Квоффлы, кольца, вратари

Маркус сильно ошибался, когда думал, что ему легко дадутся все испытания, что ждут его за дверями «Стоунхейвенских сорок». Ему казалось, что самое сложное — пройти отбор, а там уже всё пойдёт как по маслу, ведь квиддич у него в крови, тренироваться он готов столько, сколько нужно. А также готов учиться новому и следовать указаниям тренера… Так ему казалось. Однако, когда дошло до дела, всё получилось не так уж и просто. Тренер Биджи занял интересную позицию: приставил Вуда к Маркусу нянькой, а сам избегал с ним малейших контактов, даже зрительных. Все замечания передавал через Вуда, что выглядело максимально нелепо. У Маркуса было стойкое ощущение, что тренер побаивается его, что-ли. А может, и не его, а Малфоя, который за ним стоит… Так или иначе, немилость тренера к новому игроку не осталась незамеченной: остальные члены команды тоже отнеслись к Маркусу весьма прохладно, что, конечно же, совсем не способствовало слаженной командной работе. Маркус на всё это с удовольствием положил болт: его лично всё устраивало. Он не дружить пришёл, и не пресмыкаться перед надменным итальянишкой, а себя показать. Он летал в своём привычном — единоличном стиле, и играл при этом не менее эффективно, чем два других охотника. Но оказалось, что в этой идеальной схеме есть один недостаток: она не устроила Оливера Вуда. Он пару дней понаблюдал за происходящим молча, и казался вполне спокойным. А на третий день выстроил всех на разминочной площадке и такой «разбор полётов» устроил, что все стояли, обтекали. И Маркус с удивлением обнаружил, что Вуда все слушаются и уважают, несмотря на то, что капитанский значок он получил совсем недавно. И ему — Маркусу, придётся подчиниться, как бы странно это ни было. Размышлял он об этом во время отжиманий, которые Вуд заставил всю команду выполнять под счёт, синхронно. Для осознания важности командной работы, так сказать. Полетать их в тот день Вуд так и не выпустил, устроив сложнейшую тренировку «на земле» до позднего вечера. С поля тогда все буквально из последних сил уползали, даже Маркус, регулярно посещавший маггловский тренажёрный зал и привыкший к силовым нагрузкам. Маркус много лет не видел Вуда, и за всё это время внешне тот почти не изменился. Может, только волосы перестал стричь так коротко, а в остальном… Даже удивительно. Его будто заморозили, или во времени переместили — ни одной новой морщинки, не набрал массу, не похудел, не подрос и даже щетину не отрастил. А потому воспринимать его всерьёз, а уж тем более своим боссом у Маркуса ну никак не получалось. А уж учитывая историю их взаимоотношений… Всё его существо сопротивлялось этому. Когда-то Вуд готов был сделать что угодно для него. В любви признавался… Маркус отказал. Но потом ещё не раз насладился воспоминаниями о том вечере, ощущением своего влияния на другого человека, его добровольной беззащитностью и откровенностью. Да и вообще, что бы там ни было — приятно, когда тебя любят. Но в тот момент Вуд для Маркуса умер как соперник и навсегда занял в его глазах уязвимую позицию. Он любит, а значит слаб, и Маркус априори победитель. Такова была расстановка сил в голове у Маркуса до недавнего времени. Невыносимо сложно было принять, что всё изменилось. И хотя Вуд всё ещё выглядит как взъерошенный подросток, он теперь опытный игрок и лидер, а Маркус всего лишь новичок-выскочка, заполучивший место в команде через связи. Вуд оказался невыносимым липучкой. Он втемяшил себе в голову, что от успеха Маркуса зависит его карьера, и буквально преследовал его, не давая ступить ни шагу без своего надоедливого контроля. И если в контексте квиддича его дотошность Маркусу даже нравилась, поскольку советы и замечания всегда были по делу и ощутимо помогали, то за пределами тренировочной площадки Маркус просто не знал куда от Вуда деваться. Так не говори, этого не делай, того нельзя, сего нельзя, это только попробуй… Даже покурить тайком не получалось, Вуд постоянно выскакивал из ниоткуда и принимался так монотонно обвинять в безответственности, что Маркусу уже ничего и не хотелось, разве что быстрой смерти. Поначалу Маркус спасался тем, что мог внезапно завести разговор о прошлом, сказать Вуду, что скучал по нему или подмигнуть. Вуд от таких выходок терялся, смущался и торопился поскорее уйти. У Маркуса даже закрались подозрения: а вдруг он до сих пор… Ну… Того. Но убедиться или развеять свои сомнения Маркусу не пришлось: Вуд быстро адаптировался и научился полностью игнорировать любые его провокации. И теперь от него не было никакого спасения. — Ты подготовился к конференции? — Вуд, мы вчера тренировались до часу ночи! — Знаю, ведь я тоже там был. И тем не менее, я ознакомился со всеми наработками пиар-отдела. Конференцию итак перенесли на неделю, больше такого подарка нам никто не сделает. — Но там ведь листов пятьдесят! — Шестьдесят три. У тебя есть пара дней, потом уже начнём прогонять сценарии. Маркус вообще не видел смысла перелопачивать гору мукулатуры с предположительными вопросами журналистов. Как только он прочитал первую страницу, сразу понял, что в жизни не запомнит все эти так называемые «правильные» ответы и скорее научится танцевать польку, чем выговорит слово «облагодетельствование». А потому предпочитал этому совершенно бесполезному времяпрепровождению дополнительные часы сна. У Вуда, естественно, было своё мнение на этот счёт и видя, что Маркус не впечатлился его угрозами, решил взять его измором. Он постоянно нудел на тренировках, а когда они расходились по домам, слал Маркусу вслед сову с кричалкой, требующей немедленно приступить к изучению материалов. Когда Маркус замуровал все отверстия в доме, в которые могла протиснуться дурацкая птица Вуда, тот прислал к нему патронуса, для которого закрытые окна оказались не помеха. Серебристо-голубой сапсан летал за ним по комнате и причитал голосом Вуда без остановки. Он не исчезал до тех пор, пока Маркус не сдался, и не засел изучать злополучные сценарии. Надо признать, Маркус впечатлился изобретательностью Вуда и его способностями. Он сам даже не знал, как выглядит его патронус: ничего, кроме слабого серебристого света у него ни разу не получилось. То ли заклинание было слишком сложным для него, то ли в запасе не было достаточно счастливых воспоминаний. А тут… Не просто телесный патронус, а патронус, который не растворяется больше часа, так ещё и сообщения передаёт. О таком Маркус вообще никогда не слышал. Пришлось принять: на этот раз — Вуд победил. Позже пошли отработки сценариев, и Вуда стало ещё больше. В перерывах между тренировками они собирались с ребятами из пиар-отдела и пытались вылепить из Маркуса положительного героя. Получалось плохо. Ну не умел Маркус лавировать между каверзными вопросами, в лучшем свете себя выставлять, а тем более врать, чтобы выставить себя в лучшем свете. Вуд явно уже начал выбиваться из сил и потихоньку впадать в отчаяние. Маркусу даже жаль его стало, вот только что он мог сделать? Итак старался на пределе своих возможностей. В итоге решили, что сложные вопросы Маркус будет «непринуждённо» делегировать тренеру или Вуду, а на плюс-минус безопасные отвечать как получится. Это единственный компромисс, к которому они смогли в итоге прийти, потому что за день до конференции Маркус был всё так же безнадёжен в красноречии, как и в первый день своего появления в команде. Перед конференцией Вуд вдруг успокоился, перестал дёргаться и бесконечно пилить. Подошёл к Маркусу перед выходом. На нём была официальная тёмная мантия, и, почему-то, зелёная рубашка. — Я сегодня в цвете слизерина, — сказал Вуд и улыбнулся, — Маркус, у нас всё получится! Главное, не переживай, отвечай осторожно, особенно на вопросы про метку и Волан-де-Морта. Я рядом и буду помогать, — Вуд сжал его плечо, выражая поддержку. И у Маркуса, как ни странно, от одного этого жеста будто часть груза с плеч свалилась и стало свободнее дышать. Он не один: Вуд искренне хочет помочь, он поддержит и не даст первому интервью Маркуса превратиться в катастрофу. И хотя в последнее время Вуд был настолько невыносимым и дотошным, что Маркус его почти возненавидел, сегодня он будет на стороне Маркуса, и это придавало хоть какой-то уверенности. — Спасибо, — вышло сухо, будто формально. Но на самом деле Макус был действительно и искренне благодарен, просто не знал, что ещё сказать. Просто надеялся, что Вуд поймёт. Тот только снова улыбнулся. — Пора. Было много вопросов про метку, жизнь среди магглов и приговор суда. Маркус старался отвечать односложно, и в целом это удавалось, а ушлые журналюги вскоре приуныли, поняв, что вытянуть сколько-нибудь сенсационное заявление из уст бывшего пожирателя не получится. Тогда они поднасели на Вуда, который разливался соловьём, у него, казалось, есть ответы на все вопросы мира, а может и ещё больше. — Мистер Вуд, ведь вы с мистером Флинтом знакомы со школы, и тогда ваши отношения оставляли желать лучшего. Вы были капитанами команд враждующих факультетов, а так же по некоторым свидетельствам, часто устраивали магические дуэли и даже банальные драки за пределами квиддичного поля. Как вы отнеслись к тому, что теперь вам придётся работать со своим врагом бок о бок? — О, ну, перестаньте. «Враг» — слишком громкое слово. У нас с Маркусом действительно случались потасовки в школьные времена, но у каких мальчишек их не бывает? — Вуд бархатисто рассмеялся и подмигнул журналистке, задавшей вопрос. — В Хогвартсе в те времена очень поощрялось соперничество между факультетами, и, конечно, в таких условиях, капитаны враждующих команд не могли стать друзьями. Но мы с Маркусом давно всё это переросли, и теперь я лично курирую его перед матчем с «Сенненскими соколами». — Мистер Вуд, вы совсем недавно заняли пост капитана команды, не считаете ли вы, что начинать новый виток своей карьеры с набора в команду особо опасных преступников — не слишком-то разумно? Вуд, продолжая улыбаться, вдруг больно ущипнул Маркуса за бедро под столом. Маркус, уже набравший воздуха в грудь, чтобы как следует ответить зарвавшемуся журналистишке, прикусил язык. — Вопрос некорректный, но я отвечу. Все особо опасные преступники справедливым судом определены в магические тюрьмы. Маркус не из их числа. Он был вчерашним выпускником школы, когда началась война. Он оступился, и понёс ответственность за свои ошибки. Статья, по которой он осуждён, не запрещает ему строить карьеру в квиддиче. Ну а для клуба его прошлое не имеет значения. Для нас сейчас главное — победа в турнире, и талант Маркуса нам в этом поможет. Думаю, вы сами совсем скоро убедитесь, что мы не ошиблись в выборе. И дальше в том же духе. Вуд отбивался от каверзных вопросов так же легко и непринуждённо, как от квоффлов на кольцах. Маркус даже сам заслушался. Ну надо же, как стелет! Конференция подошла к концу и все почти выдохнули с облегчением. — Мистер Вуд, ещё один вопрос! Можно? — Конечно. — Ранее в интервью вы упоминали, что осознали свою гомосексуальность на старших курсах школы, когда без памяти влюбились в некоего однокурсника. Связана ли как-то эта история с тем, что сейчас вы протежируете мистера Флинта, несмотря на наличие гораздо более квалифицированных кандидатов? Вуд на секунду изменился в лице. Маркус тоже знатно опешил, но скорее от того, что ориентация Вуда, оказывается, является общеизвестной информацией. В школе он это тщательно скрывал… — Прошу, давайте обойдёмся без безумных догадок и теорий заговора, — Вуд уже взял себя в руки, нервозность выдавали только пальцы, до побеления сжимающие столешницу. К счастью, журналист этого видеть не мог, ему доступно было только безмятежное выражение лица и насмешливый, уверенный голос. — Я уже довольно продолжительное время состою в отношениях. К Маркусу же у меня исключительно профессиональный интерес. Ещё раз приглашаю всех на ближайший матч, чтобы собственными глазами увидеть скрытые таланты мистера Флинта. Конференция завершилась, а с ней испарилось и хорошее настроение Вуда. Он зыркнул на Маркуса исподлобья, будто это он лично оскорбил его, задав неудобный вопрос. — Увидимся на тренировке, — буркнул, и раздражённо удалился. И никаких тебе больше поддерживающих похлопываний по плечу. Интересно, у него действительно есть эти «продолжительные отношения»? Да как это возможно, если он круглыми сутками тренируется и портит Маркусу жизнь, откуда там взяться времени на отношения? И всё-таки... Да или нет? Почему-то этот вопрос волновал Маркуса, и ещё было обидно. Ему ведь начало казаться, что Вуд всё ещё к нему неравнодушен, и Маркус даже пытался сыграть на этом: флиртовать с ним, шутить, смущать. А выходит, что просто выглядел как полный придурок. У Вуда своя жизнь, отношения, и он открытый гей в некогда гомофобном магическом обществе. Всё изменилось. А Маркус, словно вопреки, всё чаще и чаще возвращается мыслями в прошлое.