Вернуться к тебе

Наш последний разговор заметно успокоил Лестата, возведя его в более статичное расположение духа, что позволило мне теперь без опаски заняться его восстановлением. В наш режим дня быстро вошли регулярные питание и сон, попытки в общение, которое медленно, но верно помогало разбивать возведенные стены недомолвок. Правда, неловкость не сходила на нет ни на мгновение… То я, то Лестат стабильно одаривали друг друга теми самыми “незаметными” взглядами, какие присутствуют в любых отношениях резко перешедших из категории “конфетно-букетный период” в категорию “совместный быт”. И плевать мы хотели на факт тридцатилетнего гражданского брака, потому что тогда мы оба были другими людьми в совершенно других обстоятельствах. Спасибо, что хотя бы вопрос с домом решился достаточно быстро благодаря преданности Рашида своему делу и моим средствам, даже несмотря на некоторое количество уж слишком недовольных жителей города. И, стоит признать, по итогу всё закончилось абсолютно дипломатично только из-за наставлений Лестата, не желающего чтобы я впутывался в какие-либо скандалы. В тот момент он почти превзошел самого Рашида в плане спокойствия и здравомыслия. Меня-то и подавно. – Ты уверен, что стоит заниматься ремонтом сейчас? Лестат ходил по комнатам в домашнем халате и осматривал каждую из них по десятому кругу. – Если снова поднимется такой ураган, то все старания пойдут коту под хвост. Нет, я, конечно, всегда за то, чтобы было красиво, но мне жаль и тебя, и твои деньги, и тех рабочих, которых ты заставишь этим заниматься. Хотя чем тут вообще заниматься? Повесил пару-тройку картин, шторы блэкаут, кровать новую и хватит на этом, разве нет? Периодически он напоминает мне какую-то героиню из семейных телесериалов с постоянными переживаниями из-за вещей, которые не являются таковой проблемой, но каждый подобный момент берет меня на крючок умиления. Моя душа – Лестат де Лионкур – бегает по дому и рассуждает не закончатся ли у меня зелёные бумажки из-за приведения его для нас в божеский вид. Невообразимое чудо да и только. Я оказываюсь позади него, снова заинтересованно ведущего пальчиками по трещине в стене, бесшумно и улыбаясь. Если Лестат слишком погружается в раздумья, то быстро забывает и о своих вопросах, и том, что вообще должно за ними следовать, так что у меня есть пара минут, чтобы просто подышать его запахом. Возможно, это и странно, но, Боже, слышали бы вы его… – Лес, я уже говорил, что, во-первых, главный мой приоритет – это твой комфорт, во-вторых, меня никак не трогает вероятность этих ураганов. Будет нужно, восстановлю всё ещё раз, не волнуйся. Он ожидаемо вздрагивает от моего голоса, тут же оборачиваясь. – Во-первых, ходи громче, во-вторых, как знаешь. И сколько прорывающейся сквозь усталость силы во взгляде! *** Так, со стенами и интерьером мы провозились недолго – недели полторы от силы. Можно было бы сделать капитальный ремонт, воссоздать всё в точности, но мы не хотели тратить на это столько времени. По крайней мере, не сейчас. – Как по мне неплохо, – задумчиво произнес я после того, как были расставлены последние детали, – Жить можно. – Если ты сейчас надеешься на мои возмущенные возгласы о том, что ты недооцениваешь результат, то зря. Сложа руки на груди и вскинув бровь, Лестат смотрит на меня, ожидая реакции, но все равно сдается, приподнимая уголки губ. – Просто скажу, что действительно можно. – Значит будем, – довольно заключаю я. Долгожданное спокойствие, которое последовало за беготней с обустройством, радовало. Я постарался наладить контакт с Дубаем, а Лестат тратил время на себя и иногда на мысли, крутящиеся в голове. Вид затихающего и замирающего в одном положении Лестата не беспокоил меня, потому что это необходимый процесс. Тем более он самостоятельно выходил из него и давал мне понять, что снова готов к контакту. Однако что-то все еще нарушало мой покой… – Ты пойдешь спать? Уже привычный вопрос ранним утром, если я вдруг по какой-либо причине не оказывался в кровати. За ним я всегда поднимаю глаза на Лестата, одариваю его доброй улыбкой и соглашаюсь, уводя его за собой в спальню. Укладываясь, я всегда нежно обнимаю его со спины, целую в макушку и закрываю глаза. Потрясающие моменты, обращающиеся в традицию. Он же каждую ночь лежит всё беспокойнее и засыпает всё дольше. В этот раз я проснулся посреди дня и вовсе обнаружил, что Лестат бодрствует, укутавшись под моим боком в одеяло и неотрывно смотря в стену. Моего пробуждения он и не заметил… – Лес?.. Моментально он напрягся, практически перестав дышать. — Лестат… Я приподнялся на локтях и попытался перевернуть его, чтобы посмотреть ему в глаза, но безуспешно. Его оцепенение и тяжелое молчание навалились на меня смесью волнения и непонимания. — Милый, — я перешел практически на шепот и вместо попыток растормошить стал гладить его по плечу, — Ты в порядке? Поговори со мной пожалуйста… — Я не знаю, что тебе сказать. Он лег на спину, не особо беспокоясь о том, задел меня или нет. — Мне надоело, что ты играешь святого. В этой фразе было столько же принятия, сколько и тупого отчаяния. А четкость произнесенного не запутала меня, отнюдь, я снова ощутил вину. Плевать, что пока что необоснованную. — Я не понимаю, — честно признался я. — Разумеется, не понимаешь. Сколько мы уже рядом после всего, что было, Луи? Сколько дней мы провели в одной кровати? Сколько ночей ты избегаешь меня, стоит мне начать пересекать черту твоего неприкосновенного личного пространства? — Я не избегаю тебя. Лестат пронзительно посмотрел на меня, пытаясь понять действительно ли я такой глупый или только делаю вид. Он криво усмехнулся. Почти хмыкнул. — Сколько можно, Лу?.. На самом деле я обожаю это сокращение из его уст. Оно всегда звучало мило, и я чувствовал себя самым любимым существом на земле. Однако сейчас меня будто ударили под дых. Особенно если брать в расчет глаза Лестата, которые снова начали слезиться. — Что я теперь делаю не так? – Продолжил он тихо. – Я же любил и всё ещё люблю тебя больше, чем мог бы любить кто-либо другой. Мне было действительно плевать получаю ли я что-то в ответ, пока ты загорался мной хотя бы изредка. Я правда был готов терпеть что угодно ради этого… А теперь… — Я тоже люблю тебя, Лестат… Я хотел приблизиться к нему, но он слабо махнул рукой, жмуря глаза. — Ты только говоришь мне о любви, — переведя дыхание, — Я верю тебе, но это же… Это только слова, Лу… Я вижу, что ты изменился, многое понял, да, возможно, стал дорожить мной и вернулся из искреннего желания к этому. Но также у меня есть чувство будто теперь это лишь платоническая любовь на грани с нездоровой привязанностью… Мне больно от осознания, что вместе с исчезновением тяги к насилию ты потерял и тягу ко мне, как к своему партнёру. Каждое слово отдается эхом в моей голове. Я не знаю понимаю ли его сейчас, а спросить что-то язык не поворачивается. — И я, — он закусывает нижнюю губу и нервно смеется, — Чувствую себя грязным, когда ловлю себя на мысли о близости, а ты не читаешь ее в моем поведении. Я не хочу думать о том, что читаешь, потому что если так, то ты просто не хочешь того же. Тогда тебе просто хватает моего фонового общества… Теперь я окончательно принимаю сидячее положение и зажигаю светильник на тумбе. Лестат же, привыкший к темноте, сразу выставляет руку вперед, закрывая глаза от света. На его щеках размазанные кровавые полосы, волосы взъерошены, а халат спущен с одного плечика. Как я вообще могу обижать так его? — Лестат, ты же мое сердце… Этот орган в моей груди все еще бьется, гоняя по венам мертвую кровь, но настоящее сердце — только он. — Как ты при этом факте можешь быть лишь “фоновым обществом”? Я не представляю как дышать без тебя, а ты говоришь, что я, — задохнувшись на пару секунд и потерявшись в мыслях, я сглатываю, — Не хочу тебя?.. Было заметно, что Лестат избегал этой формулировки как мог, а теперь просто прикрыл лицо руками на пару секунд и медленно покачал головой. Дальше последовал обреченный выдох, быстрый взгляд на меня и поджатые в сомнении губы. – Да… И внезапно Лестат уменьшается в моих глазах до каких невероятных размеров. Все такой же статный и темпераментный, но безумно хрупкий вместе в этим… Я разворачиваюсь к нему, опираясь на руку, и без опаски оглаживаю его лицо, заставляя посмотреть на меня. – Я очень старался не давить на тебя все это время, – звучание моего голоса становится на пару тонов ниже, – И видимо перестарался. – Зачем ты старался, если я уже с тобой?! Пресекая его возмущение, я подаюсь вперед и целую его настолько горячо, насколько это вообще возможно.