Вернуться к тебе

Почему-то многие пытаются предугадать мысли и реакции других людей. Что будет если я заговорю с ним сегодня? Можно ли написать ей? А не посчитают ли меня странным? Куча ненужных переживаний о том, что еще не случилось и может не случиться вовсе. Так же и я задавался благими целями, которыми, как казалось, пытался отгородить Лестата от лишнего стресса. Однако зачем? Он же действительно уже со мной. Согласие было дано еще тогда, в страшный ураган под светом дрожащего огня свечей. – Я идиот, – шепотом признаюсь вновь, лишь на считанные секунды разрывая поцелуй, – Прости. Лестат тянется за моими губами, льнет к моим рукам, ненасытно оглаживающим каждый изгиб его тела. Весь он – любовь и страсть. И я мог бы продолжать думать, что держаться было тяжело только мне, но сейчас я каждой клеточкой ощущаю именно его облегчение, с которым он наконец-то может не скрывать собственного желания. – Я и так это знаю, – отвечает он мне, порывисто развязывая пояс халата, – Извиняться бессмысленно. Мой родной… Его прямота, раньше представляющаяся отсутствием такта да и только, сейчас вызывает во мне волны умиления. Поэтому-то я и смеюсь, обнажая клыки. Каждая черта в нем распаляет меня, буквально заставляет жить и любить эту чертову бессмертность, ведь с ее условием я смогу наслаждаться бесконечной сотней минут рядом с ним. – Теперь я точно никуда тебя не отпущу… Он смотрит на меня как на того самого натурального идиота, сказавшего такую само собой разумеющуюся ересь, что это не стоит того внимания, которого он ей уделяет. И все равно… Улыбается в ответ и ласково гладит меня по щеке, обхватив мои бедра ножками. – Если отпустишь, то я тебе этого никогда не прощу, mon cher, – как обещание и предупреждение, – А теперь прекращай думать и возьми меня уже, – заключает он, игриво подмигивая мне и начиная ерзать. Он быстро приподнимает таз, вытаскивая из-под него снятый халат, и легким движением руки отбрасывает его на пол, тут же ложась подо мной так, чтобы даже я, глупец без хоть какой-либо способности к рациональному анализу, моментально осознал – я владею самым утонченным творением нашего незримого Бога. Однако тело Лестата является им только номинально. На самом деле это потрясающе изящный сосуд, невообразимым образом способный сдерживающий в себе его бушующую жизненную силу. Не осталось и следа той усталости, которую я увидел в момент возвращения. Сейчас Лес, румяный, часто дышащий и чувствительно воспринимающий каждое новое прикосновение, до невозможного опасен, потому что пришел в себя. И меня эта его опасность впервые в жизни не настораживает, а только восторгает. Она становится одним из толчков, встряхивающих меня изнутри и заставляющих наконец так же ловко избавиться от собственной одежды. – Ты очень теплый, – Лестат шепчет это мне на ухо, прикрыв глаза и мягко положив руки на мои плечи, стоило только нашим телам оказаться прижатыми друг к другу, – И ты не представляешь насколько я скучал по этому… Я целую его в шею, а он выгибается, потираясь пахом о мое бедро. Влагу, которая остается на моей коже, приятно обдает прохладой воздуха и я позволяю Лестату размазывать ее еще больше какое-то время, направляя и охотно двигаясь ему навстречу сам. – Ты же так редко был со мной по-настоящему нежен, – прерывисто из-за возбужденных вздохов, – Особенно тогда, когда мы занимались любовью… Если ласка, то обязательно издевки после, если слова о любви, то смех, вызванный моей доверчивостью… Я кладу ладонь на его грудь, бережно веду ниже, виновато и понимающе смотрю на его личико с все так же прикрытыми веками. Он прав, все это действительно было. Практически не было у нас только спокойных и счастливых времен. И вряд ли меня можно полностью оправдать, ведь единственное, что позволил себе Лестат в ответ на все мои зверские издевательства – раз сбросить меня с неба да назвать своей любовью на Марди Гра Антуанетту Браун… – Лу, никогда не говори мне больше о своем поведении в прошлом, не чувствуй за это вину, – открыв глазки тихо просит он меня, – Просто будь со мной и будь тем Луи, в которого я большую часть своей жизни безумно влюблен. Со всем остальным мы справимся… И сейчас я не был бы собой, если бы не поцеловал его. Все еще жарко и интимно, но вместе с тем благодарно. Все мое нутро плещется в опьяняющем чувстве спокойствия, и источник его, насколько бы раньше меня это не удивило, – Лестат. – Я буду, Лес. После этих слов наши откровения сменили свою форму с словесной на телесную. Мы оба потеряли момент, в который возобновили ласки с еще большим животным обожанием, исследуя друг друга руками и губами. И не было никакой неловкости, никаких наставлений. Мы просто чувствовали наши желания, которые никто из нас больше никогда не спрячет ни намеренно, ни специально. – Луи! – Срывался Лестат на надрывные стоны, когда я растягивал его пальцами, то и дело осторожно вжимая их сгиб в его простату. – Луи, пожалуйста!.. Я целовал его бедра, прикусывал их, оставляя еле заметные розовые следы на гладкой бледной коже, а он подгибал пальчики ног и сжимал пальцами простынь настолько, что был слышен тихий треск ткани. Он просил большего, задыхаясь и хныча, но я успокаивал его и не прекращал, пока не убедился, что войду без чрезмерного для него дискомфорта, хоть собственный член и требовал срочного внимания. – Лу-у-и-и… — Изогнувшись, он насаживается до упора, но дрожит всем телом. Вытаскивая пальцы, я прижимаюсь к нему и пылко мажу мокрыми губами по его шее, пока сам Лес, в свою очередь, вновь обнимает меня ногами. И тогда, когда я наконец приставляю свой член к его сжимающемуся входу, делает пару тягучих движений бедрами вниз, помогая мне и насаживаясь. В пару толчков я вхожу практически до основания. Дальше Лестат то ли кричит, то ли стонет мне на ухо и сбивчиво пытается просить меня не останавливаться, поцеловать его, погладить… В общем то, что я делаю и так, но делаю с еще большим трепетом, стоит ему только об этом заикнуться. И мои слова любви тонут в моих же стонах от жгучего чувства удовольствия и плывущей картинки перед глазами. Набирая темп, я вжимаю Лестата в матрас и держу его руки своими у него над головой, стараясь подстраивать угол проникновения под его ответные движения. — Луи! Лу!.. Господи! — Его постепенно начинает трясти, но Лес неизменно пытается раскрываться для меня через невыносимую жажду сжаться и закончиться на месте. — Лу, я уже скоро… Он вскрикивает, высвобождая руки и крепко обнимая ими мою шею, жалобно и протяжно выстанывая мое имя. Меня тоже охватывает дрожь. Я делаю пару последних, слегка грубых толчков, наконец доводя нас обоих до оргазма... Мое ослепительное чувство жаркой тесноты и чувство долгожданной приятной наполненности Лестата сливаются в нашем уставшем, полным взаимной любви поцелуе. Спустя несколько минут дыхание и зрение возвращаются в норму и перед моим взором появляется четкое изображение Лестата. Такого же красивого, но еще более мягкого. Даже, видимо, счастливого? — Лес, ты просто невероятный, — бархатно произношу я и, улегшись под его боком, ласково касаюсь губами его виска. — Это ты невероятный… — Он поворачивается ко мне личиком и разморенно улыбается. — Я очень тебя люблю, mon cher. — И я тебя, милый. Улыбаясь еще шире и быстро обхватив мое лицо ладонями, он оставляет мокрый поцелуй на моих губах с громким чмоком. — Мой любимый Луи де Пон дю Лак… — Заливисто смеясь, провозглашает Лес, глаза которого почему-то моментально оказываются на мокром месте. — Мой самый прекрасный мужчина! Милейший птенец, чудный компаньон и лучший муж!.. — Лестат… – Мои глаза сияют, а щеки ощутимо розовеют от легкого смущения. Муж... — М-м-м? — Мурлычет он, положив голову на мою грудь и теперь кокетливо водя по ней пальчиком. — Ты выйдешь за меня? Лестат тут же вскидывает голову вверх, чуть было не попав макушкой по моему подбородку. — Чего? — И глазки смотрят искренне-искренне, удивленно, даже неверяще. На самом деле, я удивляюсь сам себе. Не предложению – в моей голове очень долго витала эта мечтательная мысль. Больше я удивился тому, с какой лёгкостью и будничностью оно сорвалось с моих губ. — Стань моим мужем официально, – уже увереннее и осознаннее. — Это предложение? — Он подскакивает на месте, садясь, и сразу же хватает меня за руку, крепко ее сжимая. — Руки и сердца? Я тоже поднимаюсь, кладя свободную руку на его щеку и оглаживая ее большим пальцем, совсем слегка заходя на краешек губ. Выражение моего лица говорит само за себя, по нему можно прочесть меня как чертову открытую книгу с бесконечностью страниц од о любви, однако я все так же хочу любыми способами, день за днем доказывать Лестату его важность для меня. Поэтому я отвечаю ему, влюбленно глядя прямо в глаза: — Да, Лес, оно самое. — Да! – Его сиюминутное восклицание больше похоже на победный клич, почему он тут же и дополняет его уже с кровавыми каплями слез на светлых ресницах. – Да-да-да, я согласен! Меня тут же валят на кровать внезапными объятиями и множеством быстрых поцелуев по всему лицу. – Я мечтал об этом всю жизнь! Конечно, да! – И он натурально начинает плакать, наверное, впервые за многое время от переполняющей его радости. Из моей груди вырывается искренний тихий смех, с которым я тянусь к Лестату. – Ну, тише-тише, мой хороший… – Замолчи, прекрати меня успокаивать и не обрывай лучший момент в моей жизни! Теперь я буду плакать столько, сколько мне вздумается! Закусив губу я послушно замолкаю. Это наш общий лучший момент, ведь даже в моей сумасшедшей голове сейчас нет ни единой мысли, кроме осознания того, что я никогда об этом не пожалею и сделаю все, дабы не пожалел и сам Лестат. Я вернулся к нему, он всецело принял это и теперь для меня нет другого, более вожделенного предназначения, чем провести все отведенное мне время подле него. Подле любви всей моей жизни.