Гарри Поттер и Наследники Легенд

Утром накануне Хэллоуина Гермиона чувствовала себя отвратно. Уже два месяца ее терзали противоречивые чувства и мысли. В первую очередь это было одиночество — Гарри, Говард и Невилл больше не общались с ней. А Сьюзан она сама избегала: едва Грюм осознал свою ошибку и формально пригласил ее поучавствовать в их нелепой партизанской войне с Малфоем, как Боунс тут же согласилась. По сути, Сьюзан обижалась на мальчиков только из-за того, что они попытались скрыть от нее свою ночную вылазку. Разочарование от осознания этого стало для Гермионы еще одним поводом разорвать все отношения с Полуночниками (именно так стали называть себя Поттер с друзьями). Их постоянные выходки стали частой причиной следующей эмоции — злости. Профессор Снейп отбирал у Гриффиндора в три раза больше очков, чем она зарабатывала своими ответами на уроках. Полуночников это совершенно не заботило. По словам Говарда, соревнование между факультетами было бессмысленной тратой времени. В глубине души Грейнджер была даже согласна с этим мнением. Кому какая разница, чьи флаги висят в Большом Зале во время прощального пира? Но ей все равно было очень неприятно, что все ее усилия никто не ценит. Однако, несмотря на все это, Гермиона не могла не признать, что Полуночники занимаются правым делом, наказывая Драко за попытки самоутвердиться за счёт других студентов. На учителей в этом плане надежд было мало. Малфой-старший был членом совета попечителей школы. Поэтому максимум, что грозило его сынку — выговор и снятие очков. Узнав это, Грейнджер, скрепя сердце, даже одобрила действия Полуночников. А потом даже восхитилась, когда осознала сколько всего они дополнительно выучили, подготавливая свои выходки. Даже Уизли, известный лентяй, сдал все контрольные на ‘Хорошо’ и ‘Выше ожидаемого’. Последней терзавшей ее эмоцией была самая обычная зависть — Гермиона, как и Гарри очень хотела побыть обычным ребенком. Но обстоятельства ее родословной и воспитания препятствовали этому. “Я ничего не имею против учебы, Гермиона. Но я слишком долго жил строго по указке. До приезда в Хогвартс у меня не было ни единой возможности расслабиться и побыть обычным ребенком,” в миллионный раз мысленно процитировала Грейнджер за завтраком, искоса поглядывая на Поттера. Тот, как всегда, весело обсуждал последнюю тренировку, делясь впечатлениями от собственных успехов и мнениями об их шансах победить сборную Слизерина в ближайшем матче. Последние, кстати, были очень велики — Макгонагалл раскошелилась на метлу самой последней модели, назвав это подарком за все пропущенные дни рождения и прочие праздники. Нимбус 2000 пришла девятнадцатого сентября, в день рождения Гермионы, от чего она чуть не расплакалась. В тот день сама Грейнджер получила лишь семь черных платьев от матери, да завуалированное пожелание подумать о природе и смысле правил. И то и другое, конечно же, было очередным уроком. Беатрис Грейнджер была противоречивой женщиной. С одной стороны она горячо любила дочку. Когда Гермиона была не в школе, все свое время она проводила с мамой. Та ходила с ней на различные кружки вроде танцев и езды на лошадях, водила по музеям и в театр, советовала книги и много-много разговаривала на самые различные темы. Однако большая часть последних так или иначе затрагивали мораль, долг и справедливость. И Беатрис никогда не баловала дочь, как это делают большинство матерей. Если Гермиона вела себя безответственно и эгоистично, то наказанием ей был ледяной холод во взгляде и голосе матери. В таких условиях девочка быстро приучилась всегда следовать правилам и наставлениям взрослых. А теплота матери ощущалась пряником, что могут в любой момент забрать. И причина была проста — Гермиона не была настоящей маглорожденной. На самом деле она была наследницей древнего рода Исповедниц — женщин, наделенных особым волшебным даром. Или проклятьем, как посмотреть. Чтобы понять суть этой способности достаточно было посмотреть на Вайборна Грейнджера, отца Гермионы. Со стороны он казался хорошим семьянином и отличным бизнесменом, владеющим собственной сетью стоматологических клиник. Но на деле мужчина был полностью лишен собственной воли. Причем, не в переносном смысле, как обычный подкаблучник, а буквально. Однажды Беатриса рассказала дочери, как познакомилась с ее отцом: “Он был типичным богатеньким сынком в колледже. Распускал руки, любил самоутверждаться за счет окружающих и считал, что все можно купить. Однажды он сделал нечто очень плохое и воспользовался связями отца, чтобы уклониться от наказания. Я услышала об этом и поймала его в ловушку — создала впечатление, что он может безнаказанно повторить содеянное… И коснулась своей силой.” Вайборн во время этого рассказа сидел рядом с женой и смотрел на нее взглядом верного пса. Казалось, для него не существовало ничего другого, кроме любви к ней. Ни дочери, ни забот, ни самоуважения, ни собственных желаний… Ничего! В тот момент Гермиона осознала почему папа всегда казался ей таким отчужденным. Почему он не реагировал на попытки добиться его одобрения. Никакие награды из конкурсов по правописанию и математике не могли пробудить в нем отеческой гордости и желания проводить время с дочерью. А Беатриса не считала нужным создавать иллюзию этого, отдав приказ ‘любить’ Гермиону, как положено отцу. Она хотела донести до дочери два простой факта: Исповедницы никогда не выходили замуж по любви; их ‘избранников’ не волнует ничего кроме желаний хозяйки. “Нашу силу не нужно заставлять. Наоборот, она всегда готова вырваться наружу и ее необходимо сдерживать. И в мире нет ничего, что может противостоять ей. Она либо полностью подчиняет, заменяя Эго на безграничную любовь к нам, либо стирает в пыль. Именно поэтому мы не можем позволить себе безответственность и идти на поводу у собственных желаний. Расслабление приводит к ошибкам, а они неизбежно приводят к рабству невиновного. Привыкание к таким ошибкам потихоньку убивает в нас все человечное, делая монстром,” сказала тогда Грейнджер-старшая. Гермиона долго не понимала ее. Она не могла понять, почему нужно всю жизнь держать себя в ежовых рукавицах. Она не могла представить себя безответственной и злой, или путь к этому через маленькие послабления к себе. Все изменилось когда проснулась ее сила Исповедницы. Гермионе тогда было десять лет и четыре месяца. На протяжении нескольких дней она чувствовала напряжение. Будто легкое давление внутри тела, и только кожа не дает ей выбраться наружу. И оно становилось все сильнее и сильнее. Грейнджер не придала этому значения, посчитав это обычным проявлением взросления. В тот день она уговорила мать пойти погулять в парке рядом с домом, и все шло просто отлично — девочка тихо играла сама по себе, сторонясь сверстников. Но в какой-то момент к ней подбежал чей-то щенок. Гермиона, совершенно не испугавшись, попыталась погладить собаку… И воздух вдруг содрогнулся от беззвучного грома. Она, конечно же, жутко перепугалась. Как и юная хозяйка щенка. Та попыталась забрать пса. И была тут же укушена… “До приезда в Хогвартс у меня не было ни единой возможности расслабиться и побыть обычным ребенком,” в очередной раз мысленно процитировала Грейнджер, вспоминая последствия ее ‘пробуждения’. Сейчас она понимала, что мать ее не наказывала. Но тогда это ощущалось по-другому — ее продержали взаперти больше года. Именно столько ей понадобилось, чтобы взять свою силу под полный контроль. Теперь она понимала слова матери о расслаблении. Как это может стать скользкой дорожкой, с которой потом очень тяжело сойти. Из-за этого слова Гарри ощущались как удар ножом по сердцу. Гермиона очень хотела избавиться от силы Исповедницы. Половина времени, проведенной в библиотеке, уходила на поиск способа сделать это. Однако, как и предупреждала ее мама, надежного и безопасного способа просто не существовало. Одни сдерживающие чары могли слететь в самый неожиданный момент. Другие требовали слишком серьезных жертв. Оставался лишь один вариант — разработать нужный ритуал самостоятельно, используя как магические знания, так и маггловские. Она должна была отредактировать свое ДНК, вырезав из нее гены Исповедницы. “Может детства нормального мне и не видать, но я смогу вести обычную взрослую жизнь. Выйти замуж по любви, сохранив свободу воли любимого… Родить детей без этого проклятия,” мечтательно подумала Гермиона, доедая завтрак. После она отправилась на урок Чар. По дороге ее настроение чуть улучшилось — профессор Флитвик обещал, что они, наконец, начнут практиковать настоящие заклинания. И начнут они с левитации предметов. Предвкушая великолепное занятие, Грейнджер зашла в кабинет и села на свое место. К сожалению, профессор в начале семестра самостоятельно всех рассадил. И ее сиденье было между Поттером и Уизли. Так что не все было радужно в предстоящих полутора часах. Гермионе очень хотелось попросить пересадить ее, но она каждый раз останавливала себя. Профессор Флитвик полагался на нее, чтобы она мешала мальчикам переговариваться во время занятия, отвлекая окружающих. Ну и помогала советом, когда у них что-то не получалось. Последнее, конечно же, очень не нравилось Рону. Но Грейнджер упорно терпела, когда он огрызался в ответ. Профессор Флитвик всегда замечал ее попытки помочь и поощрял за это очками. Старик делал это с такой радостью и благодарностью, что девочке не хотелось его расстраивать. Увы, этот урок прошел точно так же, как и все предыдущие. Гермиона поправила произношение Уизли и продемонстрировала его неправоту идеальным исполнением заклинания. Ее перо взмыло в воздух, и профессор тут же наградил девочку очками. Из всего класса только у нее вышло сделать это с первого раза. Но последствия занятия были гораздо неприятнее, чем обычно. Терпение Рона окончательно лопнуло, и после занятия он высказал накипевшее друзьям. — Это уже просто невозможно! Неужели она не может просто отстать от меня и держать свои гребаные советы при себе? Не понимаю, как вы выносили само ее присутствие в сентябре! Только и делает, что выпячивает свои знания, выставляя всех идиотами. Настырная заучка! Такого Гермиона стерпеть уже не могла. Чувствуя, как наворачиваются слезы на глазах, она рванула вперед, чуть не опрокинув Гарри. Тот окликнул ее, пытаясь остановить, но она побежала еще быстрее…

***

“Я не явилась на занятия. Профессор Макгонагалл наверняка снимет много очков за это,” подумала Гермиона, сидя на унитазе в женском туалете. Она не знала сколько времени провела там — слезы лились ручьем, мысли неслись бесконечным потоком, воспоминания напоминали камни посреди бурной зацикленной реки. Могло пройти как несколько минут, так и долгие часы. “Не все ли равно? Завтра я напишу маме, попрошу забрать меня отсюда,’ напомнила себе Грейнджер, утирая вновь набежавшие слезы. “Буду изучать магию дома — в другую школу уже не отпустят. Меня и сюда отправили только из-за Нерушимого Обета с профессором Макгонагалл. Бабушка не рискнет нашей тайной снова.” Перед мысленным взором девочки невольно всплыл образ бабушки. Гермиона познакомилась с ней лишь в десять лет, когда проснулась ее сила. Беатриса Грейнджер совершенно не ладила с матерью и отказывалась наследовать титул Матери Исповедницы — главы рода. И Гермиона хорошо понимала почему. Бабушка, на первый взгляд, казалась обычной светской львицей, женой малоизвестного парламентария из консервативной партии. Но на самом деле она была жестокой и расчетливой паучихой, что создала сеть из подвластных ей обычных людей, магов и даже существ. Бабушка железной рукой скрывала само существование Исповедниц. Как от маглов, так и от волшебного мира. И Беатриса совершенно не хотела заниматься тем же. Отчасти именно поэтому Вайборн Грейнджер стал отцом Гермионы. Бабушка настаивала, что ее ‘зятем’ должен стать наследник какой-нибудь старой политической династии. Беатриса выполнила это требование, но заставила его разорвать все отношения с отцом и держаться как можно дальше от политики. Однако, это решение позже обернулось ей боком. Вайборн оказался прямым потомком семьи волшебников, что потеряла магию. Этого оказалось достаточно, чтобы Гермиона родилась не только Исповедницей, но и ведьмой. Первой за триста лет. Едва девочка совершила свое первое детское волшебство, как бабушка тут же узнала об этом от своих ‘наблюдателей’. И решила назначить внучку своей наследницей в обход дочери. Мнение самой Гермионы, конечно же, не учитывалось. Ей тогда было всего лишь четыре года и о разговоре этом узнала гораздо позже. Впрочем, желания Беатрисы тоже отмели. Та, услышав волю Матери Исповедницы, попыталась защитить дочь. Даже согласилась наследовать титул несмотря на неприятие связанных с этим обязанностей. Но бабушка была непреклонна. “Я понимаю твое желание дать дочери больше времени. Но в этом нет нужды. В ближайшие двадцать-тридцать лет я не планирую помирать. Об этом заботятся как обычные, так и волшебные медики,” процитировала мать Беатриса. Эти слова успокоили Гермиону. Но она все равно вознамерилась избавиться от своих сил Исповедницы. Ей совершенно не хотелось порабощать кого-либо. Даже если этот кто-то заслуживает этого и станет гораздо безопаснее для общества. И уж тем более ей не хотелось нести ответственность за своих ‘сестер’, став Матерью-Исповедницей. Титул этот сопровождался определенными обязанности, и они совершенно не вязались с моральными ценностями девочки. Наглядным примером была ее первая встреча с профессором Макгонагалл. Декан Гриффиндора понятия не имела в какую западню ее привело письмо для ‘обычной маглорожденной. Встретила ее Бабушка. Она поприветствовала профессора по имени, вызвав немалое удивление. В тот день Макгонагалл задала очень много вопросов и ей ответили на них максимально правдиво и детально. Когда речь зашла о способностях Исповедницы, профессор тут же поняла в какой опасности она находится. Побледнев, она посмотрела на руку бабушки Гермионы, что сидела рядом. У нее не было ни единой возможности уклониться от ‘касания’ или успеть достать палочку раньше. — Вижу вы нас поняли, профессор, — сказала бабушка тогда, откладывая свою чашку чая. — Мы не можем позволить, чтобы мир узнал об Исповедницах. Но при этом я не могу отправить внучку в школу, не предупредив об опасности. Если она потеряет контроль — в чем я очень сомневаюсь, но все же допускаю — то нужен кто-то, кто способен прикрыть ее и замести следы. Именно для этого вы нам и нужны. — А как же ваши принципы? — спросила профессор Макгонагалл, замерев от еле скрываемого ужаса. — Вы говорили, что касаетесь лишь ‘волков в овечьих шкурах’, что скрываются от закона, прикрываясь им же. Уверяю вас, я не подхожу под это описание! — Став Матерью-Исповедницей, я была вынуждена отказаться от этих принципов. Не целиком, конечно же. Но достаточно, чтобы иметь возможность защитить моих ‘дочерей’, — спокойным тоном ответила бабушка, будто говорила о погоде, а не закулисных интригах. — Сейчас я пытаюсь защитить внучку. Так что предлагаю вам выбор: дать Непреложный Обет защищать ее и наши секреты; либо я коснусь вас своей силой… Естественно, профессор выбрала первое. К счастью, она не держала зла на Гермиону. Их поход за школьными принадлежностями прошел очень удачно. Грейнджер изо всех сил пыталась показать, насколько она хорошая девочка. И выразила искреннее сожаление за поступки бабушки. В конце дня профессор Макгонагалл говорила с гораздо большей теплотой в голосе, чем в начале. Грейнджер даже показалось, что ее пожалели. “Вряд ли мне повезет так еще раз. И я не хочу подвергать такой же опасности кого-то еще,” подумала Гермиона, чувствуя одновременно вину и благодарность. Утерев напоследок слезы, она встала с крышки унитаза, расправила мантию и вышла из кабинки. Затем девочка тщательно умылась, ужасаясь тому, насколько покраснела кожа вокруг глаз. — Ужин, наверное, еще не кончился. Думаю я смогу стерпеть любопытные взгляды и смех над моим внешним видом, — подумала Грейнджер вслух, разворачиваясь к выходу. Но едва она сделала шаг, как широкая деревянная дверь распахнулась настежь от тяжелого удара. Гермиона закричала, увидев в дверном проеме огромного горного тролля. Она сделала шаг назад и чуть не споткнулась, с ужасом наблюдая, как монстр протискивается внутрь. “Какой идиот решил сделать двери туалета настолько огромными?!” подумала девочка, стараясь не поддаваться панике. Этому она отлично научилась, пока сидела целый год взаперти. Беатриса каждый день приносила какое-нибудь живое существо: тарантулов, крыс, змей, параноидальных кошек и собак. Задачей Гермионы было сохранять самообладание и контроль над своей силой в любой ситуации. Даже если дикое животное неожиданно запаниковало и пытается укусить. В результате Грейнджер оказалась отлично подготовлена к встрече с троллем. Первоначальный страх быстро прошел и она ринулась вперед, чтобы коснуться ноги монстра. Тот от неожиданности аж застыл. Едва Гермиона коснулась кожи тролля, как по туалету раздался беззвучный гром… и громкий крик Гарри Поттера. К огромному удивлению Грейнджер, он вдруг запрыгнул на спину монстра. — БЕГИ! — крикнул Поттер, обхватив тролля за шею. Тот от неожиданности резко обернулся и Гермиона увидела в дверном проеме остальных Полуночников. Они, казалось, сами были в шоке от поступка Гарри, но быстро пришли в себя и начали доставать палочки. Троллю это очень не понравилось. “Считает их угрозой для меня? Если моя сила вообще подействовала,” подумала Гермиона, отходя от монстра подальше. — Стой! — крикнула она, отчаянно надеясь, что слова матери были правдивы. Что в мире нет ничего, что могло сопротивляться силе Исповедницы. К счастью, тролль действительно замер. С поднятой над головой дубиной. Но одновременно с этим Гарри забрался повыше и нечаянно запихнул свою палочку в ноздрю монстра. Пока тролль ревел от боли — а Гермиона стояла с открытым от удивления ртом — Полуночники одновременно использовали ‘Вингардиум Левиоса’ на его дубине. Та тут же рванула вверх… А затем резко рухнула вниз, прямо на макушку монстра. — Гарри, прыгай! — крикнул вдруг Говард, отталкивая остальных подальше от двери. И вовремя — тролль упал сперва на колени, лицом к ним, а затем окончательно рухнул вперед. К счастью, Поттер успел раньше. Он ловко приземлился на ноги и тут же подбежал к Грейнджер. — Ты цела? — спросил мальчик, быстро осматривая ее с головы до ног. Гермиона лишь кивнула, уставившись на поверженного монстра. Она не могла поверить, что куча детей смогли так легко справиться с горным троллем. “Разве они не бьют друг друга дубинами, чтобы определить вожака? Как мог один удар по голове вырубить его? Неужто моя сила как-то ослабила его? Но она ведь не работает так!” думала девочка пока Гарри вел ее за руку из туалета. Для этого им пришлось карабкаться поверх туши монстра — его плечи застряли в косяке и наружу торчала лишь голова. Это же, кстати, спасло палочку Поттера. Тот с трудом вытащил ее из ноздри тролля и брезгливо вытер их об его меховую жилетку. — О чем, ради всего святого, вы думали?! — неожиданно спросила профессор Макгонагалл, направляясь к ним из другого конца коридора. В голосе декана Гриффиндора было столько холодной ярости, что даже Гермиона испугалась, несмотря на ее полную невиновность. — Мисс Грейнджер, как это понимать? Я не удивлена, что Мистер Поттер решили учудить, отправившись за троллем. Но вы?! Как прикажете вас защищать, если сами лезете в пекло?! Что скажут ваша мать и бабушка?! У Гермионы от такого аж дар речи пропал? Скажи ей кто-нибудь сегодня, что профессор Макгонагалл посчитает ее соучастницей одной из выходок Полуночников, она бы покрутила у виска. Но именно это сейчас и происходило. — Она не виновата, профессор! — хором воскликнули Поттер с друзьями. Увидев вопросительный взгляд декана, Гарри продолжил уже один. — Мы знали, что она весь день провела в женском туалете, и пришли ее спасать. — И почему же она провела тут весь день? — недоверчиво спросила Макгонагалл, оглядывая лица детей пока не остановилась на Роне. Тот виновато понурил голову и сделал шаг вперед. — Я сказал нечто обидное про Гермиону и она это услышала, — сказал Уизли, затем повернулся к Грейнджер. — Прости пожалуйста. Ты не выпячиваешь свои знания, чтобы казаться умной на нашем фоне. Ты просто хорошо учишься и стараешься нам помочь. — Извинения приняты, — с улыбкой ответила Гермиона, а затем продолжила: — И ты прости. Впредь я не буду навязывать свою помощь. — Рада, что со всем разобрались и никто не пострадал. Пять очков с Мистера Уизли за не джентельменское поведение. Но даю пять очков за осознание своей ошибки и искреннее извинение, — сказала профессор Макгонагалл, еле заметно улыбаясь. — Кроме того, я даю вам по десять очков за мужество. Но забираю по пять очков за то, что отправились спасать мисс Грейнджер самостоятельно. Впредь обращайтесь к преподавателям. Всем все ясно? Дети хором сказали ‘Да!’ и их отпустили обратно в гостиную Гриффиндора. При этом профессор Макгонагалл попросила Гермиону заглянуть к ней завтра после уроков, в кабинет. Грейнджер немного удивилась этой просьбе, но кивнула. Она и так собиралась сделать это, но теперь сомневалась зачем. У нее больше не было острого желания покинуть Хогвартс и учиться на дому. По дороге в гостиную Гермиона много думала о своих отношениях с Полуночниками… о правилах… о своей силе Исповедницы. “Зря я стала избегать их… И не будь у меня моей силы, я бы погибла от рук тролля… Они нарушили правила, чтобы спасти меня…” признала Грейнджер, заходя в гостиную факультета, где вовсю шел Хэллоуинский пир. “Как там сказала бабушка? Став Матерью-Исповедницей, я была вынуждена отказаться от этих принципов. Не целиком, конечно же. Но достаточно, чтобы иметь возможность защитить моих ‘дочерей’... Может мне стоит потренироваться в этом на друзьях? Не избегать их лишь из-за соблазна поддаться их примеру? Не бояться скользкой дорожки, а учиться маневрировать? И нарушать правила лишь когда им грозит опасность?” Ответом стала рука Гарри, что вдруг схватила ладошку Гермионы. — Пойдешь с нами? — спросил он с улыбкой.