Анимус

      Написав короткое сообщение Хироми, Катрин шустро нырнула в подъехавшее такси. Дверца захлопнулась, и машина плавно тронулась с места, увозя её навстречу следующему этапу.       Катрин предпочла не думать о том, что только что произошло между ней и агентом Камо. Её голова была забита другими вещами, поэтому, подавив ещё не зародившиеся чувства и смятения, она вытерла губы тыльной стороной ладони, и встряхнула головой в попытке снять с себя наваждение.       Заметив своё отражение в зеркале, она раздражённо убрала выбившуюся прядь волос за ухо и попыталась убедить себя, что выглядит уверенно и спокойно. Но внутри бушевала настоящая буря. Всю дорогу её мысли вращались вокруг одной мучительной темы, словно заезженная пластинка, от которой невозможно избавиться.       Катрин знала, что впереди её ждёт тяжёлый разговор, возможно, самый тяжёлый за последнее время. Она мысленно снова и снова повторяла слова, которые собиралась произнести. Перебирала фразы. Оставляла более мягкие выражения, чтобы причинить как можно меньше боли, хотя понимала, что всё равно прозвучит жестоко.       Это не просто прощание.       Это окончательная точка, которую ей предстояло поставить в запутанной истории их отношений. Треугольник, в котором они жили наконец-то должен был разомкнуться.       Она сделала выбор и теперь должна найти в себе силы объявить об этом.       Катрин устало прислонилась к прохладному окну, стараясь унять тревожное сердцебиение. Мысли, подобно ярким вспышкам, возвращали её в прошлое, насильно заставляя вновь ощутить тепло прикосновений, услышать знакомый шёпот и почувствовать нежность, от которой становилось грустно.       Перед глазами возник образ Сатору. Его улыбка, вызывающая чувство доброты в сердце, от которой то всегда замирало.       Катрин вспомнила каждую деталь ушедшего мгновения — их поцелуй на лежаке под звёздами. Она почти физически ощутила тепло его рук, которые прижимали её ближе в постели, защищая от остального мира. А затем яркой вспышкой пронеслась ночь в бассейне, когда Сатору медленно и бережно касался губами её шеи.       В груди защемило болезненной тоской. Сатору был человеком, с которым легко представить будущее. Надёжный, верный, внимательный. Он мог бы стать идеальным мужем и спутником, который никогда не даст почувствовать себя одинокой.       Но сердце — загадочная вещь, принимающая решения вопреки логике и здравому смыслу.       Оно не ищет удобства или покоя.       Оно тянется туда, где дрожит дыхание.       Мерцает взгляд.       Пылает внутренний огонь.       И сколько бы разум ни восклицал ум, решения принимаются не им.       Именно поэтому она выбрала не Сатору.       Катрин тяжело вздохнула, понимая, что решение уже принято, но от этого не становилось легче. Впервые за долгое время она отчётливо поняла, что нельзя получить всё. Невозможно совместить две жизни в одной. Невозможно оставить себе обоих мужчин, каждый из которых стал частью её души.       Когда такси наконец подъехало к дому, сердце Катрин забилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Сквозь стекло она увидела знакомую машину, припаркованную у обочины. Рядом с ней стоял Сугуру, медленно куря сигарету и задумчиво глядя в темноту улицы.       Не дожидаясь, пока автомобиль полностью остановится, Катрин поспешно расплатилась с водителем и почти выбежала из такси навстречу Гето.       — Всё прошло успешно? — он был спокойным, но в голосе слышалась лёгкая напряжённость.       Катрин коротко кивнула, стараясь выглядеть уверенно, однако её взгляд сразу же заметался вокруг, как если бы она искала кого-то ещё. Сугуру, внимательно наблюдавший за её лицом, прекрасно понял, кого именно она высматривала.       Он бросил сигарету на асфальт и, наступив на неё ботинком, потушил красноватый огонёк.       — Я ему всё рассказал, — негромко произнёс Сугуру. — Он в гостиной. Ждёт тебя.       Катрин почувствовала, как внутри всё похолодело. Мысли путались, дыхание сбивалось, но она знала, что должна пойти внутрь и завершить начатое.       — Спасибо, — тихо прошептала в ответ, еле слышно.       Сугуру кивнул, а затем отошёл в сторону, уступая дорогу.       Катрин глубоко вдохнула ночной воздух, чтобы хоть немного успокоиться, и направилась к дому, с каждым шагом чувствуя, как ноша принятого решения давит на неё всё сильнее.       Она вошла в гостиную почти неслышно, боясь нарушить тишину, что повисла в воздухе.       На диване, сгорбившись, неподвижно сидел Сатору. Лицо его было спрятано в ладонях, и от это зрелища в груди Катрин что-то болезненно сжалось.       Он не поднял головы, не произнёс ни слова, не сделал ни единого движения навстречу. Просто оставался сидеть, словно прикованный к месту.       Катрин неспешно подошла, опустилась рядом и осторожно коснулась его плеча, тихо произнеся:       — Сатору…       Он не шевельнулся, только руки слегка напряглись. Катрин почувствовала, как слёзы подкатывают к глазам, но сдержалась, аккуратно погладив Годжо по спине.       — Сначала я думал, что смогу уговорить тебя полететь со мной, — спустя время, безжизненно заговорил он. — Но потом понял, что в этом нет смысла.       Катрин долго не отвечала. Но затем едва выдавила из себя:       — Я улетаю с Тоджи.       — Знаю, — сдавленно произнёс парень, точно каждое слово причиняло боль. — Но всё равно не могу поверить.       Вновь наступило тягучее, непрерывное молчание. Время будто остановилось, обострив до предела чувства.       Катрин набралась сил, сделала глубокий вдох и начала:       — Знаешь, я столько всего хотела сказать тебе… И долго думала, как именно это выразить, но сейчас слова разбегаются и кажется, что всё звучит пусто и глупо.       Она осторожно взяла его руку в свои ладони. Пальцы Сатору дрогнули, но он не отстранился.       — Спасибо, что был рядом со мной, — голос Катрин надломился, тем не менее она заставила себя говорить дальше. — Ты показал мне, что значит быть любимой… Подарил заботу и нежность, которых раньше не было в моей жизни. Я… Я правда благодарна тебе за каждую минуту, когда рядом с тобой мир казался безопасным.       Она опустила глаза, чувствуя, как всё внутри рвётся на части.       Сатору тягостно вздохнул, но не поднял головы.       — Катрин… — его голос был хриплым. — Мне чертовски больно. Я не хочу тебя отпускать. И я бы всё отдал, чтобы всё было иначе.       Он поднял глаза.       Взгляд был тусклым, погасшим, словно кто-то потушил в нём свет.       От того, как он посмотрел на неё, Катрин с трудом смогла сдержать слёзы.       — Но я вижу, что ты уже не со мной, — продолжил он, с усилием выговаривая последующее: — Чувствовал это, хоть и старался не замечать. И я не могу заставить тебя остаться… Не могу цепляться за тебя, зная, что твой выбор другой.       Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла разбитой.       — Просто… — он закрыл лицо руками, прячась не столько от неё, сколько от собственного бессилия, — просто… это намного сложнее, чем я думал.       Что-то тёплое коснулось кожи Катрин. Тонкие ручейки слёз, которые она осознала только тогда, когда те уже упали на руки.       — Сатору, — прошептала она, сдерживая всхлип, — если бы всё сложилось по-другому… Если бы мы встретились раньше… Я правда верю, мы могли бы быть счастливы.       Она сжала его ладонь, в попытке удержать рассыпающиеся чувства, облечённые в слова.       — Но всё вышло так, как вышло. И сколько бы мы ни хотели, прошлое не переделать.       Наконец, он поднял голову и с сожалением посмотрел на неё:       — Я знаю, Катрин. Знаю… И всё равно внутри живёт это «а если».       Парень выдохнул.       — Я правда хочу, чтобы ты была счастлива, — голос Годжо был тёплым, но в этой теплоте горело и его прощание тоже. — Даже если это будет Тоджи…       Он на мгновение замолчал, словно проглатывая что-то горькое.       — Пусть он любит и защищает тебя так, как ты этого заслуживаешь.       Катрин дрожащими губами улыбнулась ему сквозь пелену слёз:              — Если существуют другие вселенные, то надеюсь, что в одной из них мы будем вместе, — она на секунду запнулась, пытаясь подобрать наименее болезненные фразы. — А в этой… пусть в твоей жизни появится та, кто согреет лучше, чем смогла бы я. Подарит тебе любовь, которую ты заслуживаешь.       — Наверное, это самое прекрасное и самое грустное, что я когда-либо слышал, — с нежной ответной улыбкой и тоской прошептал Сатору.       Они замолкли, глядя друг на друга и не желая прерывать столь болезненный, но ценный момент.       В конце концов, она робко проговорила:       — Когда всё закончится, мы обязательно встретимся и посидим все вместе, как старые друзья. Я не хочу тебя потерять полностью, Сатору.       Он смотрел на неё долго, как будто старался найти в сказанном опору, зацепку, что-то, во что всё ещё можно было бы верить. Потом слабо ухмыльнулся, но в этой ухмылке было больше грусти, чем надежды и привычной озорной дерзости.       — Думаю, на это потребуется время. Много времени.       Катрин кивнула. Она понимала — вряд ли они смогут вернуться к тому, что было. Однако всё равно хотелось надеяться, что когда-нибудь печать утихнет, а боль от несбывшихся надежд уступит место чему-то новому.       Катрин медленно приблизилась и замерла на мгновение, словно давая ему время отстраниться, если тот захочет. Но Сатору не шелохнулся. И тогда она осторожно, невесомо касаясь, поцеловала его в щеку.       — Я люблю тебя, Сатору, — прошептала она, чувствуя, как мучительно сжимается сердце в который раз. — Спасибо тебе. За всё.       Он закрыл глаза, стараясь запомнить это прикосновение навсегда.       — И я тебя люблю, — выдохнул он так тихо, что Катрин едва смогла различить. — Всегда буду. Просто… будь счастлива. За нас обоих.       Они сидели рядом, не прикасаясь к друг другу и не издавая никаких звуков. Воздух между ними был полон того, что невозможно больше было обличить словесно.       А ещё оба знали: этот момент будет для них последним. Скоро их дороги разойдутся навсегда.       Однако время неумолимо подталкивало вперёд. Как бы им ни хотелось остаться в этом хрупком мгновении подольше, они не могли остановить неминуемую реальность.       Без лишних церемоний, Катрин вместе с Сатору поднялись и, не оборачиваясь, вышли из дома.       — Наличка в сумке, в твоей комнате, — негромко сказал Годжо, пока они двигались к машине. — Остальные деньги я перевёл на криптосчета. Тоджи знает к ним доступ.              — Спасибо, — отозвалась Катрин, стараясь, чтобы голос не подвёл её от нахлынувших эмоций.       У автомобиля они остановились.       Сатору взглянул на неё. В его глазах плескалось что-то такое, отчего у Катрин прострелило в груди. Он будто хотел сказать что-то ещё, такое важное, напоследок… Но больше между ними слов не нашлось, точно они исчерпали весь возможный лимит там, наедине. Вместо этого он просто шагнул вперёд и обнял её.       Крепко, по-настоящему.       Так, как обнимают, когда хочется удержать человека навсегда.       Будто в этом прикосновении он пытался оставить часть себя для неё. Его руки едва заметно дрожали, и Катрин вдруг поняла, что не готова к этому прощанию. Она уткнулась лицом в мужское плечо, не позволяя себе вновь заплакать и разрешая в последний раз раствориться в чужой обволакивающей ласке.       Спустя пару минут Сатору медленно отпустил её, словно не хотел до последнего это делать. Улыбнувшись, он обошёл машину, сел за руль и захлопнул за собой дверь.       Мотор загудел, глухо отзываясь в ночной тишине, но Катрин всё ещё стояла, не в силах сделать ни шага.       Она заставила себя оторвать взгляд и перевести его на Сугуру. Тот всё это время находился чуть поодаль, наблюдая за ними с каким-то прищуром. Внимательным и чуть ироничным.       — Тоже обнимешь на прощание?       — А ты хочешь? — усмехнулась Катрин.       — Нет, — честно признался он.       Поэтому она лишь протянула ему руку. Сугуру пожал её, не отводя пристального, пронизывающего насквозь взгляда.       — Не переживай, Катрин. Мы все делаем то, что считаем правильным, — неторопливо произнёс Гето, не выпуская её ладони. — Хотя иногда… за это приходится платить. Не сразу. И не всегда тем, кто виноват.       Он отпустил её руку, но не отошёл сразу. Вместо этого протянул пальцы и легонько почесал её за ухом. Лениво и нарочито небрежно, будто гладят домашнего котёнка.       Катрин вздрогнула. Жест был странным, почти фамильярным. В нём чувствовалась что-то такое, отчего по спине побежали мурашки. Неловкость, тревога… и что-то ещё, что она не успела осознать.       Сугуру ухмыльнулся, подмигнул ей и направился к другой стороне машины.       Уже садясь, он обронил через плечо:       — Не подведи меня, Катрин.       Простая фраза. Произнесённая тоном, который балансировал на грани угрозы и формальности.       Автомобиль тронулся с места и вскоре скрылся за поворотом. Катрин осталась стоять посреди пустой улицы, глядя туда, где только что был Сатору.       В груди жгла эхом отозвавшаяся фраза Гето и всё брошенное немногим ранее. Что-то в его голосе продолжало свербить, как заноза под кожей.       Но сейчас не время. Не время чувствовать. Не время обдумывать. Не время сомневаться.       Катрин юркнула в дом, поднялась в комнату, проверила сумку. Деньги были на месте. Всё, как сказал Сатору. Она закрыла молнию, постояла несколько секунд, глядя на содержимое, словно проверяя не вещи, а себя.       Она знала, что ещё не сделано главное.       Катрин направилась в гостиную, опустилась на стул и достала из сумки жёсткий диск с крафт-пакетом. Когда она коснулась фотографий внутри, они показались ледяными, как будто сама память отказывалась возвращаться.       Рядом лёг белый лист бумаги.       Пальцы дрожали.       Слово за словом, буква за буквой, предложение за предложением. Сложила пополам и наверху, чуть трясущейся рукой, вывела:       «Для агента Камо».       Не просто письмо. Не просто диск. Это был выстрел. В своё прошлое. В иллюзии. В чужие грехи. Во её страхи.       Каждая вещь в руках дышала, звала назад, шептала остановиться. Но Катрин уже не могла себе это позволить.       Она сунула всё в пакет, а письмо аккуратно положила сверху. Долго смотрела на это, как на нечто живое.       Наконец, не давая себе возможности передумать, Катрин оставила пакет на кухонном столе и, не оборачиваясь, ушла, чувствуя, как с каждым шагом в спину смотрит то, что она больше не хотела носить в себе.       Та, кого она хотела оставить здесь.       Ту часть себя, которую больше не могла прятать.       Когда Катрин переступила порог, она вдруг поняла, что всё это время задерживала дыхание. Тихо закрыв за собой дверь, она на мгновение остановилась, позволяя себе последний взгляд.              На дом.       На точку отсчёта.              Здесь всё началось.       Здесь всё и должно было закончиться.              Больше никаких кругов. Никаких повторений.              Она вошла сюда Ванессой — чужой самой себе.       А уходила — Катрин, заново обретённой.              И больше никогда не собиралась оборачиваться.              Переведя дух, она крепче сжала сумки и побежала вниз по улице, по пути вызывая такси.       В машине Катрин сидела вжавшись в угол, грызла ногти, загоняя грязь под них. И только теперь осознала, насколько глубоко сидел страх. Всё могло пойти не так. Всё ещё может пойти не так.       Такси остановилось у скромного ресторана на углу. Катрин сразу увидела их — Тоджи, облокотившийся на капот, и Хироми, стоящий рядом. Оба резко подняли головы на подъехавший автомобиль.       — Успела…       Выйдя из машины, Катрин метнулась к мужчинам, не давая себе времени на размышления и отступления.       — Катрин? — Тоджи нахмурился. — Что ты тут делаешь?       — Мы уезжаем, — спокойно ответила она, открывая заднюю дверь мерседеса и забрасывая туда сумки.       — Не понял, — голос Тоджи внезапно стал холодным.       — Я всё рассказала агенту Камо, — она заглянула ему прямо в глаза. — Мы уезжаем, и у нас очень мало времени.       Повисло натянутое молчание. Хироми слегка приподнял бровь. Тоджи замер. Его лицо изменилось. Не сразу, поэтапно. От удивления до осознания. Потом до ярости.       — Ты сейчас шутишь? — показалось, что один его глаз начал нервно дёргаться.       — Мы с Сугуру купили билеты в Палм-Спрингс. Агент Камо уже едет туда с группой.       Фушигуро смотрел на неё, будто не узнавал. Или наоборот, впервые видел настоящую.       — Это фикция. Сугуру сделал каждому поддельный паспорт. На самом деле все мы улетаем из разных аэропортов. Камо ничего не поймёт, — процедила Катрин, а затем тихо добавила: — Пока что.       Секунду Тоджи молчал, а затем вспыхнул, будто кто-то поднёс спичку к канистре бензина:       — Катрин, какого чёрта? Нахера ты вообще в это лезешь?! Ты хоть понимаешь, что натворила?       Её трясло внутри, но она стояла ровно. Знала, что будет именно так. Репетировала в голове сто раз. И хотя реакция Тоджи её не удивила, однако видеть его злость — живую, настоящую, неприкрытую — всё равно было жутко.       Хотелось отвернуться и сбежать.       Но нельзя.       — Я сделала, как надо, — проговорила нарочито спокойно. — Не было другого выхода.       Кулаки Тоджи сжались, его лицо побледнело, а в глазах вспыхнул огонь. Казалось, ещё секунда — и он сорвётся. Подойдёт к ней и сожмёт горло, не задумываясь.       Но он не сделал этого. И никогда бы так не поступил. Катрин это прекрасно понимала.              Внезапно, будто невыраженный гнев развернулся в другую сторону, Тоджи дёрнулся к Хироми. Его рука метнулась, как молния, и в одно мгновение пальцы впились в ворот рубашки Хигурумы. Ткань с хлёстким звуком натянулась.       — Ты это знал? — прорычал Тоджи, испепеляя его взглядом и притягивая ближе.       Хироми ухватился за его руку, но было ясно, что против такой силы это было скорее жестом инстинкта, нежели борьбы. Если бы Тоджи захотел, то задушил бы адвоката прямо на месте его же галстуком.       — Нет, — ответил он невозмутимо.       Не дрогнул. Не отвёл взгляда. Сказал упрямо и безэмоционально, как человек, который уже прошёл через более страшные вещи.       Катрин подалась вперёд. Слова срывались с языка вперемешку с дыханием:       — Я лишь попросила его вытащить тебя из дома! — крикнула она, вцепившись в плечо Фушигуро. — Он не знал ничего, клянусь. Он ни при чём!       Несколько секунд Тоджи не реагировал. Его глаза оставались прикованными к лицу Хироми, словно он всё ещё взвешивал: верить или переломать кости, а потом разбираться. Но дыхание начало выравниваться, а мышцы постепенно расслабляться.       Медленно, будто с усилием, он разжал кулак.              Ткань рубашки опала, скомканная и влажная от пота. Тоджи шагнул назад, отбрасывая прочь не адвоката, а скорее самого себя в том состоянии, которое едва не вырвалось наружу.       Он провёл ладонью по лицу, потом по волосам. Глаза всё ещё горели, но это уже был не пожар, а тлеющие угли. Тень измождённого разочарования, что обычно приходит сразу после ярости.       — Тоджи, — тихо сказала Катрин, подходя ближе. Голос её стал мягким, почти умоляющим. — Всё начало рушиться задолго до этого дня. Мы бы всё равно сбежали. Не сегодня, так завтра. Это был вопрос времени.       Он посмотрел на неё. Не со злостью, а с чем-то более тяжёлым.       — Почему ты мне ничего не сказала? — прошептал он, и в мужском голосе было не обвинение, а скорее огорчения, смешанное с усталостью. — Почему решила всё за моей спиной?       Катрин опустила глаза, закусив губу. Потом глубоко вздохнула.       — Потому что ты бы не одобрил этот план, — выдохнула она. — А я не могла больше ждать.       Она ненадолго замолчала, прежде чем продолжить уже совсем тихо, почти исповедально:       — Агент Камо вышел на меня. Он хотел, чтобы я сдала всех. Чтобы работала на него. Всё бы закончилось арестами. Все бы сели. Все — кроме Николаса.       Тоджи выпрямился, как от удара. Его зрачки расширились, в них пронеслось недоверие.       — Что?       — Я оставила диск в доме, — продолжила она дрожащим голосом. — Он найдёт его. Найдёт всё, что я боялась сказать, всё, что скрывала.       Катрин замолчала. И в этой тишине Хироми медленно отвёл взгляд, будто прошлая боль снова ожила в нём. Он знал. Всегда знал.       Тоджи смотрел на Катрин долго. Неотрывно. В его глазах плескалось многое. Не только потрясение и обида, но и уважение. Он знал, как многого стоил ей этот шаг.       — Я хочу, чтобы это закончилось, — сказала она, посмотрев на него. — Я хочу, чтобы мы начали с нуля. Без подполья. Без смертей. Без грязи. Я не хочу, чтобы ни ты, ни Рёмен, ни Годжо были частью этого и дальше.       Она дрожала. Голос ломался. И слова шли из самой глубины. Обнажённые и настоящие.       — Я хочу, чтобы Николас сел в тюрьму, где ему и место. И я больше не могу молчать. Не могу делать вид, что всё в порядке. Что ничего не было.       Тоджи смотрел на неё, и что-то в нём начало таять. Буря ушла. Осталась лишь тишина, пронизывающая насквозь.       Он приблизился и, не говоря ни слова, обнял её. Не резко. А мягко, словно боялся, что она может сломаться прямо в его руках. Катрин прильнула к нему, и наконец позволила себе выдохнуть с облегчением.              — Я хочу начать новую жизнь, — прошептала она, уткнувшись в его грудь. — С тобой. Без всего этого.       Он молчал, гладя её по голове, точно старался этим движением стереть всё, что с ней делали.       — Прости, что решила всё без твоего ведома, — дрожа, шептала она. — Прости, что не дала тебе попрощаться. Прости, что обманывала. Я просто… больше не могла жить в этом аду.       Тоджи чуть сильнее прижал её к себе. Не потому что злился. А потому что понимал.       Потому что тоже устал.       Катрин слабо всхлипывала, всё ещё прижимаясь к нему, но постепенно её дыхание начало выравниваться. Проблемы не решились, однако внутри стало легче.       С ним — стало легче.       И тогда она перевела взгляд в сторону, где стоял Хироми.       Он чуть отступил, как если бы не хотел мешать моменту. Но всё равно смотрел на неё. Неотрывно. Без осуждения и вопросов.              Хигурума слегка улыбнулся. Сдержанно, с печалью, как улыбнулся бы тот, кто понял цену. А затем едва заметно кивнул ей.       И в этом кивке было всё.       Не просто жест.       Это было благословение.       Поддержка.       Одобрение.       Гордость.       Та, которую испытывает отец, когда видит, как его ребёнок вырывается из тьмы. Как подрастает, набирается смелости. Делает выбор. Не тот, что прост, а тот, который правильный. Тот, о котором тихо шепчет сердце.       Хироми смотрел на Катрин и больше не видел ту испуганную девочку, которую однажды подобрал. Не видел сломанного человека, который боялся даже дышать рядом.       Теперь перед ним стояла женщина. Израненная, но собранная заново. Выбравшая свет, даже тогда, когда он казался недоступным.       И нашедшая того, кто сможет идти рядом. На кого можно положиться.       Хироми ничего не сказал. Ему и не нужно было. Всё уже было сказано. Годами заботы, безмолвной защитой, тем, как он всегда держался рядом, когда ей было хуже всего.       Теперь он мог отойти.       И мужчина сделал это с лёгким выдохом. Не как потерявший. А как тот, кто отпускает, зная, что всё будет хорошо.       Катрин дрожащими губами улыбнулась ему в ответ.       Это был их прощальный разговор без слов.       Тоджи наклонился ближе и оставил лёгкий поцелуй на её макушке.       — Куда нам нужно ехать? — спросил он полным доверия и готовности голосом.

***

      Агент Камо прибыл в аэропорт Кейбл задолго до назначенного времени. Он не торопился и не суетился.       Чосо прошёл сквозь коридоры терминала, минуя табло вылетов, не удостоив их взглядом. Направление, время — всё это не имело значения.       Он знал главное: Сугуру Гето появится здесь.       Пройдя в зону выхода на посадку, Камо занял место у дальнего края, откуда хорошо просматривались стеклянные двери рядом с контрольно-пропускным пунктом. Он стоял расслабленно, растворившись среди ожидающих, однако его внимание было обострено до предела. Ни один взгляд и ни одно движение не смогли бы ускользнуть.       Он знал лицо, которое искал. Ему не нужно было имя в списке или объявление по громкой связи. Достаточно взглянуть.       За стеклом шла обычная суета. Пассажиры проходили досмотр, кто-то спорил с охраной, кто-то поправлял ремень или держал в руках паспорта. Всё привычно. Всё шумно.       Но агент оставался ждать.       Ждал, когда Сугуру появится. Когда пройдёт через эти двери.       И когда это случится — игра закончится.       Когда створки скользнули в стороны, Чосо напрягся почти инстинктивно — всё внутри приготовилось к удару.       Поток людей лениво растёкся по залу, растворяясь в пространстве, и он почти позволил себе выдохнуть…       Но тогда, в самом конце коридора, он увидел его.       Фигура, словно вырванная из кошмара: тяжёлые, натруженные шаги, плечи, опущенные под невидимым грузом, взгляд в пол.       Он не смотрел по сторонам.       Не искал выход.       Не пытался спрятаться.       Он просто шёл.       Чосо застыл, будто кто-то приставил ему к затылку дуло пистолета. Мигрень ударила в виски с такой силой, что на мгновение потемнело в глазах.       Агент пытался понять, что именно не так.       Что выворачивает его нутро наизнанку?       И осознал это только тогда, когда было уже слишком поздно.       Парень подошёл ближе. Поднял голову.       И их взгляды встретились.       Сатору.       На долю секунды мир вокруг исчез — только взгляды, только замершее недоумение в глазах обоих.       И одна и та же мысль, вспыхнувшая в голове, как выстрел:       «Он не должен быть здесь»       В глазах Годжо вспыхнуло замешательство. Он остановился, не веря в то, что видит. Лицо его побледнело, точно из него выкачали всю кровь.       Когда? Как? Что именно пошло не так?       Агент ФБР не должен был быть здесь. Никого не должно было быть здесь.       Сумка с его плеча с глухим стуком упала на пол.       Камо рванулся вперёд. Тело двигалось быстрее мысли, автоматически, как натренированная машина. Пальцы потянулись к кобуре, и через секунду пистолет уже был в его руках.       — Агент ФБР! Замрите! Поднимите руки вверх! — голос прогремел над головами растерянных людей.       Пассажиры вздрогнули. Началась паника. Цепная реакция страха. Люди стали расходиться, отбегать, падать на пол. Крики, тяжёлые шаги, топот.       Сатору замер на секунду, как зверь, пойманный в ловушку. Лицо его исказилось в ужасе и непонимании. Он качнул головой, будто пытаясь стряхнуть происходящее как наваждение.        Этого не могло случиться. Это кто-то другой должен быть здесь. Не он.       И поэтому парень инстинктивно дёрнулся. Судорожно, неправильно, слишком быстро. Его рука скользнула за спину, к карману, туда, где был телефон.       Это была ошибка.       Роковая ошибка, стоящая всего.       Слишком резкое движение.       Слишком похоже на оружие.       Слишком поздно для объяснений.       Выстрел.       Хлопок оглушил, ударяя по ушам в замкнутом пространстве.       Один.       Точный, чёткий, беспощадный.       Пуля вошла в грудь. Прямо в сердце.       Тело рвануло назад, будто кто-то невидимый толкнул Годжо со всей силы.       Всё замедлилось.       Мир потерял звук. Стены растворились. Время стало вязким, как мёд.       Сатору ещё несколько секунд стоял на ногах — не веря, не осознавая. Потом медленно опустил взгляд вниз. На белой рубашке расплывалось алое пятно, больше похожее на краску или театральную сцену.       Он попытался вдохнуть, но лёгкие уже не слушались. Вместо воздуха влажный хрип, прилипший к горлу.       Пальцы дрогнули, так и не дотянувшись до телефона. Ноги подкосились и Сатору рухнул на колени, словно кто-то разом оборвали все нити, удерживающие его.       Земля приблизилась. Мрамор пола. Гладкий и ледяной.       Сознание начало медленно тускнеть.       Сначала исчезли звуки. Всё вокруг стало приглушённым. Крики, топот, голоса растворились в густой, обволакивающей тишине.       Затем стали уходить образы.       Лица вспыхивали и гасли. Чьи-то глаза, чьи-то руки, чья-то улыбка. Сатору пытался зацепиться за них, удержать хоть одно, хоть что-то, но всё ускользало и расплывалось.       С каждой попыткой удара раненого сердца становилось тяжелее помнить, кто он, зачем находился здесь.       Память рассыпалась на осколки витражного стекла, путаясь между прошедшим и настоящим. Радость, боль, любовь — всё смешивалось в единый мутный поток, из которого нельзя было вытащить ничего целого.       Страх на мгновение вспыхнул где-то внутри, но тут же погас, уступив место странному равнодушию. Даже боль ушла, оставив только сковывающий холод.       Бесконечный мороз. Дорога между миром и небытием. Между сознанием и пустотой. Жизнью и смертью.       Он чувствовал, как тело становится чужим, как каждая клетка по отдельности отказывается бороться за жизнь.       Мир тускнел вместе с ним, стираясь в серую обезличенность.       Последнее, что он увидел — бегущий к нему силуэт.       И всё.       Он даже не успел спросить:       За что?       Эхо выстрела всё ещё звенело в воздухе. Камо медленно подошёл, тяжело дыша. Пистолет дрожал в руке. Агент резко убрал его в кобуру, как будто сам его стыдился.       Сатору лежал на полу, из его груди стремительно вытекала жизнь. Глаза всё ещё были открыты, но в них больше не было фокуса. Только шок, застывший в момент последнего взгляда.       — Нет… — прошептал Чосо.       Агент застыл, как вкопанный. Казалось, тело не верит, что он уже выстрелил. Он не хотел. Не собирался. Всё произошло слишком быстро. Среагировал так, как учили, на автомате, как в тысячах тренировок до этого. Рука пошла вперёд раньше головы. Раньше сердца.       Он тянется к оружию. Угроза. Останови.       Люди уже разбежались кто куда, кто-то снимал на телефон, кто-то замер, прячась где придётся.       — Нужна скорая! Немедленно! — крикнул Чосо в сторону, не разбирая, слышат ли его.       Полицейские подбежали почти сразу. Один из офицеров взял под контроль периметр, другие начали отводить зевак. Диспетчер вызвал медиков, но Чосо знал — это бесполезно. Он видел ранения такого типа. Видел, как люди умирают за секунды.       И подобное он только что сотворил своими руками.       — Кого ты мне прислала, Катрин… — прошептал Чосо себе под нос, сжав челюсти.       В этот момент телефон в кармане завибрировал. Чосо вздрогнул, достал машинально трубку, посмотрел на экран и принял вызов.       — Камо, время посадки вышло, — чётко, без лишних вступлений проговорил Нанами. — Никто из них не появился.       Чосо молчал, смотря на лужу крови у своих ног.       — Камо? — повторил Нанами, на этот раз чуть тише, но с настойчивостью в голосе.       Он выдохнул сквозь зубы:              — Это была ловушка, — голос стал жёстким. — Они пустили дезу.       Пауза.       — Выезжай в дом Гето. Немедленно. Взлом. Полный досмотр. Без ордера, значит без ордера.       — Принято.       — Всех троих — Сугуру, Тоджи и Катрин — объявить в розыск. Федеральный. С максимальным приоритетом.       Чосо сбросил вызов, продолжая стоять над телом и чувствуя, как внутри что-то сдвигается. Как холодная ярость собирается в костях. Не в голосе. Не в лице. А глубоко внутри.       Он шагнул назад, пропуская полицейских, которые уже начали брать ситуацию под контроль.       Он сделал всё, что должен был. Как агент. Как обученный профессионал. Он передал командование, отдал оружие, произнёс сухие формулировки. Он не говорил ничего лишнего, потому что не было слов, которые бы могли объяснить ошибку, только что случившуюся. Он не спорил и не оправдывался.       Он наблюдал за тем, как успокаивают людей, как собирают свидетельства, как один из офицеров вытаскивает из заднего кармана телефон.       Агент подписал бумаги, дал краткое объяснение представителю отдела внутреннего контроля.       Точно по протоколу.       Когда всё было оформлено, он наконец позволил себе отойти в сторону.       Он молча оглядел зал. Медики уже приехали, но их руки были опущены. Тело Сатору быстро накрыли простынёй. Неизвестно откуда прибывшие репортёры начали скапливаться снаружи, а полицейские устанавливали второй кордон.       Всё работало как часы. А внутри — застыло.       Чосо пошёл к машине, медленно, будто по пояс в густой, болотной воде. Он был нужен на следующем участке. Он не позволил бы себе остаться здесь, иначе мог утонуть.       В вине, ненависти, собственных вопросах.       Когда он добрался до дома Сугуру, обыск уже завершался. Перед зданием стояли две машины из штаба, фургон для изъятых улик и знакомые лица из участка.       Нанами встретил его у ворот. Не было ни вопросов, ни слов. Лишь усталый и тяжёлый взгляд человека, который уже всё узнал и понял. Он протянул ему бумажный крафт-пакет, запечатанный с пометкой «Личное».       — Это тебе, — тихо проговорил он. — Нашли в гостиной. Как будто она хотела, чтобы ты увидел это первым.       Чосо молча взял пакет. Он чувствовал вес. Не физический. Вес намерения. Всё это было частью одного плана. И только теперь он понял его масштаб.       Внутри лежал жёсткий диск и несколько фотографий: старых, потрёпанных, местами выцветших. Но всё ещё ясных. Лица — некоторые из них он знал. Некоторые — нет. Среди них было одно, которое обжигало взгляд.       Николас.       Поверх — свёрнутая записка.              Он не развернул сразу. Некоторое время стоял с этим пакетом в руках, как с посланием из другого мира. Однако всё же открыл и пробежался по строчкам.       «Я знаю, что подставила тебя. Представляю, что ты сейчас чувствуешь. Но я не прошу понять. Я даже не надеюсь на прощение.       И всё же я сделала это. Не потому, что хотела навредить, а потому что не видела другого пути. Я сделала то, что должна была, чтобы защитить людей, которых люблю. Даже если они преступники. Даже если я теперь такая же.       Но я хочу и для них, и для себя новой жизни. С чистого листа. Искренне хочу. И я надеюсь, что это ещё не поздно сделать.       Я не верю в справедливость.       Но верю в тебя.       Есть вещи намного страшнее тех, которые лежат на поверхности. Страшнее грязных денег и нелегальных ставок.       И это правда. Её не видно в отчётах. Её не любят трогать, потому что за ней — они. Люди, с которыми не спорят.       На этом диске то, что никогда не должно было выйти наружу. Моё прошлое, которое всегда было только моим. Я прятала его всю жизнь. Не потому, что хотела кого-то оправдать, а потому, что сама не могла на это смотреть. Мне было стыдно и больно. И только сейчас я позволила себе признать, что это действительно было.       Это часть меня. Рана, которая кровоточит, но позже, надеюсь затянется и превратится в шрам.       Диск в единственном экземпляре. Я не делала копий. Всё, что там, теперь принадлежит тебе. Делай с этим, что сочтёшь нужным. Сожги, передай дальше, открой миру. Я не стану просить ни о чём.       Справедливость — если она вообще существует — теперь в твоих руках.       С любовью       Катрин.»       Чосо сжал письмо в ладони, аккуратно, будто оно всё ещё пульсировало у него в руках. Бумага хранила её голос. И теперь она молчала вместе с ним.       Агент поднял голову.       Серыми мазками колесо поднималось над небосклоном, пробираясь сквозь рваные тучи. Свет ложился на крыши, на стеклянные фасады, на чужие окна, где кто-то никогда даже и не узнает, что произошло этой ночью.       Вдалеке над линией домов, похожих на сложенное панно, виднелся город. Застывший, ровный, укомплектованный в свой собственный, самодостаточный мир.              Жизнь там продолжалась.       У каждого своя.       Настоящая, наполненная смыслом.       Та, о которой мечтают.       Где-то там.       Но не здесь.