсем каменная, видимо ходил часто люд по полю в последние годы. Небо очень блеклое, но голубое, облака догоняли горизонт, пытаясь поспеть закрыть солнце. Проходя через лес, через нашу тропу, сначала к холмику, а затем и к костру, мы уселись на лавки. Я, чтобы занять себя, отвлечься, не привлекать к себе внимание и пристальный взгляд Кати, стал разводить костёр. Ощущал себя не то неловко, не то боязно. Страшился открыть этот ящик Пандоры, покуда не призывал себя же бороться с сомнениями, потому как не мог я жить, зная подноготную человека, с которым вижусь изо дня в день. Все тактильные ощущения притупились. Держа тогда брёвнышко, которое должен кинуть в костёр - я не испытывал никаких осязательных чувств. Всё только казалось детальнее, а иногда слишком размытым и неполноценным, не собранным. Огонь горел, мы перекидывались обычными фразами. А я держал, держал и старался утаить внешне, сдерживать пока внутри всё то, что хочу сказать. Ветер свистел вдали, пробираясь сквозь ветви лесных деревьев, шелестела листва, проминалась почва с травой под нашей обувью, проминался и давился мой разум словами, которые я буду вынужден вскоре сказать. "Будто на смерть иду." -Знаю ты не любишь, когда тебе такое говорят, но... ты сегодня какой-то грустный. Огонь догорал, кряхтение его утихало, остались светится рыжие пепельные угли. Я решил сказать сейчас, именно сейчас, больше я не мог держать в себе. Был страх перед этим. Но так надо было поступить, не мог больше скрывать. Пускай Катя знает о том, что я знаю. -Катя, - будто осколок вонзился в моё горло, - я знаю твой секрет. Подруга посмотрела не понимающе, брови согнулись с вопросом. -Что? Какой секрет? - спросила недоумевая и чутка напряжённо, действительно не зная, о чём я говорил. Долго держал паузу перед тем, как сказать. Катя старалась заглянуть ко мне в глаза, которые я так упорно замуровал в землю. -Я знаю твой фетиш. Глаза её покрылись будто инеем, безусловно, она обомлела, она была поражена страхом, всё больше и шире становились яблоки глаз, с каждым мгновением. -О-откуда? Ты... Нет, не можешь, только попробуй... -Я видел верёвки. Подруга, поражённая ужасом, взглянула на меня, затем она сменилась гневом, прожигая взглядом, пытаясь выжечь меня до золы. -Зачем, как ты узнал? К чему, какая тебе разница, чем я занимаюсь? Это моя жизнь! - Катя затряслась от бешенства. - Я тебя ненавижу. Убирайся, я не хочу тебя видеть. Уйти я не посмел бы. -К... -Заткнись! Не смей ничего говорить. Ты, ты, я тебе доверяла, единственный, кому я доверяла. Похоже зря... - Катя выстроила на меня злобный оскал, полный отвращения. - Как ты узнал? - тщеславно спросила она. -Я... - ком всё висел в горле, разрывая глотку изнутри. - Подсмотрел в твой рюкзак, когда ты разговаривала по телефону. -Какая же ты тварь. - презрение полилось из неё. -Знаю. - я был робок, слаб, тело окружил неожиданный холод и стыд. -Так зачем ты теперь мне рассказываешь это? Почему тогда всем не рассказал, что великая и неподражаемая Катенька вяжет себя по ночам и капает себе воск на ноги? - распевала в небо девушка, расправляя руки широко в стороны. Танцуя в этом плясе безумства её волосы развивались как прекраснейшее полотно. Я молчал, не мог ответить. -Ну и славно. Женя, какой же ты ублюдок. Что ещё ты обо мне знаешь, чего не знаю я? -Больше ничего. -Отлично. Просто замечательно! - язвила она, без скромности, без стеснения. -Я хочу помочь. -Чего? Помочь? Помочь чему? Моей страсти? Мне и себя хватает. Ты не настолько мне близок, чтобы быть моим партнёром*по этому*. -Нет. Я совсем не об этом! "Тупик. Что я натворил? Зачем тогда посмотрел? В действительности, зачем я сейчас ей это говорю? Только делаю себя жалким, а её ставлю не в лучшее положение." -А о чём же тогда, скажи на милость. Поясни мне. - Катя сказала это страшно, пугающе. -Ты... - ничего, всё сковано, голосовые связки подрезаны. - Мне казалось, что ты страдаешь от того, что у тебя есть это... увлечение. Было видно как её сердце ёкнуло, плечи с губами дёрнулись невежественно. Она не отступала. -Нет. Я наслаждаюсь этим, как ты наслаждаешься своим фетишем, который, я например, не стремлюсь знать, в отличии от тебя. Так что, уйди. Ты мне омерзителен. Ты был многим, очень многим для меня. Теперь, ты меня предал. -Я не уйду. Как ни старайся, я тебя не брошу. - сжал кулаки. -Да уже плевать на твои обещания! Не бросишь ты меня! Я тебя ненавижу, я не хочу тебя видеть! Ты был всем, теперь - никто. -Не уйду. Я хочу тебе помочь, спасти тебя. - наши глаза встретились -Оу, да у тебя синдром спасителя оказывается? Долго же ты его в себе держал. - напирала Катя, подходя ко мне с неестественной улыбкой. - Я помогала тебе исключительно из-за того, что хотела помочь, ты был мне другом. Я не испытывала к тебе особой жалости или сострадания, меня вело только стремление помочь, не спасти. А тебя ведёт лишь запрограммированная система, следующая твоему состраданию. Ты идиот, идущий спасать, не понимая в чём именно есть боль человека и надо ли вообще его спасать. -Это не так! - процедил я, уже сам срываясь на подругу, возможно от фразы, а может от того, что она подходила ко мне всё ближе. -Да ну? Серьёзно? А что так? - подошла ко мне настырно, почти впритык. Я сделал шаг назад. -Ты, винишь себя за это. - произносил я, стараясь достучаться до Кати, прекратить это. -Нет. Зато тебе бы стоило винить *себя* за излишнее любопытство. - Катя резко схватила моё запястье, крепко, считай мёртвой хваткой. Она медленно прильнула к моему уху, говоря томно и соблазнительно. - Так тебе нравится, а? А если я обхвачу тебя всем телом, дотронусь до шеи. -Отпусти! - запястье начало жечь, я дёргал его пытаясь выбраться, она сжала так, что вены смыкались. -О, тебе больно, да? - Катя тянулась было провести пальцами по моей шее, но я отмахнулся другой рукой. -Ты считаешь себя грешной. - вырвалось из меня. Катя вдруг побледнела, как будто стала меньше, глаза оцепенели, разозлились. "Я пробил её." -Это не так. - дико неуверенно произнесла она, видимо отмахиваясь от помощи. -Ты не умеешь врать, Катя. Ты чуть ли не отказалась от веры в угоду похоти сняв крестик. -И что? - касаясь своей груди растопыренными пальцами с играющим смешком произнесла Катя. - Я должна гореть теперь в аду за это? - она откинула мою руку, тем самым отпустив её. -Нет. В этом и дело, что нет. - пытался я не смотреть ей в глаза, но старался быть смелым. -Что? -Ты не должна себя винить, считать себя грешной. - я пробовал переубедить чем-нибудь, помочь хоть как-то. -Ты у нас самый умный, да? Как же не считать себя такой? "Ты отвратна, извращенка!" - так думают и говорят те люди, которые ничего не знают о мазохизме. Всё общество говорит, что такие люди мерзки и отвратительны, мол, жаждущие боли со страданиями! - Катя усмехнулась. - Но ты ведь тоже считаешь себя отвратительным, да, Женя? Я пытался выжидать нужных слов от неё по которым мог бы ударить, однако эта фраза выстрелила по мне. -Ты сам говорил, что ты мерзкий, порочный, грязный и не можешь с этим ничего поделать. Так скажи мне: что я смогу... нет, нет, это же ты тут помогать явился. Что *ты* сможешь сделать, чтобы мне помочь? Хоть один аргумент. Скажи. Нужно было что-то сказать, времени размышлять не было. Уста проговорили, что пришло в голову. -Я похож на тебя. - с малыми силами начал открывать себя. - Ты приняла свою похоть, я нет. Ты сможешь сделать это. Я не говорю тебе об отказе в своём удовольствии. Не нужно винить себя за похоть, вот и всё. Отрицание и ненависть к своему телу привели меня в отчаяние... Так что не стоит измываться над собой, постоянно виня себя за то, в чём ты не подконтрольна. Она ослабла. Похоже сейчас Катя без усмешки воспримет мои слова. -Не могу позволить. "Что?" -Плевать на веру. Плевать на бога. Они мне не помогали, когда я терпела свою жизнь. Мать навязала мне веру, я тут не при чём. Ко мне относились все так, как меня видели в своей голове. Я поддавалась этому. Ведь, моей личности считай не существует. Это всё прообразы, ожидания других людей. Я подстроилась под это... Я не Катя. Единственное, что есть от меня - это моя страсть, моё тело. - гладя свои плечи открылась Катя. "Катя... Что ты такое говоришь? Ты же..." Моя подруга глядя на меня, говорила без лишних слов, как будто тлен поселился в её сердце. Её слова раскрывали истинное лицо. -Я мечтала, но мечты эти были такие обычные, классические, как у ребёнка в детстве. Жила по чьей-то неизвестной воле, делала всё по указу. А затем, я отдалась своему телу. Лишь через тело я могу чувствовать себя живой, могу жить. -Катя... -Кати нет. Есть я. - моя подруга забрела глубоко в свой разум. - Катя говорит привет, улыбается фальшиво, глядит на всех с добром, по крайней мере пытается. Но я - не она. - сложив руки за спиной, прогуливаясь взад вперёд рассказывала свою исповедь девушка. -Пожалуйста перестань так говорить... - я был в ступоре. Мысли путались, не хотели собираться в здравую картину. -Ты не знаешь меня! Сколько бы я не открывалась, ты меня не узнаешь! Никто не узнает, не поймёт! Уйди, сгинь, сколько ещё мне тебя терпеть?! - сорвалась она, мгновенно обернувшись ко мне, крича. Её голос подобрался и схватил моё сердце, зажав его в тиски. -Остановись, прошу, Катя. Всё, что ты говоришь это безумие. - я был шокирован всем, что выходило из её рта. -Ты доволен, что узнал меня, да? Я такая. Я сборник мыслей чужих людей. Собрание ожиданий других ко мне. Кстати, - сделала едкую ухмылку Катя, - ты ведь тоже подарил мне частичку. Я - холодная и отстранённая. Благодаря тебе, я живу этим образом. Грудь защемило. В голову выстрелили. Я был... не знаю, словно убит этим. Катя, которую я знал, была лишь построенным мною бессознательным образом... "Она вела со мной так, потому что я видел её такой? Но ведь, её усталый взгляд не часть образа, он... настоящий. Я такой дурак. Но я не знал. Как до этого вообще можно додуматься, дабы избежать? Невозможно же." -Катя... Боже, как же ты жила с этим всю жизнь? -Что за вопросы? Так и жила, без право на собственную волю и мнение. Отходя от чужих ожиданий ко мне, я встречалась с непониманием и строгим взглядом, которых я боялась до смерти. Как себе остаться верным? - смотря в небо, пытаясь найти ответ у неизвестных, спросила девушка. - К сожалению, даже ты не смог мне объяснить. -Потому что, я сам не знаю ответа. Я не верен себе полностью. Могу подчинить себе свой разум, но тело для меня загадка. -А для меня наоборот. Своё тело я изучила полностью, а вот разум... Все мысли лживые, не мои, чужие. В этот момент мы стали спокойнее, ссора спадала постепенно. Наша стычка была уже похожа на душевный разговор, хоть, и не в очень приятной атмосфере. -Катя. -Да? -Не сдерживайся. Хватит быть *той Катей*. Стань другой, настоящей. -Если бы я знала как! Мой мозг не способен будто создавать свои мысли. Мне нужно за кем-то идти, за кем-то следовать, иметь цель, затмевающую чужие мысли в моём разуме. Даже в те моменты, когда одна, не могу, никак не могу найти себя. Она присела на лавку, запрокинув ногу на ногу, держа руки на коленях и смотрела в сторону тёмного леса. -Я выслушивала всю жизнь проблемы людей, их обиды и несчастья. Меня слушать не хотел никто, поэтому я молчала, понимая, что меня и не поймут толком. -Но ты открывалась мне. -Да, это верно. Ты единственный человек, которому я смогла открыться. Медленно и тихонько подбираясь, помаленьку откровеничила с тобой. Ты действительно хотел меня слушать, подбадривал хорошо, без всяких этих "просто надо стараться больше". Ты пытался решать мои проблемы, вот в чём дело. -По другому я не могу. -Это ты верно сказал. Знаешь, Жень, я успокоилась, но видеть тебя по прежнему не хочу. Я высказалась, мне этого достаточно. Боль слегка стихла, так что, давай договоримся. Мне не нравилось куда она вела, звучало жутко. Слишком быстро она взяла себя в руки. Пару мгновений назад она кричала, готовая разорвать меня и всё вокруг. -Мы больше не общаемся, не видим друг друга и ты не скажешь никому почему так, я тоже в свою очередь умолчу об этом. И ты, не вправе рассказать кому-либо о моём увлечении, также, как я буду молчать о твоём секрете. Я не смогу тебя проконтролировать в последнем, но думаю, что ты не рассказал бы и так. -Нет. Так не пойдёт. Твой секрет я сохраню - это не обсуждается. Но первые два... Я отказываюсь. -Я знала, что ты так скажешь. Поэтому, - Катя заглянула мне в глаза с жаждой, неясной мне, вплоть до следующих слов, - Ты дашь мне клятву, обет верности, так сказать. Меня напрягло это. Она могла выкинуть всё, что её душе угодно. В ответ я смотрел недоверчиво. -Достань свой ножик. - без лишних предисловий сказала Катя. -Нет. Ни за что. Что ты хочешь сделать? - ужасным голосом проговорил я. -Ничего криминального, не бойся. Просто мы поступим так. Если ты хочешь мне помочь справиться с моей виной, за мой, как ты говоришь грех, то дай мне слово. -Что ты хочешь? - строго задал вопрос я, кривя уста. -Я хочу узнать чужую боль. У меня никогда не было возможности это опробовать, побыть садисткой, может мне это понравится. Ты дашь мне порезать, не знаю, например, твою спину. -Ты чокнутая. -Я знаю. Но, после этого, я забуду, что ты знал о моём секрете. В каком-то смысле, ты станешь его частью. - растянула улыбку на своё лицо, с наслаждением, с предвкушением. Меня постигали сомнения. Она буквально могла меня убить. Отдаваться ей было опасно. Помочь я хотел больше. Мой синдром спасителя сработал без отдачи отчёта. Это безрассудно, знаю, но думаю если бы мне угрожала смерть я бы всё равно поступил также. Мне не подвластно это чувство. Пока не будет решена проблема человека - я не успокоюсь. Это так... глупо, опрометчиво, отнюдь не храбро и не героически. Поддался. -Хорошо... -Отлично. Давай нож. - перебила меня подруга. Хотя странно называть уже её подругой, так много дерьма произошло за последние минуты, а в последующие... -Сначала, я хочу обсудить свои условия. Катя посмотрела на меня сверху вниз сдержанно, выжидающе. -Мне плевать на свою фобию, на свою похоть. Но я помогу тебе, ты поняла? - Ещё более дурацкой фразы в своей жизни я не говорил. -Да. Мне, если честно, помощь и вправду не помешает. Дай нож. Я протянул ей из кармана мой швейцарский ножик. Она взяла, не стесняясь дотронуться до моей кожи. Меня передёрнуло от прикосновения. Катя в это время раскрыла нож с зазубринами и облизнула губы. -Садись - скомандовала она. Я сел вдоль лавки, горбясь и сутулясь. Смотрелся жалко. -Повернись и снимай футболку. Я так и сделал. Катя завязала футболкой мои руки. Затянула туго, вырваться самому было почти невозможно без чей-то помощи. -Приготовься. Я чуял её жаркое дыхание. По моему она возбудилась от самого факта, что будет вытворять подобное. Острый кончик ножа дотронулся до моей кожи, она расходилась и рвалась прямо возле правой лопатки. Потекла кровь. Лезвие секло мясо, мою плоть, будто уже резались сами мышцы. Катя чертила крест на моей спине, держа нож как скальпель. Словно отмечала клад на пиратской карте. Только вот, размечала она ножом, при чём кровавый крест выходил большой, сантиметров так двадцать пять и довольно глубокий; шрам останется. Сжимая и скрипя зубами я терпел эту боль. Дёргал пальцами, закрывал от боли глаза. На душе было до гадости противно. -Кх... Акх, Катя! Хватит! Мать его! Прекрати! -Мы не назначали стоп-слово. Так что терпи. -Это не нормально, мать твою! Катя стала проводить новые линии. -Мы с тобой оба не нормальные люди. Смирись. Я чувствую как палец дотрагивается до моих ран, забирает капли крови. Похоже Катя облизнула мою кровь с пальца. Нож продолжил идти по коже. Вдруг. Более лезвие не высекает мою кожу, не идёт по пути кровопролития. Слышен стук, как нож падает на землю, кровь всё течёт по моей спине. Я слышу немощное и сбивчивое дыхание, ощущая его на своей спине, с текущей алой жидкостью. Дыхание прекращается. Я медленно оборачиваюсь. Катя закрыла рот руками и плакала. -Ж-женя, что я наделала! Что я делаю, прости меня пожалуйста, Боже какая я дура! - Катя быстро начинает развязывать мне руки. - Прости, прости меня пожалуйста. Боже я такая дура! Как я могла? Зачем я? Я мучаю тебя, какая я дура! Зачем я?! Пускай я режу себя, пускай, но тебя - нет, ни за что! Что я натворила? Мои руки освободились, я повернулся к Кате всем телом. Я пошатывался на месте, от раны. Еле как надел футболку. Одежда пропитывалась кровью, становилось жарко и холодно одновременно. Катя плакала смотря на меня. Я упал на бок, на полную заноз лавку. Порезы истязали меня, а дерево кололо в кожу. -Женя? Женя! Ты в порядке? Прости меня, прости! - она хватала мою голову руками заглядывая мне в глаза, пытаясь понять умираю ли я. Моё сознание как и зрение помутнилось. Тёмно вокруг стало, совсем. Веки закрывались. - Что же я наделала? Она обняла мою голову, приподняла и стала плакать ещё горьче. Удивительно, но тогда моё тело не горело от касаний, сколько бы Катя меня неуклюже не дотрагивалась и не обхватывала. Я явно не умирал, но мне становилось плохо с каждой секундой. Всё о чём я думал, это как бы мне заснуть. С меня сняли футболку и перевязывали ей рану. По моему тогда мои руки были слишком туго затянуты, поэтому у меня онемели запястья. Было плохо, очень плохо, голова тяжелела, пальцы не хотели двигаться, глаза не поддавались, но я видел и наблюдал за Катей, за её горькими слезами. Два пальца её были в моей крови, тут же я понял от чего меня так раздражала щека: на ней была моя кровь от касаний моей истязательницы. Её истерика сходила на нет и Катя попыталась меня поднять. Я пробовал сам встать, ноги косились конечно, но всё таки держали меня, хоть и неуверенно. Катя подхватила меня, накрыла мои плечи чёрной кофтой. Я слегка хромал, спина сгибалась, невероятно болела, действительно глубоко она меня ранила. Впрочем, не летально. Через лес было тяжело идти, в поле было легче. Мало моргал, иначе заснуть по пути было шансов больше, чем дойти без лишней кровопотери. Я старался не стонать от боли. От костра до деревни пятнадцать минут ходьбы, но по ощущениям мы шли час. -Женя, прости меня, пожалуйста! Я... я не хотела этого. Я... - сбивалась она в мыслях. - Дура я, дура! -Чокнутая, нахера так глубоко? - прохрипел я. Мы прошли пару метров и остановились. Я убрал её руку с моих плеч, сказать честно: с ней было труднее идти. Катя пыталась тянуться ко мне в попытках помочь, ведь она наделала это по собственному импульсу, по собственной ошибке натворила то, что теперь красовалось у меня на спине. На середине дороги я двигался уже без её помощи. Пытаясь идти быстрее, меня отчётливее настигала боль и заодно Катя. Дойдя до её дома, Катя усадила меня на ступеньки крыльца и ушла в дом. Вернулась она с бинтами, перекисью, зачем-то нитками; порезы были глубокие, но не настолько, чтобы меня прям таки зашивать. Футболку сняла, положив неподалёку. Дезинфекция перекисью прошла успешно, хоть и ныл от жжения. Подруга перевязала меня. Веки всё норовили закрыться. Хотелось пить. -Воды. - хриплым голосом попросил я. Катя убежала, принесла пол литровую бутылку воды. Я опустошил её быстро. Свежесть посетила на минуту. Бывшая истязательница обошла меня, села на ступеньки ниже меня и посмотрела жалобно мне в глаза. -Прости меня. - сказала она. Сожаление честное, искреннее, в её изумрудах была мольба. -Катя... Прошу... Не сейчас. - мне было слишком плохо, чтобы отвечать внятно и нормально. -Прости... - она опустила голову. -Прощаю. Катя не поднималась, всё сожалея. -Я сейчас усну... - простонал я, чуть ли не валясь в бок. -Нет, не надо! Погоди. Я отнесу тебя наверх. -К тебе..? -Я положу тебя у себя. Не переживай, только живи. -Я не умру, Кать, не бойся. Чтобы я сдох от этого... Дмитрий Алексеевич громко храпел, когда мы зашли. Мои ноги спотыкались обо всё, голова кружилась. С горем пополам мы поднялись. Я улёгся кое-как на мягкую, манящую и расслабляющую кровать. Спина болела, так как упал на постель ею. Лёг на бок. Мне дали таблетку обезболивающего. Ничего не проходило. Мои руки всё ещё были слабы. Катя села рядом на стуле, её взгляд был усталым, пустым, она держала мою руку. Тёплая, нежная, ласковая. Глаза закрылись, было так хорошо, покой.