Дело прошлого

Подземное гаражное помещение заброшенного офисного здания на окраине города. Это место выглядит относительно чистым, хотя и пустым. Когда-то оно использовалось, но уже несколько лет стоит без охраны и почти без признаков жизни. Пол бетонный, местами потрескавшийся, стены шероховатые и белые, со следами времени в виде плесени и пятен влаги. Тусклый свет от лампы, питающейся от портативного генератора, брошенного преступником в углу, и давящая на уши тишина. «Хочу, чтобы в этот раз стрелял ты», — гласит издевательская надпись на стене. Хёнджина чуть не прибивает к полу волна отчаяния и гнева. Он в неверии опускается на одно колено, скользя свободной ладонью по шершавой стене. Они упустили его в очередной раз — их грёбаного Невидимку. — Это повторяется снова, — еле слышно бормочет он, с силой сжимая в руке пистолет. — Боже… это повторяется снова. Глаза сами собой наполняются отчаянными слезами. Хёнджин так давно не плакал — запрещал себе, — что уже почти забыл, как это делать. — И ты будешь винить в этом меня? Минхо приближается сбоку в пару шагов и останавливается, нависая сверху. Молчит пару мгновений, возможно, ожидая ответа, и только затем хватает Хёнджина за светлые пряди на затылке. Тянет их грубо, так, чтобы Хёнджин откинул голову назад и столкнулся воспалённым взглядом с Ли. В глазах Минхо — холодная ярость. Он злится, что всё снова так. В то время как внутри Хёнджина липким противным чувством расползается страх. Он жжёт его и ранит, напоминая о прошлом. Страх, что они никогда его не поймают. Хёнджин выпускает из рук Глок и, отбив одной ладонью руку Минхо, резко поднимается, хватая второй его за горло. Давит, оттесняя, и Минхо везёт, что позади стена, в которую он и врезается спиной, находя опору. — Ещё раз ты до меня дотронешься, и я башку тебе снесу, — шипит Хёнджин ему в лицо. Слёзы быстро высыхают, но руки неконтролируемо дрожат. Голос дрожит тоже, но это от злости. Точно из-за неё. Хёнджин пытается успокоиться, отпускает старшего и, отвернувшись, отходит на несколько шагов. — Я знаю, ты винишь меня. Но никто не заставлял тебя раздвигать передо мной ноги, — спокойно кидает Минхо ему в спину. Нет. Хёнджин винит себя. Он всегда винил себя. За слабость и непростительную в его работе чувствительность. За то, что позволил отношениям выйти на первый план. И за собственную самонадеянность. Три года назад Минхо только перевели в их отдел, и дела пошли значительно лучше. Минхо был хватким, ответственным и решительным. А ещё — холодным и недоступным для окружающих. Порой даже грубым. Этим он зацепил Хёнджина? Или тем, что почти сразу начал вести себя с ним иначе? Выделял его. Это все замечали. Затем началось сумасшествие. Наверное, тогда Хёнджин в полной мере осознал, что такое настоящая страсть. А Минхо — что такое зависимость. Не его блядские сигареты, от запаха которых Хван всегда смешно морщил нос и демонстративно отворачивался. Не литры кофе, так необходимые бессонными ночами, когда приходилось оставаться в офисе за работой над новым делом. Не это всё, пустое. Хван Хёнджин — вот что было его настоящей зависимостью. Когда утром уже совсем не оставалось времени, но Минхо всё равно тратил ещё минуту, чтобы прижать Хёнджина к постели и пробежаться пальцами по острым рёбрам, воруя себе в память заливистый смех от щекотки и забирая с собой на весь предстоящий трудный день. Когда обессиленный валился на кровать, но сон всё равно не шёл, пока рядом не оказывалось тёплое худое тело, забирающее в объятия и дарующее успокоение. Когда ещё немного, и Минхо был готов свихнуться от чувств, Хёнджин его отрезвлял. Своими выходками или капризами. Или внезапной отстранённостью. С ним никогда не знаешь, чего ожидать. Это привлекло в нём Минхо? Хёнджин в его размеренной жизни просто случился. Как торнадо — сносил всё и устанавливал свои порядки. У Минхо были свои, и чем дальше, тем яснее становилось, что вместе они не уживаются. К тому моменту, когда они начали работать над тем злополучным делом, всё уже шло наперекосяк. Этому способствовали и нелёгкий характер Хвана, и тяжёлая работа, которая всегда давалась ему с трудом в эмоциональном плане. Он старался быть сильным, и ему это даже удавалось. До тех пор, пока в его жизни и работе не появился Ли Минхо. Минхо, поглощённый своей заботой, пытался оградить Хёнджина от любой опасности, не замечая, что в действительности этим душит. Минхо вообще не умел иначе: с ним прежде ничего подобного не случалось. С ним прежде ещё не случался Хван Хёнджин. Так что это было всё равно что идти сквозь густой туман: он пытался нащупать путь, но только всё больше терялся. Любые попытки поговорить превращались в ссоры, взаимные упрёки накладывались на рабочие моменты, всё мешалось в кучу так, что уже невозможно было понять, где кончаются личные отношения и начинается работа. Хёнджину не нравился подход Минхо, его раздражала чрезмерная осторожность Ли. Он чувствовал, что Минхо видит в нём слабого и уязвимого, постоянно пытаясь защитить даже там, где, по мнению Хёнджина, не было никакой реальной угрозы. Минхо действовал осторожно, всегда взвешивая риски и пытаясь предусмотреть любые опасности, что Хёнджин воспринимал как чрезмерный контроль. Минхо не верил в него. Это было унизительно. Для Минхо всё было иначе. Каждый раз, когда Хёнджин бросался в очередную рискованную ситуацию, подвергая себя опасности, сердце Минхо непривычно болезненно замирало. Он не сразу осознал, что это липкое, тревожное чувство — банальный страх, что одна из таких импульсивных выходок когда-нибудь приведёт к трагедии. Минхо пытался уберечь его, даже если для этого приходилось быть чрезмерно грубым и жёстким или вмешиваться в чужие действия. Это была его форма заботы, которую Хёнджин расценивал как попытку подчинения. Хёнджин взваливал на себя слишком много, потому что считал, что должен доказать себе, что он сильный и справится со всем сам. Минхо пытался его остановить, оградить его от этого бешеного темпа, пытался взять часть ответственности на себя, но только натыкался на холодную стену непонимания. Для Хёнджина это выглядело как очередное посягательство на его независимость, как ещё одна попытка лишить его возможности действовать самому. Минхо пытался удержать его, но всё было впустую. Всё рушилось и трещало по швам, но ни один из них не понимал, как это исправить. Они расстались, но ничего не закончилось. Рабочие стычки, как и прежде, перетекали в личные. Вся их команда жила словно на иголках и была в шаге от того, чтобы доложить о ситуации начальству, чтобы этих двоих развели наконец по разным углам, пока они не перегрызли друг другу глотки. Почему они не делали этого сами, никто не знал. Даже сами Ли с Хваном. Просто иногда они не успевали вдоволь наспориться на работе и жаркий спор сам собой переносился к одному из них в квартиру, плавно перетекая в горизонтальную плоскость. И потом ещё полночи Минхо жёстко вколачивал Хёнджина в постель, с болезненным наслаждением ловил его сорванные стоны, оглаживал стройные бёдра и бесился, что теперь всё так — без смеха по утрам и долгих тихих разговоров перед сном. И неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы не та злосчастная операция два года назад.

***

Хёнджин медленно разворачивается, и его глаза невольно застывают на шее Ли. Находят быстро бьющуюся жилку и просто замирают на ней. У Хёнджина зубы чешутся: настолько он хочет вгрызться в эту тонкую белую кожу. Это желание почти невыносимо. Он снова подходит вплотную, берёт Минхо за горло, фиксируя, и чувствует, как под широкой ладонью коротко дёргается кадык. Хёнджин наклоняется, свободной рукой оттягивая ворот чужой футболки, и всё разглядывает молочную кожу. Минхо горячо выдыхает прямо в ухо, кладёт руку на его поясницу и тихо, почти доверительно произносит: — Если тебя надо трахнуть, только скажи. Губы Хёнджина невесомо касаются места, где шея переходит в плечо. Это касание можно было бы назвать нежным, если бы в следующее мгновение в это место не вонзились остервенело зубы, прокусывая тонкую кожу. Мысли вязнут и тонут в болезненном вскрике над ухом. Хёнджина с силой отталкивают, и он еле удерживается на ногах. — Твою мать! — возмущённо ахает Ли, инстинктивно накрывая ладонью свежую рану. — Совсем уже ёбнулся?! — Трахнуть? — горько усмехается Хёнджин, не обращая внимания на негодование Ли, и кривит испачканные в чужой крови губы. — Да мне от одной только мысли тошно. Хёнджин врёт, и они оба знают это. Но лучше Хёнджин будет делать вид, что ненавидит Минхо, и пускай тот возненавидит его в ответ, чем снова случится непоправимое. — Серьёзно? — почти натурально удивляется Минхо, вскинув угольные брови. — Что-то я не заметил, чтобы тебя тошнило, когда ты скакал на… Хёнджин бьёт с размаху, не церемонясь, прямо в лицо. Его колотит от негодования. Почему они вообще говорят об этом? Хёнджин давно пообещал себе, что никакие отношения впредь не отразятся на его работе. Тем более отношения с Ли «ебать-его-в-рот» Минхо. Это слишком дорого обошлось им в прошлый раз. Уже начинает сказываться на деле, и нечто подсказывает Хёнджину: их Невидимка что-то об этом знает. Ли почти успевает увернуться, но тяжёлый кулак всё равно неприятно мажет по его скуле. Минхо злит ноющая боль в челюсти и саднящая рана на шее, поэтому, наверное, он решает не сдерживаться и бьёт в ответ чётким, быстрым движением в живот. Хёнджина гнёт пополам, он задыхается от боли и неожиданности и заходится кашлем в попытке набрать в лёгкие воздух. Минхо не торопится продолжать драку и зачем-то ждёт, пока Хёнджин восстановит дыхание. Короткий болезненный всхлип Хвана жалит Минхо куда-то в солнечное сплетение и толкает вперёд, заставляя встревоженно склониться, мягко коснувшись пальцами чужого подбородка. Минхо отчего-то думал, что Хёнджин стал сильнее за прошедшие два года. Наверное, даже надеялся, что тот научился как следует держать удар и может постоять за себя. Но, видимо, Минхо, как и прежде, придётся защищать Хёнджина даже от самого себя. — Хёндж… Договорить Минхо не удаётся, потому что в челюсть больно и подло прилетает неожиданный удар с колена. Минхо громко клацает зубами, больно прикусывая язык, и поутихшая было злость взрывается огненными всполохами в голове, мешаясь с неясным восхищением. Хван Хёнджин — хитрая сука, и Минхо имел неосторожность совсем об этом позабыть. Потому что в его памяти Хёнджин отпечатался как нежное и ранимое существо. Это на работе он старался быть жёстким и наглым. Но не с Минхо. А теперь Минхо для него — всего лишь часть работы. В голове вспышками проносятся события двухлетней давности, разрывая сознание, и на Минхо снова лавиной обрушивается чувство вины. Он вновь и вновь прокручивает в голове другие варианты развития событий, ныряет в тот злополучный день и раз за разом принимает иные решения. Будто если он ещё чуть дольше об этом подумает, то сможет вернуться в прошлое и поступить иначе. Всё равно что пытаться поймать ветер в сети — безнадёжно и никогда не претворится в жизнь.

***

Тогда, два года назад, в ходе расследования серии жестоких убийств, они выяснили адрес склада, который мог быть связан с их убийцей-невидимкой. Иногда полиции приходилось сотрудничать с преступниками, чтобы знать, что происходит на улицах и хоть как-то это контролировать. Порой это давало свои плоды. Первой ошибкой было то, что они не стали дожидаться группы задержания. Во-первых, они попросту боялись упустить время. Во-вторых, по характеру посланий, которые оставлял убийца на местах преступления, казалось, что он что-то знает о главных детективах, ведущих это расследование. А это значило, что мало кому можно было доверять, это касалось даже людей из отдела. Так что первый осмотр без посторонних был бы им даже на руку. Складское помещение оказалось пыльным и тёмным, но довольно просторным и с лестницей, ведущей на второй этаж. Эта находка казалась невероятной. Если этот склад действительно был связан с их преступником, то тут следовало досконально всё изучить. Из освещения там оказалась тусклая жёлтая лампа, которая едва освещала помещение, но позволяла спокойно передвигаться в пространстве. Они разделились, чтобы перекрыть оба выхода из старого склада. После недолгих, но упрямых препирательств Хёнджин занял центральную позицию, ближе к главному входу. Минхо — чуть дальше, прикрывая его спину. Они действовали тихо и осторожно: для начала нужно было убедиться, что внутри никого нет. Хёнджин замер. Что-то привлекло его внимание. Слегка склонив голову, он прислушался — где-то на втором этаже послышались едва уловимые звуки. Скрип половиц или лёгкий шаг? Кто-то был там? Он крепче сжал пистолет в руках, прижав его к груди, и двинулся к лестнице, пытаясь разглядеть снизу, есть ли кто-то за железными перилами, или ему просто почудилось. Минхо это заметил не сразу: он осматривался на своей части территории. Ничего интересного не обнаружив, он кинул взгляд на напарника и мгновенно напрягся, подняв оружие. Свет внезапно погас, и непривыкшие к темноте глаза тут же потеряли ориентацию в пространстве. Хёнджин застыл на мгновение, пытаясь адаптироваться к новым условиям. Единственным источником света теперь служило крошечное окошко почти под потолком, которое совсем не спасало. Хван раздражённо дёрнул головой и продолжил путь к лестнице. Теперь он был уверен, что их Невидимка внутри. Либо им так фантастически повезло, что преступник оказался здесь именно в это время, либо же тот откуда-то узнал, что детективы едут на склад, и решил их опередить. Значит, здесь наверняка должно быть что-то важное. По венам Хёнджина бежал чистый адреналин, и, пожалуй, ничего в жизни не могло сравниться с этим ощущением. Он чувствовал, что они невероятно близко. Только руку протянуть — и эта мразь окажется в их руках. Хёнджин лично уложит его лицом в пол и закуёт в наручники. Это чувство будоражило и застилало сознание. Он двигался вперёд и больше не замечал ничего вокруг. Со стороны ближайшего к Хёнджину входа раздался глухой тихий звук, похожий на то, что кто-то вошёл внутрь. Минхо, выглянув из-за укрытия, увидел фигуру в чёрном. Незнакомец вошёл и стал озираться в темноте, будто кого-то искал. Будто заранее знал, что внутри кто-то есть. На нём была чёрная шапка, но лица было не разглядеть. Одной рукой он потянулся к карману куртки. После секундного замешательства он направился в сторону Хёнджина, который только что выступил из-за высокого стеллажа и аккуратно, но решительно направлялся к лестнице. Хёнджин не смотрел на вошедшего — его взгляд был устремлён куда-то вверх, туда же он нацелил и ствол пистолета. Минхо со своей позиции никак не мог разглядеть, что именно там увидел напарник, но натянутые нервы жёстко били глухими ударами по вискам. Хёнджин совсем не видел, что перед ним кто-то есть?! Окликать напарника не вариант: это лишь создаст опасную суету или, ещё хуже, спровоцирует преступника. Тьма, приглушённые шаги, напряжение, скопившееся в воздухе. Минхо рванул вперёд. Его взгляд метался от Хёнджина к незнакомцу. В ушах зазвенело, и виски взорвались острой напряжённой болью. Чувство нереальности происходящего. Тошнота. Ощущения такие, словно он очутился на своём первом задании. Это было так давно… Что с ним? Незнакомец что-то вытащил из кармана. Всё произошло за считанные секунды. Когда фигура в тени сделала резкое движение, от Минхо остались лишь голые инстинкты. Потом он многократно прокручивал случившееся в памяти и силился вспомнить: было ли тогда хоть что-то в его голове? Существовал ли момент принятия решения? Или тело Минхо действовало отдельно от мозга? Ещё он много думал впоследствии, мог ли поступить иначе. И всякий раз с сожалением признавал, что нет. Минхо сделал то, что счёл единственно верным, — он выстрелил. Громкий выстрел эхом разнёсся по складу и бетонной плитой осел в голове Хёнджина. Время остановилось. Он обернулся, встретившись глазами с Минхо. В их взглядах плескались ужас и осознание, разделённые на двоих. Пока кровь Джейсона медленно растекалась по полу, Невидимка, воспользовавшись замешательством, сбежал, исчезнув в ночи.

***

Это был Джейсон Лим. Он был старшим братом одной из жертв и оказался очень полезен следствию, поскольку его заинтересованность в поимке убийцы сестры была настолько велика, что он не чурался никаких заданий. Джейсон и сам легко ввязывался в разного рода обстоятельства, если считал, что полиция слишком долго бездействует, и вообще любил говорить, что ведёт собственное расследование. Он и правда сильно помогал. Но теперь его нет. По какой-то глупой, нелепой случайности. Из-за неудачно сложившихся факторов. В момент, когда они уже были настолько близки к разгадке. Назойливая мысль скользкой змеёй заползала в сознание, уверяя, что это всё не случайность. Невидимка переиграл их на их же поле. В официальных отчётах это происшествие было признано трагической случайностью. Но внутри Минхо и Хёнджин знали правду: их действия, их ошибки и их чувства друг к другу привели к этой трагедии. — До тебя не дозвониться, — с упрёком сказала тогда Ханна, координатор из группы задержания, прибывшей на место уже после того, как всё произошло. Конечно, до него не дозвониться: они отрубили телефоны, прежде чем войти на склад. Лишь спустя несколько часов после происшествия Хёнджин увидит сообщение от Джейсона с адресом склада и текстом: «Какой-то аноним прислал этот адрес. Зовёт срочно туда приехать. Обещает раскрыть обстоятельства смерти Эми и уверяет, что знает, кто это сделал. Не знаю, может, это просто глупый розыгрыш. В любом случае я еду туда». Они с Хёнджином были почти приятелями. С того дня Хёнджин и Минхо не виделись, пока обстоятельства не заставили их снова работать вместе.

***

Минхо глухо стонет от боли, чувствуя металлический привкус во рту. — Это было подло, — произносит он и нарочито осуждающе качает головой. Хёнджин смотрит на него исподлобья. В этом взгляде всё: ненависть к жестокому миру, к обстоятельствам, в которых им пришлось оказаться, к нелюдям, за поимку которых своими жизнями должны расплачиваться невинные. И всю эту ненависть он вываливает на Минхо. Ли восхищён этим огнём и жаждет расплаты не меньше. Он рад послужить для Хёнджина его личным громоотводом. Рад разделить с ним их общую боль, которую эти два года каждому приходилось проживать в одиночестве. Минхо тянет уголок губ в сторону и бьёт вынужденного напарника кулаком в скулу. Хёнджин звереет — налетает на него, роняя их обоих на пол. Минхо пытается перехватить руку Хвана, но тот уворачивается и снова бьёт в живот. Ли сгибается от удара, но тут же вцепляется в запястье Хёнджина, дёргает его вниз и резко перехватывает инициативу. Они катаются в подвальной пыли, обмениваясь ударами, совершенно не поддаваясь друг другу. Хёнджин яростный и хаотичный, в каком-то смысле даже изобретательный, пинает Минхо в колено, пытается резким движением достать ребром ладони до кадыка. Минхо с трудом отбивается от длинных рук и ускользает от широких ладоней. У него есть преимущество — на его стороне холодный разум. А ещё он отлично знает своего противника. Когда-то он слишком хорошо изучил это тело, его повадки и даже характер движений в драке. Минхо иногда учил его хитростям. Они устраивали несерьёзные спарринги в спортивном зале их участка, но больше валялись на матах и дурачились. В редкие моменты Хёнджин вдруг менялся и просил подраться с ним всерьёз. А потом обижался, когда понимал, что Минхо поддаётся. Сейчас он в уступки не играет, и Хёнджин может ощутить это в полной мере, когда чётким движением Минхо заламывает его руку, унизительно подминая сопротивляющееся тело под себя. Хван гневно выдыхает и с размаху откидывает голову назад, заряжая затылком по прямому, острому носу напарника. Минхо жмурится и от неожиданности резко втягивает разбитым носом воздух, отстраняясь назад. Он чувствует, как горячие капли змеясь капают сперва на подбородок, а затем срываются с лица, расползаясь красными кляксами на чужой одежде. Хёнджин, пользуясь ситуацией, изворачивается ужом и, вырвавшись из хватки, перекатывается, седлая крепкие бёдра Минхо. Он замирает, разглядывая его окровавленное лицо. Страшно красиво. Минхо не спеша вытирает нос и губы рукавом. Получается не очень — теперь вся нижняя треть в кровавых разводах, но его это не тревожит. — Я никогда не винил тебя, — тихо произносит Хёнджин, склонившись. Кончики непослушных длинных прядей щекочут щёку Минхо, отчего он забавно дёргает разбитым носом. Хёнджин стирает большим пальцем каплю с подбородка Минхо и тяжело сглатывает, когда тот вдруг перехватывает его руку. Не для того, чтобы ударить — чтобы пробежаться пальцами по тыльной стороне ладони, прижать к губам, согревая дыханием замёрзшие пальцы, и крепко захватить чужие запястья, чтобы вернуть контроль. Минхо перекатывается быстрым движением, вновь оказываясь сверху, прижимает Хёнджина запястьями к полу и говорит страшное, но по-больному прекрасное: — Я бы снова поступил так же. Хёнджин неподвижно лежит на полу. Его рвёт на части, слёзы скапливаются в уголках глаз и обильно текут по вискам. Минхо поднимает его за плечи, берёт за затылок и притягивает к себе, вплетая длинные пальцы в мягкие светлые пряди. Хёнджина трясёт. Он хватает старшего за запястья, сжимая их с такой силой, будто висит над пропастью, и эти руки — единственное, что удерживает его от падения. Горькие всхлипы заполняют помещение и успевшее вновь зачерстветь за прошедшие два года сердце Минхо. Хёнджин всегда был таким чувствительным, словно всё его нутро соткано из тончайших нитей, которые легко рвутся от малейшего прикосновения. И ничего не изменилось, сколько бы он ни храбрился. Вот только Минхо видит в этом силу, пока Хван ненавидит себя за надуманные слабости. Ли отстраняет Хёнджина за плечи и пытается заглянуть в покрасневшие глаза. — Мы найдём его, понял? — спрашивает Минхо, поднимая валяющийся возле их ног пистолет. Почти нежно ведёт дулом по влажному лбу Хёнджина, заправляя непослушную прядь за ухо. — Я всажу ему пулю в лоб. Ты слышишь? Джинни… Выступившие вновь слёзы застилают глаза, срываются с длинных ресниц, и лицо Минхо выглядит смазанно и нечётко, но Хёнджин прекрасно его слышит. И очень хочет в это верить.