Квоффлы, кольца, вратари

Как-то совсем незаметно пролетел месяц. В окрыляющем, жарком дурмане… Оливер чувствовал себя так, словно где-то внутри него открылся новый, неисчерпаемый энергетический ресурс. Он стал лучше играть. Да, ещё лучше. Оказалось, что это возможно. Блистал на фан-митингах и благотворительных вечерах. С удовольствием раздавал интервью, нескромно и довольно самонадеянно заявляя о неизбежной победе их команды в предстоящем турнире. И даже магия у него в крови будто забурлила с новой силой: «люмосы» выходили ярче, «левиосы» легче, а пару раз во время «упражнений» на кровати с Маркусом, Оливер и вовсе призвал понадобившиеся в процессе предметы без использования волшебной палочки и даже не произнося заклинание вслух, хотя никогда даже не думал практиковать невербальную магию. О причинах такого мощного эмоционального подъёма задумываться не приходилось… Разумеется, они с Маркусом обоюдно решили не афишировать их резко потеплевшие взаимоотношения, даже в рамках клуба и команды. На данном этапе это было совсем ни к чему, более того, грозило грандиозной неловкостью — для всех. Хотя Флинт не слишком-то помогал Оливеру оберегать их тайну. Когда Джексон в очередной раз предпринял попытку непринуждённого флирта с Оливером, Маркус его чуть тонким слоем по земле не размазал, и перепугал обоих своим по-маньячески перекошенным, диким выражением лица. С тех пор Джексон периодически задумчиво поглядывал на них, но ничего не спрашивал. Оливер был ему за это благодарен: объясняться за внезапно проявившиеся собственнические замашки Флинта он был совершенно не готов. В остальном Флинт вёл себя прилично. Если не считать непристойных комплиментов и рассуждений об их общих планах на вечер прямо в небе, лениво пролетая мимо Оливера и его колец. Оливер раздражённо шикал на него в такие моменты, нервно оглядывался на снующих в каких-то десятках футов сокомандников, но вопреки всему чувствовал себя до абсурда счастливым и живым. Они всё так же много тренировались, на выходные и отдых Оливер выделял преступно мало времени. Несмотря на яростное желание как можно больше находиться с Маркусом наедине, Оливер не мог угомониться и вернуться к адекватному графику тренировок — только не перед финалом. Ещё один жирный кусок свободного времени занимали командные и публичные мероприятия. Побыть только вдвоём удавалось до обидного редко, но тем ценнее были эти моменты. Совместное проживание сильно сглаживало ситуацию. По-крайней мере, спали они вместе — всегда. Чаще всего — действительно спали, полностью выжатые очередным насыщенным днём. Оливер забирался под одеяло, пробегался пальцами по плечам и груди Маркуса, целовал его в уголок губ и затихал. — Хочу тебя, — шептал Флинт, еле разлепляя сонные веки, сжимая Оливера в объятьях и притираясь к нему полувозбуждённым членом. — Ты же спишь на ходу, — фыркал в ответ такой же обессиленный, но тоже неравнодушный Оливер. — Да как ты смеешь? Сейчас я тебе покажу, кто тут спит… — Флинт воинственно сжимал ягодицу Оливера, а спустя считанные секунды уже размеренно сопел ему в плечо. Когда уставали чуть меньше обычного или выдавался редкий выходной, их сексуальной активности можно было только позавидовать. Оливер поражался аппетитам Маркуса, но ещё больше его удивляло, что и сам он не отставал. Ещё никогда его либидо не играло так неистово, снова и снова требуя разврата, даже сразу после оргазма, а порой и после нескольких подряд. Чтобы возбудить его, Маркусу было достаточно одного только потемневшего, внимательного взгляда. Они не могли насытиться — трогали, гладили, тёрлись, целовали и вылизывали друг друга в самых сокровенных и стыдных местах… За этот месяц они, наверное, попробовали друг с другом всё, что только могла вообразить их фантазия, всё, для чего не требовалось дополнительных девайсов и стимуляторов. Всё, кроме того, чего оба желали больше всего. Оба предпринимали аккуратные поползновения. Оливер мягко, но категорично давал понять, что не передумал. Маркус же, стоило Оливеру хоть каплю нежности проявить к его заднице, одаривал таким испепеляющим, возмущённым взглядом, что оставалось только покорно отступить. Укрепившаяся тенденция — совсем немного — омрачала безоблачное настроение Оливера. Пока им было хорошо и без… Этого. Но когда-нибудь, и должно быть, быстрее, чем Оливеру хотелось бы, этих ласк без проникновения станет катастрофически недостаточно. Уже сейчас они болезненно, исступленно друг друга хотели. Хотели большего, чем прикосновения рук и губ, хотя и это было безумно горячо и приятно… Таких проблем у Оливера до сих пор никогда не возникало. По своему опыту он знал, что убеждённых топов в гей-комьюнити не так уж и много. Пассивов — много, универсалов — ещё больше, и достаточно приличный процент любопытных активов, которые при должном подходе позволят себя «уговорить» попробовать снизу. Но Оливер лёгких путей, конечно, не ищет. Ему подавай едва переметнувшегося, вчерашнего натурала-Флинта, который чахнет над своей красивой девственной задницей как дракон над златом, и предпочтёт скорее умереть, чем позволить кому-либо к ней притронуться. А это значит… Проклятье. Это значит, что уступить придётся Оливеру. Не сейчас, но — придётся… Рано или поздно. На самом деле, Оливер без проблем бы поддался. Он так сильно хотел Маркуса, и так безумно его любил, что чем дальше, тем больше ему становилось безразлично — кто кого. Да, это было бы непривычно для него… Но всё же, Оливер уверен, что испытал бы неземной кайф от одного лишь факта столь невероятной близости с человеком, которого он так долго ждал. Он согласился бы без единого сомнения… Если бы не боялся так сильно, что как только это произойдёт, между ними всё будет кончено. Может, не сразу, не резко, но — неизбежно… Да, это жалкие, слабые, никчёмные мысли, но Оливер не мог отделаться от них. Почти всё, что Флинт говорил ему, так или иначе касалось секса. Топорные комплименты — всегда с налётом похабщины: «Слышь, Вуди, ты специально брюки на тренировки на два размера меньше надеваешь? В них твоя задница даже откровеннее выглядит, чем без ничего!»; «М-м, эти губы… Такие красивые. Но ещё красивее они смотрятся, когда растянуты вокруг моего члена»; «Эти твои веснушки и длинные ресницы… Я бы до конца жизни хотел кончать только на твоё идеальное личико». Бывали и более глубокие, волнующие признания: «Ты нужен мне», «Мой!», «Схожу от тебя с ума» — но сказанные на выдохе, одновременно с подступающим оргазмом, поэтому Оливер с сожалением относил их в ту же категорию ничего не значащих похотливых фраз. Когда Оливер заводил разговор на отвлечённые темы — про родителей, друзей, карьеру, Маркус слушал его с интересом, но сам откровенничать категорически не хотел. Всё поведение Флинта кричало о том, что Оливер ему интересен лишь как сексуальный объект — неизученный и занимательный. «Выебать Вуда», должно быть, стало заключительным пунктом в гомо-исследовательском списке дел Маркуса Флинта. Думать об этом было больно, и Оливер старался не думать. Продолжал развивать отношения с Флинтом, как казалось, на своих условиях. У него, вообще-то, есть гордость и чувство собственного достоинства… Он ни за что не станет подстраиваться под потребности Флинта. Если его что-то не устраивает — пусть валит, а Оливер, по крайней мере, останется верен себе и своим принципам. Вот только в глубине души он понимал, что как только Маркус начнёт остывать к нему, Оливер не сможет остановить себя от попыток его удержать. Любыми способами. Вопрос только в том, насколько быстро Флинту наскучат их невинные, почти подростковые забавы… Оказалось, что быстро, даже слишком… И настолько внезапно, что Оливер едва сумел удержать невозмутимую улыбку на лице, когда в груди образовался ледяной, колючий ком, едва позволяющий дышать. Весь день Флинт был хмурым и рассеянным. Ни одной скаберзной шутки и заигрывания бровями, когда никто не смотрит… Оливер сначала не придал значения: и раньше бывали дни, когда Маркус не в духе. Причинами своего дурного настроения он с Оливером не делился. Это было привычно, хоть и всё ещё ранило. Но то, что произошло вечером… Это была суббота, Оливер поддался неровному хору умоляющих стенаний и отменил вечернюю тренировку. Перед единственным на неделе выходным, многие планировали заранее улизнуть по своим делам. Пользовались моментом, пока руководство снова ограничениями и запретами не задушило. У Оливера тоже были планы. Для начала он думал отвлечь Флинта от мрачных мыслей, какими бы они ни были. В последнее время у Оливера это отлично получалось… Каким бы неприступным Флинт не выглядел, стоило Оливеру поцеловать его и запустить руку в жёсткие волосы, каменные плечи тут же расслаблялись, а лицо светлело. Приняв быстрый душ, с ещё влажными волосами, Оливер в одном полотенце на бедрах вышел в спальню и с удивлением обнаружил Флинта почти полностью собранным. Появилось даже нехорошее подозрение, что он надеялся улизнуть, не объясняясь перед Оливером. — Куда-то идёшь? — растерянно спросил Оливер. — Да… Прогуляться, — Флинт накинул мантию, невидящим взглядом скользнул по полуголому Оливеру. — Меня с собой не возьмёшь? — Оливер был в замешательстве, но всё ещё несмело улыбался. — Нет. Резкий ответ заставил сердце тревожно стукнуть. Но, может, это ничего? Маркус часто бывал грубым и излишне прямолинейным. Оливер полюбил его таким. Но теперь он знал действенный способ смягчить тролльи повадки Флинта. Оливер подошёл вплотную, нежно прошёлся пальцами по груди. Уже пару дней у них ничего не было. Маркус после такого долгого перерыва всегда заводился с первого прикосновения, но сейчас не отреагировал, даже не посмотрел на Оливера, продолжая пялиться пустым взглядом куда-то мимо. — Что-то случилось, Марк? Пожалуйста, расскажи мне… — Оливер потянулся поцелуем к сжатым в тонкую линию губам. Флинт ничего не ответил, рассеянно взъерошил Оливеру волосы, как приставучему щенку. Позволил себя поцеловать, но явно без энтузиазма. Оливер чуть отстранился, кусая губы и изо всех сил стараясь сдержать вспыхнувшие внутри досаду и злость. Если он сейчас сорвётся, устроит истерику, начнёт требовать доверия в свою сторону, станет только хуже. Флинт просто его пошлёт. Но Оливер итак был ангельски терпелив. Флинт без зазрения совести вламывался в его личное пространство, трогал его вещи, открыто демонстрировал недовольство на любые, даже самые невинные взаимодействия Оливера с другими парнями. Оливер всё это принимал. Жёстко ограничивал свою природную тягу к тактильности, практически полностью исключив любые прикосновения к друзьям, которые выходили за рамки делового рукопожатия. Только для того, чтобы не давать Маркусу повода для ревности, чтобы в очередной раз доказать, что кроме него Оливеру никто не нужен… Неужели после всех компромиссов и уступок, всё, чего он достоин — это быть постельной грелкой? Маркус не хочет говорить о прошлом, не желает думать о будущем, и не позволяет даже выслушать и поддержать, когда его что-то тревожит… Это… Просто нечестно. И очень унизительно. Оливер глубоко вдохнул, стараясь успокоиться, но совершенно безрезультатно. Имел ли он право обижаться на Маркуса? Ведь тот не обещал… Вообще-то, он ничего не обещал. Просто иногда вёл себя так, что Оливер против воли начинал мечтать о каком-то абстрактном совместном будущем. Оливеру просто стоит прекратить это делать, и тогда все обиды и разочарования исчезнут, потеряв всякий смысл. Если он интересен Флинту исключительно как подручный секс-манекен, пусть так и будет. Оливер больше не станет пытаться… Оливер натянул на лицо соблазнительную улыбку и прижался к Флинту. Правда, чуть агрессивнее, чем требовалось. Прошёлся ладонями по плечам и груди, спустился к прессу, забираясь под одежду. Маркус перехватил его руку, игриво нырнувшую ниже. — Не сегодня, ладно? — сказал он, на секунду переставая смотреть сквозь, наклонился, поцеловал. Холодно, коротко. — Мне просто нужно… Кое с кем встретиться, — всё-таки снизошёл до объяснений Флинт. — Это важно. Ложись без меня, не жди, — решительно отстранился от Оливера. И ушёл. Оливер долго просидел на кровати не двигаясь, склонив голову и до боли вцепившись пальцами в волосы. Настолько долго, что в какой-то момент Бес забеспокоился и начал нарезать круги и покусывать за щиколотки, проверяя, жив ли он вообще. Оливер взял джарви на руки и прижал к груди. — Спасибо, что переживаешь за меня, — сказал он, утыкаясь носом в мягкую шёрстку. Слёзы текли из глаз одна за другой, Оливер больше не мог их сдерживать. — Ты гораздо теплее, чем твой хозяин… Ну почему, почему, почему? Почему он не может относиться ко всему этому так же легко, как Флинт? Почему после того, как тот повёл себя как полный обмудок, Оливер, вместо того, чтобы встать в позу и красиво порвать с ним первым, обмирает в первобытном ужасе от одной только вероятности, что даже в качестве постельной грелки он Маркусу больше не нужен? Почему слёзы не заканчиваются, а в душе столько тоски и опустошения, будто произошло что-то непоправимое? Оливер взмахнул палочкой, вызывая темпус. Начало седьмого. Где и с кем Флинт собрался «прогуливаться» с раннего вечера до поздней ночи? До этого он месяцами жил на базе практически безвылазно, а тут какие-то важные неотложные дела нарисовались. Кроме свидания в голову ничего не приходило. Неудивительно, ведь всё, что Оливер сумел узнать о Маркусе — это что он любит долго и изобретательно трахаться. Какие ещё у него могут быть интересы, планы и встречи, продолжало оставаться загадкой. Оливер пытался убедить себя, что это глупо. Что не выглядел бы Флинт таким потерянным, если бы собирался просто перепихнуться с кем-нибудь в городе… Но тут же противоречил себе: а что, если не потерянным, а безразличным? Что, если несговорчивость Оливера ему уже поперёк горла? Что, если после стремительного взлёта Маркуса в медийном пространстве, объявилась какая-нибудь его прошлая, незабытая любовь? За грудиной сдавило так сильно, что пришлось вызывать штатного колдомедика. Оливер задыхался, в буквальном смысле этого слова. Колдомедик заставил его выпить успокоительный настой. Ничего не изменилось, и в Оливера влили ещё какой-то эликсир с мощным антитревожным действием. Стало получше, но беспокойные мысли продолжали метаться в голове до тех пор, пока действие зелий не перешло в снотворную стадию. Оливер отключился, проваливаясь в спасительную темноту. Утром Оливер проснулся в крепких объятьях. Флинт прижимался к нему сзади и сопел в шею, приятно щекоча нежную кожу горячим дыханием. Когда Оливер заворочался, Маркус проснулся. — Ты почему на своей кровати лёг? Страх потерял? — сказал он с придыханием, и скользнул рукой Оливеру под бельё. Оливер ничего не понимал. Ведь не могла же вся безысходность и боль предыдущего вечера ему присниться? Как Маркус мог быть таким далёким и равнодушным, а после приставать к нему, будто ничего и не было? — Почему? — хрипло переспросил Оливер, напрягаясь. Во рту после убойной дозы успокоительных стоял неприятный кислый привкус, язык высох, ощущался неповоротливым и опухшим. — Сам не догадаешься? — Обиделся? — продемонстрировал Флинт чудеса прозорливости. На секунду замер, а после снова начал настойчиво поглаживать мягкий член Оливера. — Прости. Я просто… Это правда была очень важная встреча и… Простишь, а? Оливер молчал. Конечно, он простит. Несмотря даже на то, что Флинт и сейчас, извиняясь, продолжал темнить и чуть смущённо запинаться, произнося «важная встреча». Мерлин, это точно было свидание… Интересно, что Флинт должен сделать, чтобы Оливер перестал изображать из себя половую тряпку? Очевидно, что-то посерьёзнее, чем довести его до почти случившегося сердечного приступа… Оливер повернулся к Маркусу лицом, через силу улыбнулся, нежно пригладил пальцем его густые брови. Каким же родным, необходимым стало это лицо. Как жить без возможности посмотреть в жмурые со сна серые глаза, прикоснуться к колючей щеке, заткнуть поцелуем язвительный рот? Оливер ни за что не откажется от этого по своей воле. Не сможет… Если бы сейчас Маркус захотел его отыметь, Оливер не стал бы возражать. Но он не захотел. Флинт привычно ухмылялся, глаза горели желанием. Он не замечал разбитого, опустошённого состояния Оливера, и это было к лучшему. Несмотря ни на что, тело реагировало на ласки Маркуса, Оливер забылся в лихорадочном, истомлённом возбуждении. Он целовал, целовал, целовал Маркуса везде, куда мог дотянуться, беспорядочно толкался в умелый кулак, с лёгкостью обхвативший оба их члена, а когда кончал, бесшумно, одними губами озвучил обнажающую, губительную правду: — Не могу без тебя…