Квоффлы, кольца, вратари

Конечно же, это была капитуляция. Абсолютная, безоговорочная. Как только Оливер позволил Флинту уговорить себя на ещё одну совместную ночёвку, он словно наяву увидел красную дорожку, гостеприимно выстеленную поверх всех его линий обороны, напрямую к глупому, беззащитному сердцу. Флинт — не тот человек, в котором можно растворяться, не опасаясь за последствия. Если ему вдруг наскучит их недосекс, или если он найдёт кого-то более сговорчивого, или решит вернуться на лёгкий путь и выбрать женщину, то он даже не подумает о том, чтобы пощадить чувства Оливера. Но теперь это не имело абсолютно никакого значения. Оливер уже принадлежал ему со всеми потрохами. Точка. Не о чем тут больше разговаривать. Гораздо разумнее теперь казалось взять от этой нежданной связи всё возможное, впитать в себя каждое прикосновение, каждый украденный поцелуй… Получить так много, как только сможет, прежде чем Маркус уничтожит его, в один случайный момент сообщив, что эксперимент окончен и Оливер ему больше не интересен. Именно поэтому, уже следующим вечером, Оливер без лишних прелюдий вышел из душа сразу обнажённым и молча улёгся к слегка опешившему Флинту под бок. Маркус приподнялся на локте, усмехнулся уже привычной кривоватой усмешкой, и посмотрел так, будто… Оливер не мог это описать. Обычно взгляд Флинта был непроницаемым: невозможно было понять, о чём он думает и что чувствует. Но иногда… Вот, как сейчас. Он смотрел так… Чёрт. Будто происходящее между ними могло стать чем-то большим. Будто похоть — не единственное, из-за чего его тянет к Оливеру. Но, что вероятнее, Оливер просто в очередной раз тешил себя беспочвенными надеждами. — Сегодня на повестке нет игры в недотрогу? — подначил Флинт. Оливер ничего не ответил. Как показала практика, в такие моменты ему следует помалкивать, чтобы не озвучить чего-то такого, из-за чего после придётся мучительно краснеть. Оливер бережно коснулся небритой щеки, впервые в деталях рассматривая лицо Маркуса так близко и наслаждаясь тем, что сейчас может себе это позволить. Флинт словно весь состоял из ломаных линий. Тяжёлая, как из камня высеченная линия челюсти, слегка искривлённый, в прошлом не единожды разбитый нос, тонкие губы, почти постоянно изогнутые в насмешливой или мрачной ухмылке. И зубы — визитная карточка Флинта, из-за которой в школе его все считали уродливым и похожим на тролля. Передние резцы были крупными, но прямыми, а вот следующие за ними боковые и клыки уже росли как им вздумается, наползая друг на друга, и выдвигаясь кпереди в некоторых местах. Сейчас вся эта зубная вакханалия казалась даже… Гармоничной, что ли. Может, потому что Флинт в целом выглядел чертовски брутально, а неидеальный зубной ряд только сильнее подчёркивал его первобытную мужественность. Флинт не был симпатичным в общем понимании этого слова. Его привлекательность была хищной, на грани с отторжением, но необъяснимо магнетической. Оливер, конечно, в этом вопросе сторона весьма заинтересованная и предвзятая, но влияние этого опасного притяжения он замечал не только на себе. У Флинта за короткий срок образовалась немаленькая база поклонниц, которые едва не в экстазе бились от каждого его угрюмого взгляда и жестких, на грани фола, манёвров на поле. Оливера часто называли красивым. Даже не так… Хорошеньким. Оливер ненавидел это слово. Его раздражало собственное приторно-смазливое лицо. В детстве, ещё до того, как он вплотную начал заниматься спортом, его часто путали с девочкой. Оливер до сих пор бесился, вспоминая об этом. Это он к тому, что не отказался бы от щепотки мужественности, в изобилии доставшейся Флинту. Может, тогда у него хотя бы волосы на лице и теле начали бы расти как у всех нормальных мужчин, а не тем куцым нелепым пушком, от которого он безжалостно избавлялся, чтобы никто даже краем глаза в общей раздевалке не заметил это недоразумение. Пусть лучше думают, что Оливер, как добросовестный гей, специально удаляет лишнюю растительность… Похоже, завис Оливер слишком надолго. Потому что когда он наконец прервал свои неутешительные размышления, встретился взглядом с серыми глазами, наблюдающими за ним слишком внимательно. — Ну? — Флинт вопросительно вскинул бровь. — Да нет, ничего. Ты сильно изменился со времён Хогвартса. Просто немного завидую, — пробормотал Оливер, с усилием отдирая себя от созерцания Флинта. Первым порывом было привычно съязвить, отшутиться, но ответить честно показалось правильнее, хоть и очень смущающе. Брови Флинта взлетели ещё выше, он смотрел на Оливера с таким выражением лица, будто резко начал сомневаться в его вменяемости. — Чему? — Ну… Я имею в виду… Мне бы тоже не помешало стать немного… — Оливер сделал неопределённый жест рукой в сторону Маркуса. Под испытующим взглядом Флинта, он занервничал ещё сильнее, пытаясь подобрать слова, чтобы описать то, что имел в виду, но при этом не звучать как одна из его чокнутых восторженных фанаток. — Мужественнее, наверное. Я всю жизнь — как подросток. За столько лет в большом квиддиче, на мне даже мышцы особо не наросли… — У тебя хорошие мышцы, — хмуро отвесил комплимент Флинт. Оливер фыркнул. Ему множество раз признавались в симпатии, оказывали самые невообразимые знаки внимания, писали стихи и письма… Но неуклюжая похвала от Флинта казалась такой обезоруживающе искренней, что Оливер с трудом сдерживал себя от того, чтобы не расплыться в очередной идиотской, предательски влюблённой улыбке. — В общем, я пытаюсь сказать, что мне нравится смотреть на тебя, — попытался подвести итог Оливер. — Хоть и странно ощущается, что теперь не нужно скрывать, насколько мне это нравится. Скептическая морщинка на лбу Флинта разгладилась, он наклонился к Оливеру и медленно поцеловал в губы. — Ты можешь не только смотреть, — сказал Флинт низким, чуть хриплым голосом, от которого мгновенно бросило в дрожь. — Да, знаю… И в это тоже всё ещё верится с трудом. — Значит, нужно делать это чаще. Чтобы легче верилось, — Флинт одним движением стянул с себя безразмерную маггловскую футболку и навис над Оливером, спускаясь влажными поцелуями по его шее. Очень приятно… Когда он взял в рот сосок и нежно прикусил его, Оливер почувствовал, что снова начинает терять контроль над своим телом, мыслями, и, что самое опасное и неловкое — словами… И это сильно противоречило его планам на вечер. Сегодня Оливер собирался продемонстрировать Флинту собственные умения, и если не заставить того потерять голову, то хотя бы вытащить из него парочку несдержанных стонов. Оливера совершенно не устроило, каким молчуном Маркус оказался в условиях интимной близости. Особенно на контрасте с самим Оливером, который просто физически не мог заставить себя заткнуться, и за один раз наговорил похабной чуши больше, чем за всю свою предыдущую, в меру активную сексуальную жизнь. Нет, Оливер никогда не чурался «грязных» разговорчиков во время секса, если чувствовал, что партнёру это понравится, но то, что с ним творилось во время близости с Маркусом, выходило за все пределы разумного. И казалось чертовски несправедливым, что Флинт в это же время оставался настолько хладнокровным и сдержанным… Оливер чуть отстранился и надавил Маркусу на грудь, настойчиво укладывая его на лопатки. Тот охотно поддался и выглядел при этом весьма заинтригованным. Оливер уселся на Маркуса сверху, провокационно проехался голой задницей по его уже полностью готовому к новым подвигам члену. Глаза Флинта загорелись опасным, жадным блеском, он положил большие ладони на бёдра Оливера и медленно заскользил ими вверх, когда добрался до ягодиц чуть надавил, одновременно приподнимая таз так, что его твёрдый член теперь уже более чем однозначно ткнулся в расщелину между ягодицами. Оливер понимал, что играет с огнём, намеренно провоцируя Маркуса, почти позволяя поверить, что он сможет получить желаемое… Но не мог удержаться. Ему так сильно нравилось, насколько Маркус становился небезразличным в такие моменты, как в его обычно колючем и насмешливом взгляде не оставалось ничего кроме восхищения и безумного желания. Хотелось завести его ещё сильнее, заставить разбиться вдребезги эту раздражающую маску невозмутимости… Но при этом перспектива оказаться с порванной в лохмотья задницей, когда Флинт сорвётся, совершенно не прельщала. Оливер приподнялся, уходя от слишком тревожащего, тесного контакта и чуть улыбнулся, когда Флинт разочарованно выдохнул. Оливер втянул его в новый страстный и долгий поцелуй, во время которого Маркус беспорядочно шарил руками по его телу, иногда, как бы невзначай, сжимая ягодицы, подбираясь пальцами всё ближе к запретной зоне. Оливер взял его за запястья и потянул их вверх, заставляя поднять выше головы. Маркус пока не понимал, что он задумал, но не сопротивлялся. Только когда Оливер вытащил заранее припрятанную под подушкой палочку и привязал его руки к изголовью кровати, Флинт нервно заёрзал под ним. — Чё это за хуйня, Вуди? Я на такое не подписывался. — Это только для того, чтобы тебе проще было держать руки при себе. Не переживай, сегодня никакого садо-мазо, — Оливер фыркнул, внезапно вспомнив, что когда-то вследствие огромного недопонимания, Флинт на полном серьёзе считал его извращенцем-мазохистом. — А что тогда? — Флинт тяжело дышал. Несмотря на недовольный вид, стояло у него всё так же крепко. — А чего бы ты хотел? — Оливер томно прикрыл глаза и снова потёрся задницей о его напряжённый пресс. Оливер раскрепостился окончательно от пьянящего понимания, что может вести себя насколько угодно развратно и не быть за это впоследствии беспощадно выебанным. — Ты знаешь. — Кроме этого. — Оливер дьявольски улыбнулся. — Мы уже выяснили, что секс в нашем случае… Представляет проблему. Думаю, мы оба ещё… Не готовы… К такому серьёзному шагу… — на каждой фразе Оливер совершал плавные движения тазом взад-вперёд, имитируя секс в позе наездника, отчего Флинт весь буквально закаменел под ним. — Ну ты и сучонок, — поражённо выдохнул Флинт. — Если бы у меня сейчас были свободны руки… — Если бы, да кабы, да надо было бы… — перебил Оливер с деланно скучающим выражением лица. Конечно, вышло бы эффектнее, если бы его собственный член не демонстрировал такую явную заинтересованность происходящим, сводя на нет все его усилия выглядеть беспристрастно. Но приходилось работать с тем, что есть… — У меня другая идея. Ты так сильно хотел поймать меня на фантазировании о тебе или во время эротического сна, что даже полог мой куда-то подевал. Всё ещё хочешь это увидеть? — Это? — переспросил Флинт, облизывая пересохшие губы и неотрывно глядя на Оливера потемневшим взглядом. — То, как я мастурбирую, думая о тебе… — Оливер едва не застонал от стыда и возбуждения, произнося эти слова. Он нечасто примерял роль рокового соблазнителя, и поначалу чувствовал себя слегка неуверенно, но когда понял, насколько сильно это действует на Маркуса, уже не мог остановиться. — Правда, теперь я буду делать это, ещё и глядя тебе в глаза. И сидя на тебе сверху. Поэтому получится не совсем достоверно. Но я сделаю всё возможное, чтобы это было похоже… — Блять, Вуд, — рыкнул Маркус, отчаянно извиваясь под ним. — Развяжи меня, нахуй, сейчас же! — Обычно я не торопился, фантазируя о тебе, — продолжал Оливер, игнорируя агрессивные попытки Флинта освободиться. — Сначала прикасался к губам и шее, представляя, как ты целуешь меня здесь… И здесь… — Оливер невесомо провёл пальцами по губам, потом чуть сжал себя за шею и непроизвольно застонал, когда чуть приоткрыл зажмуренные веки и увидел, как Маркус наблюдает за ним, прекратив попытки выпутаться из невидимых верёвок и, кажется, перестав даже дышать. Он просто замер и смотрел на Оливера, широко распахнув глаза. Оливер сильно сжал свой сосок, а после его же приласкал, поглаживая лёгкими круговыми движениями. — Знаешь, что я представлял чаще всего? Как ты отсасываешь мне, и тебе это настолько нравится, что ты начинаешь мастурбировать. Может быть, я представлял это так ярко потому, что это единственное, что я видел своими глазами… Я застал тебя и Хейди в заброшенном классе. В конце шестого курса. Ты помнишь? — Не в подробностях, — Флинт сглотнул, всё так же жадно наблюдая за каждым движением Оливера. — А я — да. В подробностях. Ты стоял на коленях, лизал ей, и мастурбировал. Эта картинка преследовала меня годами. Я так отчаянно хотел оказаться на её месте… — воспоминания всё ещё отзывались болью, но тупой, едва заметной. Ведь Хейди осталась в далёком прошлом, а в этот момент именно на Оливера Маркус смотрел, содрогаясь от желания. Оливер обхватил пальцами собственный член и начал размеренно дрочить, не прекращая откровений. — И кто бы мог подумать, что в наш первый раз ты решишь исполнить именно эту, мою самую сокровенную фантазию… Честно, это было почти смертельно, Марк… Это было слишком… — Это сейчас — слишком… — голос Флинта стал совершенно охрипшим и несчастным, он приподнял бёдра, вжимаясь каменным членом в промежность Оливера. — Развяжи меня. Развяжи, Оливер… Блять… Я прошу — развяжи… Оливер, глядя Маркусу в глаза, сунул в рот указательный палец и облизал, тщательно смачивая слюной, а после завёл себе за спину, продолжая держать зрительный контакт. — Я не люблю пассивную роль. Но потрогать себя там иногда бывает приятно… — Покажи… Блять… Повернись и покажи мне! — Флинт буквально задыхался, ни о каком хладнокровии и спокойствии больше не шло и речи. Оливер ловко пересел, разворачиваясь спиной, и чуть наклонился, приподнимая задницу и наверняка демонстрируя обездвиженному Флинту весьма заманчивый вид. А после потянулся и погладил пальцем своё тугое отверстие, чуть надавил… — О, чёрт. Чёрт! Чёрт! Блядский Вуд… Да ебал я… Да какого хуя… — Флинт чертыхался, используя выражения, от которых при других обстоятельствах у Оливера уши бы в трубочку свернулись. Но сейчас он даже не вслушивался. Усевшись поудобнее на животе Флинта, он завороженно наблюдал, как его член извергается всё новыми потоками семени. Маркус бурно кончил, только лишь наблюдая за тем, как Оливер себя ласкает. Оливер к нему даже не прикоснулся. Это обстоятельство не могло не льстить… Оливер парой движений подвёл себя к краю и излился следом, с удовлетворением наблюдая, как его сперма смешивается с семенем Маркуса на его же мускулистых, волосатых ногах. Было в этом зрелище что-то завораживающее и до странности правильное… Когда Флинт исчерпал весь свой запас сквернословия и прикрыл глаза, обессиленно замолчав, Оливер отменил заклинание и бережно размял его запястья. — Прости за это, — сказал Оливер тихо. Он был уверен, что Маркус долго ещё будет на него злиться за эту маленькую шалость, но всё-таки не жалел о ней. — Ничего. Ты прав, я бы не сдержался… — удивил Флинт неожиданно взвешенным ответом. Он вдруг сгрёб Оливера в охапку и прижал к себе так сильно, что у того болезненно заныли рёбра. — Подобные представления — непосильное испытание для моей выдержки. Ты полон сюрпризов, Вуди. — Это плохо? — осторожно поинтересовался едва дышащий в медвежьих объятьях Оливер. — Это — ахуенно. Поверить не могу, что я так проебался. — В каком смысле? — Я мог получить… Всё это. Тебя. Ещё тогда, в школе. Почему я был таким придурком? — Флинт тяжело вздохнул и прижал Оливера к себе ещё сильнее, будто планировал раздавить его или срастись с ним в единый организм. — Тогда тебе это было не нужно, — грустно сказал Оливер, тоже прижимаясь к Маркусу изо всех сил. Он не знал, сколько ему отмерено этого нежданного счастья. Но сейчас Маркус с ним — обнимает его, хочет его, нуждается в нём. Одно только это мгновение, наверное, стоило долгих лет невзаимности, тоски и бесполезных поисков. — Не знаю. Сейчас мне кажется, что только это мне и было нужно. Всегда.