Любовь в жестокие времена

      Когда я держал ее хладное тело на руках, я вспоминал, как мы шли в городскую школу, преодолевая километры вместе. Было невероятно сложно идти из последних сил. Хотя природа наградила миловидной внешностью, болезнь медленно, но верно подкрадывалась к нам. Снежинки кружась в воздухе, падают на нас. Я горько усмехнулся, когда вспомнил людей с мутацией, завидовавших нам. Наверно, они сейчас сидят и злорадствуют, что девушка, кого не тронула мутация, умерла от рака. Рак ли это, я точно не уверен. Ну, знаете же деревенских врачей? От них нет никакой пользы людям. О нашей деревне все забыли, и о спасении и мечтать не приходится.        Когда соседка, являющаяся еще и одноклассницей, начала чахнуть у меня на глазах, она лишь улыбалась. Оставалась дома, а я уходил в школу один через всю деревню и город. Мне не хватало ее нытья, заминок во время нашего похода в учебное заведение. На обратной дороге я бежал до дома, превозмогая усталость и боль в боку. Ведь боялся, что не успею ее увидеть снова. Каждый день, как последний, соседка провожала меня с неизменной улыбкой, но с потухшими глазами. Некогда из-за нее мы опаздывали в школу, и нас всегда отчитывали; из-за нее нас ругали взрослые за то, что съедали недельный запас малины, которую собирали в горах. Я всегда злился на нее и пытался помешать ей совершать глупости и прочие шалости. Одноклассница жила обычной подростковой жизнью, несмотря на то, что деревню охватил ужас от радиации. Хоть и атомную бомбу сбросили на нашу родную плодородную землю за пять лет до нашего рождения, последствия останутся надолго. Я, кажется, уже родился с депрессией и непрекращающейся мигренью. Но она совсем другая, не такая, как все жители окраины.       С каждым днем ей было все хуже. Я каждое утро и вечер заходил к ней в квартиру, дабы проведать ее, убедиться, что она улыбается, хоть и получается слабо. Прекрасным зимним днем я понес девушку на своей слабеющей спине на улицу.       — Как красиво, — прошептала она тогда. — Думаешь, я доживу до весны?       — Конечно, — ответил я с надеждой в голосе, но душа не верила в чудо. — Если ты будешь гореть, то и весну переживешь.       — Ради чего гореть?       — Гори, чтобы светить мне дорогу по жизни.       Подруга промолчала. Ее дыхание становилось тяжелее, и я решил вернуться домой, чтобы она не мерзла. Это было за неделю до смерти. Умерла она сегодня на очередной прогулке, хотя я настаивал на том, чтобы не выходить никуда в такой мороз. Но одноклассница слабо помотала головой, сказав:       — Если буду лежать на постели, то не смогу гореть ради тебя. Даже после смерти буду гореть. А ты следуй за светом. Зачем же бог создал ее, если она прожила всего лишь шестнадцать лет? Почему я понял, что хотел бы находиться рядом с ней и дальше только когда она слегла? Бог действительно несправедлив, а жизнь жестока. Но одно я знаю точно: я счастлив, что она жила и была рядышком почти всегда.