Анимус

      Утром, выйдя из комнаты, Катрин не встретила никого из мужчин. Весь день прошёл в ожидании — звонки оставались без ответа, сообщения висели непрочитанными.        Лишь под вечер пришла короткая смс от Сатору: «За тобой заедут».       Катрин решила тоже не отвечать, поэтому сразу пошла собираться, и уже примерно через час у ворот затормозила машина. Из неё вышел незнакомый мужчина. Он не представился и ничего не спросил. Просто открыл заднюю дверь и жестом предложил сесть.       Высокий, бритый, хмурый. Отдалённо он напоминал одного из псов Наои, хотя определённо таковым не являлся.        Катрин залезла на сиденье, и дверца с глухим щелчком захлопнулась. В салоне пахло кожей и чем-то резким, возможно, сигаретами или дешёвым одеколоном.        Мужчина за рулем не обронил ни слова и так всю дорогу они проехали молча. За окном сменялись серые силуэты зданий, размытые огни фонарей и редкие фигуры прохожих. От тишины в машине становилось неуютно, но выбора не было, и Катрин оставалось только ждать.       Спустя время они подъехали к большому зданию, которое некогда было киностудией. Оно выглядело заброшенным – облупившаяся краска на вывеске, старые афиши, стёртые временем, и высокий забор, увитый колючей проволокой. Но внутри кипела другая жизнь. Здесь больше не снимали фильмы. Теперь тут ставили другие спектакли.       Здание больше походило на частный тир в промышленном районе, но никак не на место, где проводили бы подпольные бои.         Вход был спрятан от посторонних глаз — боковые ворота, к которым вела дорожка из разбитого асфальта. Для обычного прохожего это место было лишь ещё одним забытым куском истории. Но тем, кто знал, куда смотреть, оно говорило гораздо о большем. Камеры, спрятанные под козырьками, охранники в дорогих костюмах, гудение электрогенераторов, пара грузовиков у чёрного входа. Киностудия лишь казалась мёртвой, когда на самом деле таковой не являлась.         Внутри бывший съёмочный павильон стал просторной ареной. Массивные металлические балки, нависшие над головами, тусклый свет, отражающийся от вентиляционных труб. Бетонный пол, темнеющий в местах, где грязь впитывалась в трещины. Вокруг – трибуны, идущие рядами вверх, точно срисованные со старых фильмов: бархатные кресла и позолоченные перила. Вторые этажи, как в театре, и гарсоны, разносившие шампанское с закусками прямо к местам.        Катрин вместе с водителем направились в узкий коридор, ведущий в закрытую зону для персонала. Официанты, техники, охрана — все мельтешили туда-сюда, создавая иллюзию хаоса, но на деле здесь царил строгий порядок. Те, кто не принадлежал этому миру, легко могли бы заблудиться.       Водитель шёл впереди, ведь именно его присутствие было ключом к тем дверям, которые для остальных оставались закрыты.       Наконец они добрались до раздевалки бойцов. Мужчина остановился, кивком указывая на вход, а затем, даже не попрощавшись, развернулся и ушёл.       Может, он глухонемой…        Неловкость застыла в воздухе. В этом месте не было праздных разговоров и смеха, не доносилась музыка и никто не пил дорогой алкоголь.       Катрин юркнула в раздевалку, и первое, что увидела — Сугуру, склонившегося над Сукуной с тонометром. Манжета на его предплечье была натянута так, что вены можно было разглядеть с другого угла комнаты.       Рёмен сидел, расставив ноги и слегка поддавшись вперёд. Его грудь быстро поднималась и опускалась, будто он только что закончил интенсивную тренировку. На его лице виднелись испарины, но сам парень не двигался, кроме пальцев, которые непрерывно постукивали по колену в нетерпеливом ритме.       Катрин подошла ближе.        Зрачки Сукуны были ненормально расширены, чёрные пятна на фоне белков, глаза чуть покрасневшие. Он смотрел прямо перед собой, но взгляд был стеклянным, как если бы он мог видеть что-то недоступное остальным.       — Давление слегка зашкаливает, — пробормотал Сугуру, медленно спуская воздух из манжеты и снимая её.        Сукуна перевёл взгляд на Катрин, и она почувствовала, как внутри всё сжалось. Она сразу пожалела о том, что посмела приблизиться к ним. Ноги сами собой начали отступать, пока девушка не упёрлась спиной в дверь.       — Оставь её, — лениво бросил Гето, но Рёмен, якобы не слыша, двинулся вперёд.       Он подошёл почти вплотную, и его дыхание обожгло женскую кожу. Наклонился резко, почти с издёвкой вторгаясь в её пространство, и так близко, что его губы почти коснулись её.       — Поцелуешь меня на удачу? — хрипло прошептал Рёмен, криво улыбаясь.       От него пахло странно. Бинты. Кровь. Пот. Химия.       Катрин сглотнула, обдумывая, как себя повести дальше. Однако Сукуна не стал ждать, наклонился ближе, и она едва успела вскинуть руку, закрывая его рот ладонью.       Рёмен замер и его зрачки зловеще дёрнулись, словно внутри него что-то не могло решить: рассмеяться ли в лицо наивной девушке или сорваться и проучить.       — Если победишь, то поцелую, — выдавила Катрин дрожащим голосом.       Пару секунд он смотрел прямо на неё, но без какой-либо осмысленности, а затем медленно, мягко, но решительно схватил её за запястье. Пальцы сжались вокруг тонкой руки так, что сомнений не оставалось — если бы Сукуна захотел, Катрин не смогла бы вырваться.       Он повернул её ладонь и лениво провёл языком между  пальцев.        Катрин вздрогнула, но не рискнула убрать руку. Её живот сжался в спазме, когда Рёмен слегка прикусил безымянный палец — не сильно, но достаточно, чтобы она задержала дыхание. Его губы снова растянулись в самодовольной, игривой улыбке.        — Тогда жди меня, — прохрипел он, небрежно бросив запястье Катрин, и прошёл мимо, будто потеряв интерес.        Лишь спустя время Катрин наконец смогла заставить себя оглянуться, удостоверившись, что Сукуна действительно покинул раздевалку. В груди всё ещё колотилось сердце, а на коже, где были его пальцы, горел след подобно ожогу.       Её взгляд метнулся к Сугуру, наблюдающему за развернувшейся сценой.       Он стоял спокойно, даже отстранённо. Катрин хотелось задать слишком много вопросов, но ни один из них не складывался в осмысленную фразу. Вместо этого, пересохшими губами, она смогла выдавить лишь хриплый писк:       — Куда идти?       Сугуру галантно протянул локоть. Катрин вдохнула, пытаясь прийти в себя, и вложила руку, принимая его приглашение. Он повёл её вперёд, не торопясь, но уверенно, и по мере того, как они шли, напряжение постепенно сменялось другим ощущением.       Они вернулись в главный зал, к арене.       Практически все сиденья уже были заняты, гул голосов, тихий звон бокалов, шорох тканей — гости собрались, шоу  вот-вот должно было начаться.        Пока они продвигались к своим местам в первых рядах, Сугуру то и дело приветствовали мужчин в дорогих костюмах и женщины в безупречно сшитых платьях. Кто-то кивал ему с одобрением, кто-то с улыбкой сжимал его руку, а кто-то бросал заискивающие взгляды, надеясь на его внимание. Он отвечал каждому, так обаятельно и вежливо, что Катрин казалось, будто с ней шёл совершенно иной человек.       Людей было не так много, учитывая площадь, но главное было не количество, а качество. Катрин узнавала лица. Кого-то она видела по телевизору, о ком-то слышала из кругов Наои, кто-то просто производил впечатление влиятельных персон, даже не мелькая в медиа. Ей казалось, что она попала в иной мир, хотя Сугуру, похоже, был в своей тарелке.       — Как много знаменитостей… и ты всех знаешь? — Катрин прижалась к нему, стараясь говорить тише.       — Тут нет случайных, — негромко ответил он, небрежно кивая очередному знакомому. — Все свои. Бетторы.       — А если кто-то привёл друга?       — Только по рекомендации и с хорошим входным билетом. Здесь ставки не копеечные, просто так не залететь.       В воздухе витал запах алкоголя, сигар и… предвкушения. Катрин покосилась на Сугуру. Он выглядел расслабленным, но так только казалось. На самом деле, он внимательно следил за происходящим, оценивая каждого гостя.       — А если кто-то всё-таки заговорит?       Сугуру чуть склонил голову к ней, усмехнулся, но в голосе послышалась сталь:       — Тогда он очень быстро замолчит.       У самой сцены они заняли два места, явно предназначенные для них. Вид на ринг открывался чуть снизу, но это только усиливало зрелищность.        Катрин огляделась, выискивая остальных мужчин. Однако её внимание зацепилось за фигуру чуть сбоку, на балконе.       Николас.        Он сидел, вальяжно раскинувшись в кресле, и наблюдал за происходящим сверху. Расслабленный. Спокойный. Уверенный. Будто всё здесь принадлежало ему. Будто он был настоящим хозяином.        По телу Катрин прошёлся разряд подобный электрическому. Это были совершенно иные чувства, нежели в их прошлую встречу. Девушка ощущала, как внутри зарождается злость. Она бурлила, медленно поднимаясь наружу и сдавливая горло.        Словно уловив на себе давящий взгляд, Николас повернул голову к ней.        Раньше Катрин сразу бы отвернулась, пряча лицо. Ещё совсем недавно его глаза сковывали её страхом, как петля на шее. Душили, подчиняли, заставляли замирать, оставляя без воздуха.       Но сейчас…       Катрин выпрямилась, подбородок почти незаметно приподнялся, а в позе больше не было и намёка на испуг.       С презрением в лице Николас выжидал, когда та отвернётся, но Катрин так и не сделала этого. Напротив, смотрела пристально, смело и с лёгким, едва заметным прищуром.       К Николасу подошли сбоку, и ему пришлось отвлечься. Катрин уловила лишь напряжение в его челюсти, но больше он не выдал ни единой эмоции. Только тогда она поняла, кто именно потревожил его.       Тоджи и Сатору.       Ему пришлось признать их присутствие — он формально пожал им руки в знак приветствия, но в его движениях не было прежней самоуверенности, с которой он смотрел на неё секунду назад.       Катрин наблюдала, затаив дыхание. Мужчины сели рядом с ним, оценивая помещение и гостей.        Только когда Сатору заметил её и помахал, улыбаясь так, словно всё происходящее было лёгкой игрой, плечи Катрин расслабились. Она и не осознавала, насколько сильно была напряжена до этого момента.       Тоджи же, как всегда, был сдержан — короткий кивок. Но этого было достаточно. Катрин почувствовала, как в груди разлилось тепло облегчения, и её губы сами собой дрогнули в улыбке.       Она поправила осанку и приветливо кивнула мужчинам в ответ.       Свет в зале приглушили, погружая арену в полумрак, изредка разрываемый вспышками прожекторов. Зал загудел. Все звуки смешались в единый поток. Энергия толпы накрывала с головой, вибрацией отдаваясь под кожей. Ещё ничего не началось, а воздух уже пропитался предчувствием зрелища.       На арену вышел ведущий — высокий, одетый в безупречный тёмный костюм, однако без излишнего официоза. Его низкий с хрипотцой голос резанул по залу:        — Дамы и господа!       Люди притихли.        — Добро пожаловать в Кинофабрику! Сегодня вас ждёт зрелище, которое вы никогда не забудете!              Толпа взорвалась, поднимаясь на ноги. Кто-то свистел, кто-то хлопал в ладони, кто-то уже охрип от крика. Ведущий приподнял руку, заставляя людей замолчать, и те подчинились этому жесту, как по команде.              — Позвольте представить… В левом углу – наш постоянный гость, король арены, тот, чьё имя само по себе вызывает дрожь!       Ведущий сделал театральную паузу, давая толпе возможность насладиться томительным ожиданием.       — Рёмен Сукуна!              На арену вышел он.       Расслабленный шаг, в котором не было ни капли напряжения. Он двигался так, будто просто проходил мимо, не как боец, готовящийся к сражению, а как человек, который уже знал, что победил.       Толпа взревела. Одни выкрикивали его имя, другие делали ставки. Но Катрин не слышала этих звуков. Всё её внимание было приковано к тому, как Сукуна неспешно разминал шею, будто без особого интереса. Точно так же, как в тот самый раз. От жутких воспоминаний, грубо вторгнувшихся в её разум, Катрин поёжилась.        Ведущий, дав людям вдоволь накричаться, вновь взял слово:       — А теперь встречайте его соперника, героя, что посмел бросить ему вызов!       Гул оборвался.        — Аой Тодо!       Имя прозвучало громко, но зал не сразу отреагировал. Стало понятно, что боец новый, чужой для этого места, и только спустя пару секунд толпа всё же оживилась. Люди начали кричать слова поддержки и аплодировать, подхватывая азарт.       С другого конца зала на арену шагнул Тодо.       Он был высокий, даже выше Сукуны, и гораздо массивнее. Грудь, плечи, руки — каждая мышца выделялась под светом прожекторов, а кожа вся была изувечена узкими, бледными полосками шрамов.       Однако Катрин насторожило другое, а именно: его дыхание. На первый взгляд он выглядел уверенным — разводил руки, подбадривая зал. Но стоило взглянуть чуть внимательнее…       Что-то не так.       Его грудь поднималась неровно. Длинный вдох, слишком глубокий… затем несколько коротких, сбивчивых. Его тело само не могло найти нужный ритм. Вдох — пауза — рваное движение — вдох.       Катрин нахмурилась. Это было странно, но никто, казалось, этого не замечал. Люди просто кричали его имя в надежде, что именно он свергнет короля.       Бойцы встали друг напротив друга, их взгляды сцепились.       Сукуна чуть склонил голову набок, ухмылка скользнула по его губам, но глаза оставались сосредоточенными, внимательными. Он изучал противника.        Тодо же стоял твёрдо, словно врос в землю, его широкие плечи чуть опустились, руки расслабились, но в нём чувствовалась готовность.       Рефери шагнул ближе, лениво бросив:       — Без оружия и убийств. Остальное — ваше дело.       Катрин сразу поняла, эта фраза — всего лишь формальность. В подобных боях не было настоящих границ.       Рефери вскинул руку.        Гонг.        Тодо рванул вперёд, как выпущенная из затвора пуля. Его кулак рассёк пространство, целясь прямо в лицо Сукуны, однако тот с лёгкостью отступил в последний момент, будто предугадав удар. Мгновенно его кулак метнулся в ответ, в направлении челюсти противника.       Тодо успел закрыться и отбить атаку предплечьем, но от сокрушительной силы по арене разлетелся сухой хлопок. Оба бойца почувствовали мощь друг друга. Так сказать, поприветствовали.        Толпа загудела. Им определённо понравилось начало.       — Рёмен намного быстрее, чем в прошлый раз, — прошептала Катрин.        — Точно… Я и забыл, что ты уже видела его в действии.        Девушка с отвращением скорчила лицо, вспоминая звук трескающихся костей.        — Дай ему время, это он пока играется.        Но пауз не было.       Тодо вновь пошёл в атаку. Череда быстрых, поставленных ударов по корпусу и голове. Он целился точно и без лишних движений, а Сукуна успевал уклоняться с ехидной усмешкой.       Чуть в сторону — кулак прошел в миллиметре от виска.       Полшага назад — боковой удар пролетел прямо перед грудью.       Наклон — Тодо промахнулся, и из-за собственной инерции чуть не улетел вперёд.       Сукуна будто разминался и выжидал. Читал каждый шаг, каждый замах. Его движения были пугающе лёгкими, а в глазах пылал не азарт, не злость, а что-то неестественное, лихорадочное. С каждой секундой этот блеск становился ярче, точно в нём разгоралась инородная энергия.       — Под чем он? — уточнила Катрин.        — Амфетамин,  — сухо ответил Гето.       Чувствуя, как от его слов всё внутри похолодело, Катрин попыталась вдохнуть, но воздуха категорически не хватало. Теперь многое стало понятным — эта нечеловеческая мощь. Сукуна будет не просто драться, он будет гореть, не чувствуя ни страха, ни усталости.        Катрин хотела отвести взгляд, но не могла. Это было слишком страшно и слишком завораживающе одновременно.        Однако в следующий миг Тодо изменил тактику.       Резкий выпад вперёд, короткий и молниеносный — и вот уже его колено врезалось в бок Рёмена. Тот не успел полностью сгруппироваться и, коротко выдохнув, пропустил удар.       На секунду он замер, в ответ на что зал охнул. Однако вместо падения, Сукуна лишь шире улыбнулся.       — Он ему ребро не сломал? — вздрогнула Катрин.       В ответ Сугуру пожал плечами, продолжая наблюдая за дракой.        — Ты его вылечишь?        — Я врач, а не Бог. Посмотрим.        Рёмен не отступил, не попытался создать дистанцию. Наоборот, пошёл вперёд.       Его руки молниеносно взмыли вверх — удар в плечо, второй — в челюсть, и теперь Тодо ушел в защиту. Сукуна не давал передышки, одна атака сменялась другой, более жестокой, без намёка на выжидание.       Темп боя изменился. Аой, вынужденный обороняться, лишь изредка пытался контратаковать. Иногда он попадал своему оппоненту по корпусу, но тот, казалось, совершенно этого не замечал. Если вначале Тодо был ураганом, сметающим всё на своём пути, то теперь Сукуна стал огненной бурей, которая только разгоралась.       — Он не чувствует боли из-за амфетамина?       — Не совсем. Я дал ему высокую дозу трамадола. Из-за опиоидов он чувствует боль, но при этом его показатели силы и выносливость выше. Не волнуйся, это давняя практика, — Сугуру, явно довольный собой, медленно добавил: — Сейчас Рёмен просто машина для убийств.        Лоу-кик от Сукуны.       Аой вновь включился в бой и успел перехватить его ногу, но Рёмен с разворота резко выбросил локоть в затылок противнику.        — Но его сердце не выдержит такой нагрузки…         — Возможно.       — В смысле? — вспыхнула Катрин, не в силах сдержать возмущение. — Как ты можешь такое допускать?!              Гето посмотрел на неё холодным, лишённым всякой жалости взглядом:       — Мне плевать, умрёт он или нет, — отрезал он. — Его задача — выигрывать бои и показывать шоу.       Катрин застыла, словно её обдали ледяной водой. Её глаза расширились в неверии, а все тело оцепенело от этих слов. Это не была бравада или жестокая фигура речи. Гето действительно не заботило, останется ли Рёмен жив.         Но главное даже не это.       Сукуна.        Ему попадали сильные удары. Жёсткие. Опасные.        Тодо угадал момент, и его кулак врезался прямо в цель, в скулу Рёмена. Но он не остановился на этом — следом пошёл удар в солнечное сплетение, а затем локоть прилетел куда-то в зону виска.        Толпа взорвалась оглушительным рёвом от этой атаки.        Обычный человек уже давно бы упал, но Сукуна не двигался. Даже не шатался. Вместо этого он облизнул губы, словно что-то щёлкнуло в нём, что-то сломалось.        — Это ужасно…         Сугуру усмехнулся, не отрывая взгляда от Рёмена, словно наслаждаясь своим творением.        Катрин сжала кулаки, чувствуя, как начинает закипать от злости:        — Как тебе может быть всё равно на человека, который считает тебя другом?        — У меня нет друзей, — безразлично бросил Гето.        — Ты отвратителен, — выплюнула она, скривившись.        Сугуру искоса оглядел её, а затем наклонился так близко, что Катрин почувствовала его дыхание у своего уха, и прошептал:        — Ты такая же.        Она повернулась и перевела на него холодный, почти убийственный взгляд, вопросительно приподняв бровь.        — Используешь всех вокруг ради собственной выгоды, — продолжил Гето, смакуя каждое слово. —  Тебе плевать на людей и их чувства. Ты думаешь только о своей шкуре. Так чем же мы отличаемся?        — Неправда, — процедила Катрин.        — Правда, — без сомнений бросил Сугуру. — Поэтому тебя это и раздражает.        — Думаешь, мне есть дело до твоего мнения?        — Конечно.       Он выдержал паузу, а затем, почти касаясь её губ, добавил:        — Я до сих пор помню, как ты стонала той ночью в бассейне, вцепившись в Сатору, как в спасательный круг, пока я драл тебя сзади.        Катрин замерла. На секунду ей показалось, что её ударили, но она, сдержав порыв стукнуть мерзавца по лицу, ядовито прошипела:        — Сильно расстроишься, если скажу, что мне были нужны только ключики?        — Да мне плевать, — хмыкнул он, отстраняясь и возвращая свое внимание к арене. — Я всё равно бы трахнул тебя.        Фыркнув, Катрин отвернулась, не желая вступать в эту бессмысленную словесную перепалку, и продолжила наблюдать за боем.        Зрачки Рёмена сузились, дыхание сбилось, но не от усталости, а от чего-то другого.        Его движения изменились. Если раньше он, как сказал Сугуру, играл, то теперь двигается слишком быстро, слишком резко.        Тодо едва успевал защищаться, теперь он был не на шаг позади, а на целых два, порой и три. Каждое движение Сукуны рвало пространство, разрезало воздух с силой, которая казалось нечеловеческой.        И тогда Катрин заметила ещё одно: Аой стал медленнее, а его дыхание — ещё страннее. Грудь вздымалась не так, как раньше, движения теряли точность, а глаза помутнели.        Казалось, ему стремительно становилось плохо, однако Сукуна уже не замечал этого.        Он не замечал больше ничего.       — С Тодо что-то не так, — встревоженно заявила Катрин.       Аой пошатнулся. Его шаги потяжелели, замедлились, будто ноги больше не слушались своего хозяина. Грудь вздрагивала в неравномерном ритме, а в глазах плескалась смутная, болезненная пелена. Он больше не выглядел как боец, дерущийся за победу. Он походил на человека, который сражался с чем-то внутри себя.       Катрин увидела, как Сугуру, до этого расслабленный и спокойный, напрягся. Казалось, он вообще впервые за бой посмотрел на Тодо.       — Дерьмо, — выругался он.        Он вскочил со своего места, готовый вмешаться, остановить бой.       Но Гето опоздал.       Тодо, собрав последние силы, бросился на соперника, уходя в проход в ноги. Его руки направились к бёдрам Сукуны, пытаясь сбить того и перевести бой в партер.       К несчастью для него, Сукуна был на пике своих возможностей, поэтому молниеносно среагировал.       Колено взметнулось в воздух и врезалось прямо в висок Тодо с глухим, влажным звуком.       Толпа на секунду затихла.       Аой рухнул на пол, его тело ударилось о мат и проскользнуло немного вперёд. Он упал в полуметре от Катрин, и она рефлекторно отвернулась, сдавливая рот рукой.       Рёв.       Толпа закричала, в воздух взметнулись руки, празднующие победителя. Короля арены.       Сукуна довольно ударил себя в грудь и начал ходить по рингу, принимая победу. Его грудь тяжело вздымалась, по губам всё ещё блуждала эта неестественная, болезненно-живая улыбка. Он не видел Тодо, даже не смотрел на него. Он глядел на толпу, испытывая удовольствие от ликования зрителей и хаоса, что его окружал.       Катрин, стараясь не поворачиваться к Тодо, что упал прямо перед ней, подняла взгляд балкону.       Вновь нашла Тоджи с Сатору. Однако…       Они не выглядели довольными.       Оперевшись на перила, оба смотрели не на гостей и не на шоу. Их взгляды были прикованы к упавшему бойцу. И в их глазах не было ничего, кроме тревоги.       Катрин почувствовала, как по спине прокатилась волна холода.       Она медленно повернула голову к проигравшему.       И в этот момент поняла.              Аой Тодо мёртв.