Вернуться к тебе

– Ты впервые пришел ко мне сам.  Больно слышать его усмешку, с которой он констатирует самую, казалось бы, простую истину. Он изменился. Устал. Практически погас и сейчас пытается воссоздать ту озорную искру, которая неизменно плескалась в его голубых глазах, когда он смотрел на меня раньше. Сколько бы боли и вреда я ему не причинил… Он никогда не показывал насколько его всё это достало.  – Неужели соскучился, mon cher? – И лучше бы он сказал это более язвительно, чем прозвучало сейчас.  – Я рад тебя видеть, Лестат...  На мгновение его взгляд стекленеет. Он пару раз сглатывает, медленно моргает, неровно ухмыляется вновь и поджимает губы.  – Брось, Луи. – Опускается в кресло и сильнее заматывается в виды видавший халат, как в щит от чего-то неприятного и почти страшного. – Тебе не идёт…  – Но это правда.  Я делаю несколько шагов вперёд, но останавливаюсь на расстоянии, потому что он снова делает это нечитаемое движение головой.  Не думаю, что боится. Думаю, что не в силах перебороть столь долго строящийся барьер. Ведь… Почти век Лестат провёл не там, где следовало бы.  Долгие годы практически бесцельных скитаний после очередного и вынужденного перехода через грань.  – Мне очень жаль.   – Ещё одна клишированная фраза и ты пойдешь отсюда бодрым маршем под барабанную дробь в известное место. Зачем ты вообще сюда пришёл?  Больше не можешь наслаждаться своей потрясающей семейной жизнью с месье Гремлином? И прекрати уже, блять, делать такое лицо.  Он тычет пальцем, аккурат обводя контур моей головы в воздухе.  – Ты начинаешь раздражать меня ещё больше, чем обычно, только если начинаешь делать вид будто говоришь что-то подобное от чистого сердца, а не из католических соображений этикета и, будь она трижды проклята, морали. Срать я на них хотел, Лу-Лу.  – Я ушел от Армана. – О, браво, Луи. Зацепиться больше было не за что, верно?  – Ах, вот оно как! – Он проницательно качает головой, вкладывая в свои слова даже не сарказм, а что-то намного тяжелее. – Тогда ясно. Пришёл трахнуть меня, чтобы забыть про любимого и избавиться от груза ответственности?  – Господи, Лестат…  – Нет-нет-нет, всё в норме. – Он говорит со спешкой и машет в мою сторону руками, якобы успокаивая. – Я понимаю. Не люблю, конечно, этот метод выхода из депрессии, но что не сделаешь ради тебя, mon cher, мы же так давно знакомы! Прости только, что я сейчас, – покашливает, осматривая себя с напускным деловитым видом, – несколько не в той форме. Можешь отмыть меня, если брезгуешь, и взять прямо на холодном полу в ванной.  – Лестат!  И тут он слишком внезапно замолкает от моего тона.  Замирает, смотря снизу-вверх из-под ресниц…  – Ну,  – Тише и как-то даже досадливо что ли… – Не люблю, конечно, принижать себя, но ожидаемо... Я никогда не был в твоем вкусе по-настоящему. Так… Характерная сучка лет на тридцать. Только и всего.  – Нет, пожалуйста, прекрати. – Почему же? Я уже успел достать тебя своей бессмысленной болтовней? – Он пытается участливо вскинуть брови, но выходит слишком неправдоподобно. –  Прости-прости, виноват, Лу. Видимо, позабыл о твоих непереносимостях…    – Лес…  Я успокаиваю себя насильно, буквально тушу огонёк раздражения, заставляя и голос, и собственный разум слушаться. Подойдя к креслу вплотную и на этот раз проигнорировав выражение его лица, я опускаюсь на корточки.  – Луи, прошу тебя, не надо… – Он подтягивает ножки вверх и по-детски обхватывает их руками. – Правда, прости, я не хотел тебя злить. Просто оставь меня и всё… Ну, я же не мешал тебе всё это время…  – Ты что, боишься меня?..  Собирался сказать не это, но слова сами вырываются изо рта. Это какое-то ошарашивающие предположение, хоть я и вспомнил большую часть того, что уже успел с ним когда-то сделать... Я думаю, ожидаю хоть какого-то ответа, а Лестат всё зажимается, молчит, кажется, надеется на то, что я просто растаю в воздухе.  – Ещё чего?.. Бояться я тебя буду, ага, размечтался… Вообще-то это ты – мой птенец, а не наоборот.  Разумеется.  – Я не собираюсь вредить тебе.  – О, да, конечно…  – Больше нет, Лестат.  Моя ладонь ложится на его стопу, и я вижу, как Лестат всеми силами старается не дёрнуться в этот момент. Наверное, будь его воля, он бы вжался в спинку кресла ещё поглубже. Куда-нибудь в обивку.  Так, чтобы было не видно, не слышно.   – Тогда зачем? Только не ври мне, пожалуйста, я ёрничаю, я всегда это делаю, ты знаешь, но больше всего я сейчас не хочу слышать какую-нибудь приторную ложь… Ты же…  – Я хочу попытаться снова. – Обрываю его я.  Да, можно сказать что угодно, но это действительно так. Сколько бы я сам себя не обманывал, сколько бы не делал попыток вплести свои мотивы в банальное желание впервые за всю свою жизнь искренне извиниться. – Я хочу вернуть тебя.  И теперь-то Лестат наконец-то смотрит на меня, не скрываясь. Прямо в мои глаза, замученно, но проницательно. Так же, как и каждый раз, когда пытался понять говорю ли я с ним из жалости или из настоящего желания к общению с ним.  – Это эгоистично, знаю, но ты сам попросил сказать именно правду. Это она и есть. Я понял, как ошибался… – И, сука, у меня совершенно некстати начинает трястись голос. – Ты можешь выгнать меня и будешь абсолютно прав. Ты только должен об этом знать… О том, что я поздно, безусловно, но осознал!.. Лес… Я никогда не отвечал тебе взаимностью… Никогда по-настоящему, только иногда и снисходительно… И сейчас мне мерзко от самого себя из-за этого. Ты всегда заслуживал большего… Я хочу дать тебе это большее… Только позволь…  – Мгм… – Лишь сомнительно кивнул он и отвел взгляд в сторону.  Не верит.  Никто бы не поверил, если бы был на его месте.  Я сижу у его ног и не смею больше заговаривать, позволяя ему обдумать мои слова. Сколько бы времени это не заняло, дождусь… Пинка, эмоционального взрыва, слёз, чего угодно… Дождусь, потому что обязан. Потому что не просто слова. Потому что вспомнил самое важное…  Потому что люблю…  Того, кем он всегда был и будет для меня. Создателя. Компаньона. Друга. Любовника. Самого близкого и оберегающего. Ревнивого. Лестата де Лионкура, рождённого во Франции восемнадцатого века. Его бессмертную, до невозможного уникальную сущность.  Он вновь смотрит на меня спустя десяток минут, а на глазах наших внезапно кровавые слёзы, сдержать которые удаётся лишь каким-то чудом.  – Ты не бросишь меня снова?.. – Надрывный вопрос из глубины души, заставляющий влажные дорожки всё-таки пролечь по этим чуть впалым от голодовок щекам.   – Нет. – И мой уверенный ответ на него.  – Тогда забери меня отсюда, Луи… Я согласен… – Он протягивает руки ко мне, спускает ножки вниз и буквально скатывается с кресла в мои нуждающиеся объятия. – На всё согласен, mon cher… Только забери… Я слишком устал и слишком долго этого ждал, чтобы отказываться…  – Я сделаю всё, чтобы ты не пожалел об этом… Всё закончилось, Лес, теперь ты можешь отдохнуть…  И в этом урагане Нового Орлеана, в старом обветшалом доме спустя долгие годы его голова наконец-то вновь на моём плече. Я мягко глажу его волосы, обнимаю с лаской, слушая наше сердцебиение в унисон и тихие слёзы облегчения.  Мы здесь. Мы рядом. Мы вместе.