Переменная

      Некогда горячая вода в ванне уже остывала и тонкая рябь играла на поверхности от её дрожащего дыхания. Ифакат сидела нагой, обхватив колени, и смотрела в пустоту. Долгий, тяжёлый побег закончился ничем. Локоны мокрых волос липли к вискам, а по шее стекали капли, скользя по ключицам в воду.       Шехмуз сидел напротив, раскинувшись на добротном стуле, как в своём личном театре, где единственный актрисой была она, — Ифакат. Он наблюдал за ней, взгляд его был тяжёлым, ненасытным. Не просто жадный — он прожигал её, словно пробуя на вкус каждое её движение, каждый вдох. Внутри него всё пульсировало от мысли, что она здесь: обнаженная, напуганная, его… Он получил свой трофей, как доказательство своей власти.       Кожа ее была покрыта мурашками — то ли от холода, то ли от ужаса. Она ощущала его взгляд на себе, и чувствовала даже не стеснение. Нет. Он давно уже видел все. Унижение. Злость. Вот что сдавливало грудь изнутри.        — Ты красива в поражении, — Раздался холодный голос и она наконец подняла на него глаза, отвлекаясь от мелкой ряби на поверхности воды. — Бежала, как дикая кошка… Но смотри, опять в клетке… — Уголки его губ изогнулись в кривой усмешке.       — Ненадолго… — Глухо отозвалась Ифакат, словно лишенная эмоций.       Он усмехнулся и поднялся со стула. Его шаги по плитке были размеренными, тяжёлыми, и отдавались в ушах гулким эхом. В руке он держал пистолет. Подойдя ближе, Шехмуз наклонился к ней, а холодное дуло словно невзначай коснулось её плеча и медленно, издевательски, сползло вниз по руке. От этого прикосновения внутри все сжалась ещё сильнее. Он провел им выше, убирая прилипший к щеке локон, намеренно медленно, надавливая дулом на кожу, будто смаковал её страх. Холод железа смешался с холодом внутри, что никак не отступал, и от этого у Ифакат перехватило дыхание. Каждое его движение было пыткой — и от страха, и от того, что он наслаждался её бессилием.       — Вот так… — он почти шептал, наклоняясь к её уху. Шехмуз видел, как её дыхание сбилось, как тонкая дрожь пробежала по телу. — Ты чувствуешь, как дрожишь?… — Задал он компрометирующий вопрос и вдруг, будто в ней что-то оборвалось.       Вдох. Рваный выдох.       Ифакат резко рванулась. Всплеск воды разнёсся по кафелю, капли полетели на его лицо. Она схватила пистолет за ствол, силой крутанула запястье, и оружие оказалось в её руках. Не ожидавший этого Шехмуз жутко рассмеялся. Его глаза загорелись от этой игры.       Сердце заколотилось в груди Ифакат так, что заглушало всё. Она навела пистолет прямо ему в грудь. Не стала медлить, говорить, угрожать. Не раздумывая, нажала на курок, смотря в его глаза. Щелчок. Сухой, жестокий, как пощёчина судьбы. Тишина сейчас казалась тяжелее выстрела. И в этой тишине раздался его смех — низкий, гулкий, словно ее окатили по спине кожаным хлыстом. Он шагнул к ней, даже не моргнув, и одним движением вырвал пистолет. Металл полетел в сторону, со звоном ударившись о плитку. Прежде чем она успела осознать происходящее, его руки грубо схватили её за плечо.       — Никогда не играй со мной в мои же игры, — Сказал он тихо, почти спокойно, но после прорычал: — Вылезай! — Он грубо дёрнул её на себя, вытаскивая из ванны. Холодный воздух обжёг мокрую кожу. Ифакат попыталась вырваться, но его хватка была железной. Он отшвырнул её в сторону, и она с глухим ударом упала на кафель. Вода, что стекала по телу, теперь была скользкой лужей на полу, волосы прилипли к лицу, дыхание сбилось.       Пару секунд она лежала, задыхаясь, и чувствовала, как ледяной холод пола впивается в кожу и остужает боль.       Шехмуз стоял над ней, тяжело дыша, его взгляд прожигал. В глазах не было жалости — только жадность и злость, переплетённые в дикое желание.       Он схватил с крючка полотенце и бросил его ей прямо в лицо.       — Прикройся, — Произнёс он грубо.       Ифакат дрожащими руками сдёрнула полотенце, торопливо закуталась в него, прижав ткань к телу.       Он сделал шаг ближе. Влажный кафель скрипнул под его подошвой.       — Посмотри на себя, — Прошептал он, и его голос был словно полон сожаления. — Ты могла стать для меня всем, но станешь той, кем являешься по сути…       Она пыталась закрыться, как будто преграда из грубой материи могла спасти её от его взгляда. А он смотрел жадно, с ненасытной яростью. Ему нравилось её отчаяние, нравилось, как она спешно прикрывает наготу, будто от этого хоть что-то меняется. Каждый её жест только распалял его.       — Тебе не сойдет это с рук, Шехмуз… — Не отрывая от него взгляда произнесла Ифакат.        — И кто будет моим палачом? Твой Орхан? Да в тебе духа больше, чем в нем, Ифакат. Не тешь себя пустыми иллюзиями. Никто не придет. — Хлестал ее словами, которые перенести оказалось тяжелее любого удара, — А если и придет, то будет похоронен на моей земле…. — Слезы покатились по ее щекам и он усмехнулся. — Хорошо… — шепнул он, наклонившись чуть ближе и стирая пальцами ее слезы. — Теперь ты выглядишь так, как должна: красивая и сломленная. — Он выпрямился и вышел за дверь. Через некоторое время вновь раздался его голос: — Отведите госпожу в ее комнату. Утром пусть подготовят ее к завтраку.