Видения

Уже который день Данте шляется по Вероне и не может найти свой угол, причём даже имея здесь свой дом. После его изгнания из Флоренции он было задумался, что он больше никогда не сможет чувствовать себя в своей тарелке; он крался по таким закоулкам города и по таким районам, что его запросто можно было принять за вора. И это такую-то знатную особу! Спешка, бегающий взор, стыдливая походка, неорганизованность – он был, как клубок ниток, который покатился с горы, разматываясь и собирая в себя всю грязь, маленькие сучки́ и травинки. А этот день и не был исключением. Но шаг у Данте был даже собраннее, чем обычно – он очень опаздывал на службу в церкви, и опаздывал быстрым чётким шагом. В конце каждого дня вечерний приход была таким местом, где Данте мог полностью забыться молитве и больше ни о чём не думать: ни о своём положении, ни о том, что ему делать дальше. Только Бог заполнял разум его, забирая это чувство перманентной тревоги, которое так душит его в последнее время. А он загулялся, затерялся в этой Вероне. И подходит к церкви. Темнеет. Людей на пороге уже не видно, все внутри. Церковь была заполнена почти полностью, и к большому сожалению свободным местом на скамье осталось только одно – последний ряд, около боковой стенки. Место отталкивает тем, в какой темноте оно находится и каким брошенным кажется! Самая-самая отшиба. Данте сел не без ноты недовольства. На самом деле, ему и неважно где именно сидеть и где молиться, но, при прочих равных, он бы тут не сел. Мысли о нелюбви к этой отшибе просто пролетели сами собой в голове и затихли вместе с прихожанами. Уже начало. И, по обыкновению, Данте сложил перед собой руки и опустил взгляд вниз. В такой неурядице, с началом вечерни и начинается его настоящий день! Ничем не примечательно, он вторил себе под нос молитвы, совсем не заметив, что к нему кто-то подсел. Сумел подсесть, прошу заметить! Данте сидел на самом краю скамьи на единственном свободном сидячем месте, и около него появился мужчина, прижимавшийся плечом к плечу и щекой на щёку с другим верующим. Но Данте уже был слишком поднят, чтобы обращать внимание на то, что происходит вокруг, даже если это очень сомнительный тесный телесный контакт. Даже если рука незнакомца уже находится на бедре Данте и пока что не движется. Данте опустил руки после молитвы и положил их на свои колени. И когда его правая рука нащупала под собой вместо полотна своих одеяний маленькую холодную ручку, пальцы которой водили по его ноге круги, он вздрогнул и резко повернулся на незнакомца. Вылупился, как чёрт, на лицо Вергилия. Но они-то в церкви! Что может сделать Данте? Он не закричит, не выбежит, не вскочит – он в ситуации пата. И он остолбенел в мыслях – факт физической ситуации, что его держит за ногу и наглаживает ему бедро абсолютно незнакомый человек, и его лицо точно будто с посмертной маски Вергилия. Данте пытался собрать мысли воедино. Незнакомец помешал его потоку мыслей. Данте сжимал его руку, лежавшую под его собственной, до хруста, ожидая писка или хоть какого-то звука от человека с лицом Виргилия, но не мог услышать даже его дыхания. Это в церкви так шумно, или что-то не так с этим незнакомцем? Данте не заметил, как прошла практически вся служба. Последняя песня, совсем скоро завершение. Данте машинально поднял руки и сложил их перед собой. Незнакомец резко схватил Данте за внутреннюю часть бедра, а он от неожиданности всхлипнул, подскочил и толкнул человека слева от себя локтём. Эта женщина не повернула головы, но боком пробежалась глазами по Данте и что-то прошипела под нос. Он повернул голову на Вергилия, на что тот ударил его по лицу с таким резким звуком, что он эхом отдался по стенам церкви. Данте, ошарашенный, закашлялся и осмотрелся вокруг – никто как будто и не заметил никакого звука, никто даже не повернулся в ту сторону, откуда его было слышно.  Данте помедленнее повернул голову в сторону Вергилия, который сверху вниз и с таким укором, с такой досадой и, отчасти, со снисхождением, как на ребёнка, смотрел на Данте, что ему стало стыдно лишь от факта того, что он смел посмотреть на Вергилия.  Его рука была уже под робой Данте, который, весь красный, очень горячо и порывисто дышал, опустив голову вниз. Финальное песнопение как специально, будто бы это предначертано, всё не заканчивалось. Данте казалось, что он кричит, но он не издавал звуков, так же и не слышав ничего извне, помутившись. В какой-то момент, он совсем вышел из чувств и, ударившись головой о спинку скамьи перед ним, провалился в обморок. Женщина, которую он толкнул в бок, поштурхала его по плечу, чтобы он пропустил её и позволил ей выйти из-за скамьи. Данте не встал; она раздражённо приподняла его голову и увидела его красноватое на лбу, зарёванное лицо, и испугалась. Она начала трясти его и пытаться разбудить, тёрла его лоб. Священник и пару прихожан заметили что-то неладное на этом тёмном месте на краю скамьи последнего ряда и подошли ближе посмотреть на происходящее, кто-то в ужасе выбежал за водой для Данте. Уже несколько человек пытались привести его обратно в чувства. И первое, что он увидел, приоткрыв глаза, это испуганное лицо женщины, которая сидела рядом с ним на протяжении службы, в которой ему почудилась, привиделось лицо Беатриче. Он замер, ещё сильнее озадачивая женщину, священника и зевак вокруг; слёзы начали соскальзывать по его уголкам глаз и капали на робу. Данте словил снисходительный взгляд этой женщины, похожий чем-то на взгляд привидевшемуся ему Вергилия, от чего он крепко зажмурил глаза и поджал губы. Прихожане переглядывались между собой, а его случайная спасительница не без конфуза смотрела на его лицо. Когда образовавшаяся небольшая толпа убедилась, что Данте может стоять на ногах, люди потихоньку начали расходиться. Слышалось откуда-то предложение провести его до его дома.  Данте выбежал из церкви.