Квоффлы, кольца, вратари

В конце концов, это просто несправедливо. Последняя неделя перед полуфиналом, тренер перекрыл кислород всем ребятам, включая второй состав: на тренировках просто зверствовал, настаивал на безукоризненном соблюдении режима дня, ввёл комендантский час, а затем и вовсе запретил покидать базу без уважительной причины. Список уважительных причин оказался крайне узок, и включал в себя смерть близких родственников или, к примеру, землетрясение с более чем шестибальной магнитудой. Но Вуд у нас, как обычно, на особом положении. Он выбил себе многоразовый пропуск, и едва не каждый день носился на свиданки с малолеткой из «Грифонов». Бывало, даже с тренировки пораньше отпрашивался. И самое удивительное, что абсолютно ни у кого вокруг, кроме Маркуса, это не вызывало вопросов… Маркус уговаривал себя: «Ладно. Я его предупредил. Если не тупой, сам догадается, что этот пиздюк не просто так к нему приклеился прямо перед полуфиналом. Слить матч Вуду в любом случае никто не позволит… А остальное меня ебать не должно.». Но, проблема в том, что почему-то ебало. Когда Вуд очередным вечером взволнованно примерял рубашки, укладывал волосы и придирчиво рассматривал себя в зеркале, Маркус вскипал на раз-два. Злость скручивалась в груди в тугой, ядовитый узел и вырывалась наружу очередной жестокой, гадкой шуткой. Вуд в первые мгновенья всегда выглядел немного беспомощно и растерянно, будто не ожидал услышать очередной пошлости, но быстро брал себя в руки, и отвечал Маркусу не менее язвительно. Они ругались всё более яростно, разве что не дрались. И хотя у Маркуса прямо-таки чесались кулаки подкрасить Вуду его идеальное смазливое личико, останавливал контракт… Маркус сам себя не понимал. Да, Вуд закрутил роман с парнем из команды соперников, и Маркус всё ещё считал это непомерной глупостью, но… Это выбор Вуда, за который, в случае чего, тот сам и будет отвечать. Так беситься из-за чужого идиотизма — уж точно ненормально… Маркус зациклился, ему казалось важным доказать свою правоту, он был уверен, что Вуду не стоит доверять этому мальчишке, и привязываться к нему. Но кроме собственной твёрдой убеждённости, аргументов против у Маркуса не было. Маркус не мог заснуть, безуспешно ворочаясь с боку на бок, до тех пор, пока Вуд не соизволит вернуться с очередного свидания. Это раздражало. Вроде в сторожа Маркус к нему не нанимался… Обычно Вуд возвращался не позже полуночи, и почему-то этот факт приносил Маркусу некоторое облегчение. А пару дней назад между ними произошёл странный инцидент, не на шутку взволновавший и так взвинченного до предела Маркуса. Началось всё в общей душевой у тренировочной площадки. Конечно, ванные были в каждой комнате, но иногда парни предпочитали освежиться сразу после тренировки. Маркус, как на грех, именно в этот день решил впервые познакомиться с общими душевыми. И застал картину маслом — Вуд, в одном белье, прислонился спиной к шкафчикам в раздевалке, улыбался. Почти вплотную к нему стоял Джексон, облокотился предплечьем над головой Вуда, и чуть склонился так, будто вот-вот собирался поцеловать. -… зайдёшь сегодня? — успел услышать обрывок фразы Маркус. — Нет, — твёрдо, чуть насмешливо ответил Вуд. — Ол, ну не будь ты таким! Биджи со своим комендантским часом вообще жизни не даёт… Я уже две недели без секса! — Бедолага, — посочувствовал Вуд, и слегка отстранил Джексона, когда тот попытался притереться ещё ближе. — Ничем не могу помочь. Сколько раз мы это обсуждали? К тому же, у меня парень есть. — Да ладно, прям уж таки парень. Мы ведь оба знаем, что это так… — Джексон отмахнулся, всем видом показывая «хуйня это, а не парень». — Ол, ну, может, хоть минет сделаешь? По-дружески! А я тебе тоже, ну… Что-нибудь… — Заманчивое предложение, но, пожалуй, откажусь, — Вуд рассмеялся, и, вынырнув из-под Джексона, вдруг встретился взглядом с застывшим в дверях Маркусом. Тут же растеряв всё веселье, Вуд молча забрал пару флаконов и полотенце из своего шкафчика, и направился к душевым кабинкам. Джексон, ничуть не смутившись того, что их приватный разговор перестал таковым быть, кивнул Маркусу и пошёл на выход, даже не попытавшись сделать вид, что приходил за водными процедурами. После, переварив эту ситуацию, Маркус всё-таки созрел для расспросов. Вуд как обычно его игнорировал, уселся на своей кровати в позу лотоса и пытался заниматься дрессировкой Беса. Он уже давно безуспешно учил джарви называть себя красавчиком и чемпионом. К злорадству Маркуса, дальше «пидаравчика» дело не шло, но Вуд не сдавался. — Вуди, можешь открыть секрет? Есть в окружности ста миль хоть один человек, с которым ты не ебёшься? — издалека, как мог мягко, подступился Маркус. — Разумеется, — Вуд даже взгляд на Маркуса не поднял. Конечно же он знал, что после увиденного Маркус его в покое не оставит, был собран и готов защищаться. — С тобой вот не ебусь, Мерлин миловал. Маркус поднялся с кровати, прошёлся по комнате взад-вперёд под пристальными взглядами Вуда и предателя-Беса. Маркуса прямо разрывало от вопросов, которые он не мог нормально сформулировать, но чувствовал острую необходимость получить ответы. Почему Джексон приставал к Вуду, будучи натуралом и бабником? Почему Вуд так спокойно на это реагирует? Почему все вокруг воспринимают отношения Вуда с мальчишкой-грифоном как нечто само-собой разумеющееся, но при этом не воспринимают всерьёз? Маркус получал информацию какими-то обрывками, которые никак не складывались в полноценную картину. Это просто выводило из себя. Вуд парой фраз мог всё прояснить, но не считал нужным этого делать, на все вопросы Маркуса только огрызался. Вот и сейчас сидит, ухмыляется. Довольный, что Маркус страдает от любопытства. Захотелось сделать что-нибудь эдакое. Чтобы стереть это самодовольное, превосходствующее выражение лица. Маркус резко затормозил перед Вудом, сильно толкнул его, так, что тот от неожиданности упал на подушки, а джарви с громким писком и ругательствами шуганулся под кровать. Вуд среагировал быстро, попытался встать, но Маркус уже уселся сверху, на плоский загорелый живот, обнажившийся из-под футболки. Для достижения максимального эффекта стоило приземлиться на бёдра, но такой манёвр грозил обернуться психологической травмой для самого Маркуса… — Маркус… Ты что? — Вуд замер, испуганно глядя на Маркуса. Он был похож на загнанного зайца, не смевшего ни нападать, ни сопротивляться. Маркус наслаждался произведённым эффектом. — А что? Тебя здесь зажимают все кому не лень, чем я хуже? — Маркус наклонился ближе. Ему нравилось, что Вуд прячет глаза, не решаясь смотреть на него, и что лицо его покрылось розовыми пятнами волнения. Маркусу всегда хотелось доминировать, в школе он разгулялся не на шутку, добился авторитета, с ним считались и его боялись, и это было круто. После проявить свой характер ему доводилось нечасто. Но то, что он ощущал теперь было чем-то совсем иным. Давно забытое ощущение власти разлилось теплом где-то на периферии, но в первую очередь Маркуса вдохновили совершенно другие, тревожащие образы. У Маркуса в горле пересохло от осознания, что именно Вуд лежит под ним, не смея шевельнуться, смущённый, взъерошенный и очень привлекательный… От собственных мыслей Маркус вздрогнул. Переосмыслил позу, в которой они оказались вдвоём на кровати. Промежностью он всё это время ёрзал по животу Вуда. Тот лежал под ним на спине послушной куклой, разве что руки сжал в кулаки так, что костяшки побелели. Вся ситуация выглядела как прелюдия к сексу из какой-то плохой маггловской порнушки. И хотя не слишком разборчивый гей у нас тут Вуд, инициатором возни на кровати стал натурал-Маркус. Но ещё одна неотъемлемая черта характера Маркуса — ослиное упрямство, не позволило ему отпустить Вуда, не получив желаемых результатов. — Что хотел от тебя Джексон? Почему он так с тобой разговаривал? — Пожалуйста, Маркус… Отпусти меня. Поговорим спокойно… — Вуд зажмурился, ещё сильнее сжался под ним. Маркуса уговаривать не пришлось, он с облегчением покинул насиженное место, надеясь, что Вуд после пережитого не решится увиливать и язвить, и наконец расскажет Маркусу всё как есть. Чтобы ему не думалось. Как только Маркус встал с него, Вуд проявил чудеса прыткости, подлетев на кровати и мгновенно завернувшись в одеяло от шеи до пяток. — Воды дай. Маркус молча налил из кувшина стакан воды, протянул Вуду, понаблюдал как тот выпивает всё за один присест. — Ну так? — поторопил Маркус. — Каждый раз перед важными матчами тренер начинает психовать, вводит ебанутые ограничения и запреты. Через неделю-две-три в изоляции некоторые начинают чудить. Если говорить о Джексоне, он у нас сексуальный гигант, у него через день новая девчонка, а то и две… А когда доступ к блядкам перекрывают, все дороги у него лежат к единственному гею в округе, в надежде, что тот облегчит его страдания. Уже как традиция — он подкатывает, я отказываю. Ничего криминального я в этом не вижу, но… Джексон никогда не переходил границ… — Вуд с опаской покосился на Маркуса, будто бы в последний момент проглотив «в отличие от тебя». Собравшись с мыслями, Вуд продолжил: — Маркус, я понимаю, что тебе, должно быть, тоже тяжело даётся воздержание. Насколько я знаю, ты вообще ни разу не покидал базу с тех пор, как мы здесь. Но терпеть такое я не собираюсь… — Ты на что это намекаешь? — взвился Маркус. Он не ожидал, что Вуд решится озвучить вслух сексуальный подтекст их небольшой потасовки. Сам Маркус никогда бы не признал этого, пытаясь гнать долой крамольные мысли. — Не намекаю, прямо говорю. Мой ответ такой же, как и Джексону — сливать накопившееся напряжение и утешаться за отсутствием женского тепла — это не ко мне. Если так невтерпёж — друг друга утешайте. Ещё раз что-то подобное повторится, приму меры. И они тебе не понравятся. Маркус ещё пытался что-то объяснить, втолковать Вуду, что он понял всё совсем неправильно. Но тот не стал его слушать, закрылся в ванной на полтора часа, а когда вышел, демонстративно отвернулся к стенке, отрезая возможности для дальнейшего диалога. А вот Маркус ещё долго не мог уснуть, размышляя о произошедшем и о словах Вуда. И пришёл к выводу, что, наверное, тот в чём-то прав. Маркус оказался в изоляции, на каком-то непонятном утёсе, окружённом туманом. Ему даже письмо отправить некому. Ни семьи, ни друзей… Малфой, изредка его навещавший — не в счёт. Они скорее использовали друг друга в своих целях, чем дружили. У Драко полно более важных и близких людей, чем Маркус… Беспокоить его лишний раз не хотелось. А что касается секса, Маркус вообще почти забыл, что это такое. Последний раз он спал с магглой, примерно за неделю до судьбоносного письма от Малфоя. Потом стало как-то не до того. А ведь прошло уже несколько месяцев… Неудивительно, что у него чердак подтекает. Как это не иронично, в сложившихся обстоятельствах Вуд — самый близкий Маркусу человек. У них общее прошлое и общая комната, к тому же он проявил к Маркусу какое-никакое участие, чего давно никто не делал. Вот Маркуса и перемкнуло слегка. Лекарство от напасти одно — нужно срочно с кем-то потрахаться. Срочно — потому что после случая на кровати Маркусу стало только хуже. Вуд, запретив ему к себе приближаться, будто красной тряпкой перед носом помахал, и у Маркуса, наперекор, желание это троекратно усилилось. Признав свою озабоченность, и убедив себя, что в его ситуации это совершенно нормально, Маркус словно разблокировал какой-то потайной закоулок со странными мыслями в голове. Вспоминал свою первую девчонку. Она была гриффиндоркой, хорошенькой и очень горячей. Возможно, Маркус даже любил её, тогда ещё наивной и нежной подростковой любовью… Но теперь с трудом мог припомнить подробности, в памяти отпечатался только первый восторг от взаимных нетерпеливых прикосновений и поцелуев. Думал о том, что магглы крайне изобретательны в плане сексуальных игр, и доведись ему сейчас переспать с волшебницей, он бы показал ей парочку мастер-классов. Но чаще мысли становились ещё более смущающими, и Маркус с трудом с ними справлялся. Он думал о том, что было бы, если бы он тогда, в школе, ответил на поцелуй Вуда? Интересно, к чему бы это привело. Он тогда показался Маркусу сумасшедшим, одержимым извращенцем. Но думая об этом теперь, всё это не казалось таким уж отталкивающим. Каково это — заняться сексом с человеком, который так неистово тебя хочет? Маркус этого не знает, и, скорее всего, не узнает никогда. Вуд больше им не одержим, а кто-то ещё вряд ли станет сходить с ума по Маркусу Флинту. Вуд обходил Маркуса по большой дуге, а тот, напротив, неосознанно, как мог сокращал дистанцию. Если они случайно сталкивались в воздухе, Маркуса бросало в жар. Навязчивые мысли не давали покоя. А так ли важно, что Вуд — парень? Ведь в первую очередь он — Вуд. Тот самый Вуд, что любил Маркуса. А что — если всё ещё любит? И почему он так стремительно завернулся в одеяло? Может, хотел что-то скрыть? Прижать его где-нибудь ещё раз, чтобы убедиться? Больше так продолжаться не могло. Маркус думал, что перетерпит до отмены моратория на пропуска. Но жить в маленьком помещении с Вудом становилось совсем невыносимо, и он начал переживать, что это его взвинченное состояние может отрицательно сказаться на игре, что уже было очевидно на тренировках. К тому же он мог ненароком прибить малолетку-грифона во время матча и уже на законных основаниях отправиться в Азкабан. Уж слишком Маркус стал нервным и ревнивым по отношению к Вуду, с трудом мог себя контролировать. Очередная колдография сладкой парочки на обложке журнала разозлила Маркуса до трясучки. — Дай мне свой пропуск, — мрачно и не слишком вежливо попросил Маркус вечером накануне полуфинала. — Ага, бегу и падаю, — в тон ему ответил Вуд, лениво листающий на кровати «Лучшие вратари столетия». Заметив, что Маркус начинает заводиться, он торопливо добавил: — Даже если отдам, пропуск именной. Без меня ты никуда не пройдёшь. А зачем тебе? — Потрахаться хочу сходить, — всё так же мрачно, но честно ответил Маркус. Вуд неуверенно засмеялся, но вскоре понял, что Маркус не шутит. — Ты что, издеваешься? Сейчас??? У нас матч завтра! — Я в курсе. Ну, раз без тебя я пойти не могу, тебе придётся пойти со мной. — Ни за что. — Пойдёшь. — Не-а. Они сидели напротив на своих кроватях и сверлили друг друга упрямыми взглядами. — Ты же сегодня встречался со своим школьником. И то, что завтра важный матч, тебе никак не помешало. — Это другое. Я рано вернулся. — Я тоже не собираюсь задерживаться. В клубе перепихнусь по-быстрому и обратно, — подумав, Маркус решил слегка надавить на жалость. Угрозами и грубым напором от Вуда ничего не добьёшься. — У меня мозги уже плавятся. Боюсь, что завтра в таком состоянии могу подвести ребят… Воинственный настрой Вуда сразу же улетучился. Он устало вздохнул, помассировал виски. — Марк, ну неужели нельзя было об этом попросить вчера? Позавчера? — принялся монотонно отчитывать Маркуса Вуд. И это было хорошим знаком. Значит, сдался. — Почему всё надо делать в последний момент? Учти, мы должны вернуться не позже часа ночи. Если я завтра засну на метле, тренер убьёт меня. А я, в благодарность, уничтожу тебя… — продолжал он уже из ванной, поспешно переодеваясь. Маркус благоразумно молчал. На самом деле, он потерял нить повествования ещё на «Марке». Иногда Вуд его так называл, это не стало открытием. Но сейчас подобное обращение нехило шандарахнуло по оголённым нервам. Мозги снова ушли по кривой дорожке. В школе Вуд, может быть, часто дрочил с именем Маркуса на губах, и должно быть, тогда оно звучало совсем с другими интонациями… — Быстрее давай, — прикрикнул Маркус, отмахиваясь от навязчивых образов. — Иду. Молись, чтобы мы никому на глаза не попались. Отбой уже был. Добравшись до центрального камина, они забрались в него вдвоём, едва поместившись. Они оказались прижаты друг к другу вплотную, и у Маркуса слегка закружилась голова. Вуд тоже занервничал, безуспешно пытаясь отодвинуться подальше в узком кирпичном тоннеле. Вуд вдруг крепко взял Маркуса за руку, слегка сжал в своей ладони. — Маркус, скажи…