Быть тобой

— Уизли!!!!!!!! Голос профессора Шарпа, разнесшийся и отражающийся от каменных стен подземелья, заставил втянуть голову почти всех учеников, находящихся в этот момент в классе зельеварения. Многие на всякий случай шарахнулись в сторону, уже приученные, что если звучит злосчастная фамилия, то следом обязательно следует взрыв. Гаррет не разочаровал. Его котел, начинающий подозрительно странно булькать, завертелся и с громким хлопком выплюнул из себя все содержимое. За семь лет обучения все привыкли к тому, что Гаррет Уизли просто физически не мог устоять, чтобы не кинуть в котел то, что туда категорически кидать нельзя. Сам он гордо называл это «экспериментами». — Мистер Уизли… Эзоп Шарп с трудом сдерживал гнев, заклинанием очищая стены и оглядывая учеников пристальным взглядом. Кто не успел отскочить, воспользовались Протего, счастливо избежав участи быть облитыми очередным «шедевром Уизли». — Сколько раз я вас просил следовать рецептуре на моих уроках? Гаррет попытался было открыть рот и оправдаться, но тут же захлопнул его под тяжелым взглядом профессора, виновато опуская голову. Впрочем, вины он не ощущал даже на унцию, лишь пытался скрыть улыбку, предательски растекающуюся на его лице. — Отработка! Будете драить котлы, пока не сотрете пальцы! Руками! Без магии! Беззаботно тряхнув рыжими кудрями, Гаррет покаянно кивнул, с достоинством принимая наказание под тихие смешки и неодобрительное ворчание. Стоявшие рядом Сэллоу и Роули с трудом сдерживали накатывающий смех, а Мракс неодобрительно хмурился и морщил нос от ужасного смрадного запаха нового творения гриффиндурка.

***

Если бы Оминис знал, что отработка Уизли выпадет на их внеклассные занятия, на которые его всеми правдами и неправдами затащил Себастьян, то ни в жизнь он бы не спустился в тот день в злополучный класс. Небольшая компания из учеников, желающих пройти углубленное обучение по зельеварению, уже собралась в кабинете. Роули и Сэллоу корпели над заданием, данным Шарпом еще месяц назад. Оба хотели поступать в Аврорат, и для этого профессор выдал им разрешение на посещение Запретной секции в библиотеке и ключи от своей кладовой с ингредиентами. Себастьян радовался, как котёнок жмыра, получивший клубок ниток в подарок. И ходил с важным видом, особенно его забавляло делать это в библиотеке, раздражая мадам Пергамм, словно специально проходя мимо ее стола и покручивая на пальце заветные ключи от места, где он бывал едва ли не чаще, чем в собственной спальне. Кабинет был наполнен удушливым запахом сырости и булькающих в котлах зельев. В углу над своим столом порхала Сахарисса Тавгуд, мечтающая стать зельеваром и изобретать новые рецепты, способные сделать мир и людей чуточку краше. — Эй, Оминис, иди сюда! Мракс усмехнулся, следуя на зов, и слишком ловко для слепого обходя все препятствия, приблизился к друзьям. Себастьян что-то бормотал, явно возясь с зельем, лишь коротко поприветствовав друга мимолетным касанием руки к предплечью. Оминиса всегда удивляло, что, по сути, такой остолоп в делах, касающихся чувств, с первой встречи точно знал, как важны в мире пустоты эти легкие прикосновения. Улыбнувшись, Мракс поставил сумку на стул и снял мантию, расстёгивая манжеты и закатывая рукава. Участия в работе парней он не принимал, лишь иногда помогал в теории и по ходу дела пытался научиться варить простейшие зелья, ориентируясь только на слух и осязание. Выходило, конечно, не всегда, но, по крайней мере, это позволяло побыть в дружеской атмосфере, которой на седьмом году стало крайне не хватать. Ученики взяли факультативы, и их с Себастьяном расписание практически не совпадало, отчего встречались они крайне редко. Даже в Крипту в последний раз заходили больше месяца назад. — Оборотное зелье почти готово! Осталось заполнить флаконы. Если у нас получилось, то Шарп обещал нам Превосходно на ЖАБА. Конечно, для начала нам придётся его испробовать на себе… Но я уверен, мы сделали все как нужно. Голос Себастьяна буквально сочился восторгом и гордостью за проделанную работу. Весь месяц они с Алексом дежурили у этого котла, стараясь оправдать доверие профессора. Хоть зелье и не входило в учебный план, но Шарп счел это хорошим экзаменом на ответственность, внимательность и трудолюбие. Да и в Аврорате такие знания не будут лишними, что значительно облегчит дальнейшую учебу. — Ты молодец, Себастьян! Скупо похвалил Оминис, отчего Алекс фыркнул, наблюдая, как засветилось лицо Сэллоу от этих слов. Для всех в школе было очевидно, что дружба между двумя слизеринцами давно перешла в разряд чего-то большего, но оба упорно не замечали элементарных вещей. И если Мраксу было простительно ввиду его особенности, то вот обычно сообразительный Себастьян лишь тоскливо поглядывал на друга, вздыхая и отчаянно оберегая его, словно верный пес. Разлив зелья по склянкам, парни довольно усмехнулись, обсуждая, похвалит ли их декан за старательность. Дверь класса громко хлопнула о каменную стену, и через секунду в помещение ворвался запыхавшийся Уизли, на ходу снимающий мантию и закатывающий рукава. — Всем привет! Шарпа еще нет? Проклятье, мне так влетело от тету… декана. Как всегда, Гаррет полыхал энергией, ураганом проносясь по кабинету, суя свой конопатый нос куда только мог. У стола Сэллоу и Роули он одобрительно присвистнул и прошествовал к столу Тавгуд. — А тут что? Исса опять что-то новое? Едва ли не сунув в котел пуффендуйки свою беспокойную голову, Гаррет принюхался и чихнул. Зелье в котле девушки томно булькало, отливая всеми цветами радуги почти так же, как и ее волосы. — Гаррет Уизли, отойди от моего котла! Топнув ножкой, воскликнула Тавгуд, замахиваясь черпаком, которым помешивала зелье. Впрочем, внимание, которое привлек к ней неугомонный гриффиндорец, немного остудило ее негодование. Роули и Сэллоу оглянулись и, не сговариваясь, направились в их сторону. Оминису ничего не оставалось делать, как последовать за ними. — Это Зелье Красоты. Оно сделает выпившего красивым и очень привлекательным. Алекс помог мне с добычей редких ингредиентов для опытов, и вот наконец мне удалось его довести до совершенства. Очень рассчитываю, что за мой вклад в зельеварение когда-нибудь карточка с моим портретом появится в «Шоколадных лягушках». Сахарисса говорила спокойно, словно это было само собой разумеющееся и по-другому быть просто не может. Роули присвистнул, пихая Себастьяна в плечо, и, смеясь, сказал. — Что, Себ, не хочешь попробовать? Хотя куда, тебе и так проходу не дают. — Иди ты, Лекс. Сам то не хочешь? Может хоть голубое бедствие на твоей голове исправит, — поддерживая шутку продолжил Сэллоу посмеиваясь. — Круто! А что ты добавляла? Уизли с любопытством оглядел стол, наблюдая, как Тавгуд переливает зелья в специальные колбы, взмахом палочки закупоривая их и подписывая. Оминис покачал головой, не понимая, зачем создавать такие зелья, которые обманывают людей, приукрашая внешность. Но промолчал, разумно считая, что ему, слепому с рождения, сложно оценить внешнюю красоту. Его интересовали другие критерии в людях. Верность, сильный характер, ум и, возможно, немного бунтарства. Поняв, в каком направлении поплыли мысли, он тряхнул головой, отгоняя их и смущенно краснея. Мечты о Себастьяне за последнее время занимали его все больше. Внезапно оказалось, что Сэллоу буквально врос в его жизнь. И осознание этого пришло вместе с последним учебным годом, когда выяснилось, что у них совершенно разные программы и времени даже на простые разговоры почти не оставалось. Многие предметы Мракс просто не тянул из-за своей особенности, и посещать их было бессмысленной тратой времени. Даже те же зелья Оминис выбрал, чтобы хоть изредка проводить время с другом. За все время своего обучения только близнецы Сэллоу смогли преодолеть ледяную стену отчуждения, которую юный Мракс научился воздвигать еще с раннего детства. Но не ведающим преград и разрушительным, как Конфринго, брату с сестрой снести это, как оказалось, хрупкое препятствие не составило труда. Как бы маленький наследник древнейшего чистокровного рода, ведущего свое происхождение от самого Салазара Слизерина, ни пытался абстрагироваться от вездесущих и разрушительных, как ураган, однокурсников, ему это так и не удалось. Лед отчуждения треснул, а после осыпался мелкой крошкой, впервые после смерти Ноктуа, согревая заледеневшее сердце юного Мракса. Себастьян с Алексом бурно спорили об этичности вопроса, пока Уизли сновал вокруг стола, как ласка, задавая кучу вопросов пуффендуйке и выдавая идеи, как можно улучшить или изменить свойства зелья. Пользуясь тем, что все заняты, Оминис подошел к котлу ближе, не обращая внимания на ставшую чересчур уж вдохновенной тираду Уизли, и зажег свою палочку, пытаясь понять, что же вызывает такой ажиотаж. Маленькие въедливые мыслишки о том, чтобы попросить у Тавгуд бутылек и попробовать его, медленно проникали в разум. Может, если зелье сделает его достаточно привлекательным, у него появится хоть маленький шанс… Но он тут же отмел их, понимая, что просто не имеет права как-либо влиять на чужие чувства. Если Себастьян не заметил его в истинном обличии, никакие зелья не исправят этого. Все будет суррогатом и обманкой. — Я говорю тебе, если добавить сюда пару капель оборотного, то это усилит действие и сделает его более натуральным. Зелье станет подстраиваться под стандарты красоты человека, меняя внешний облик не только лица, но и вообще всего. Вдохновенно вещал Гаррет, потрясая рыжими кудрями и, видно, совсем забывая о том, что пришел не на урок или в клуб любителей зельеварения, а на отработку. Сахарисса растерянно отвечала, раздумывая о том, совместимы ли ингредиенты двух зелий. Как истинный профессионал, коим Тавгуд себя считала, сначала она предпочитала все изучить в теории, а после уже приступать к практике. Но душа Уизли требовала полета и действий. Развернувшись на пятках, он с фразой: «Смотри» резко схватил со стола Алекса и Себа первый попавшийся под руку бутылёк и, откупорив его зубами, щедрой рукой ливанул в остатки зелья пуффендуйки. Густая масса Оборотного зелья плюхнулась в котел, Сахарисса ахнула, прикрывая рот рукой. А дальше театр абсурда вышел из-под контроля. Зелье начало пениться, шипеть, где-то сбоку Оминис услышал полный испуга голос Себастьяна, а после его обдало волной пены, выплеснувшейся из котла, словно гейзер. Оглушенный криком и болью, которую причиняла густая пена, Мракс дернулся, не в силах даже закричать, боясь, что зелье попадет в рот. Взмахнув руками, он врезался в стол и все же издал громкий стон, от чего часть вязкой пены попала в рот, обжигая язык и скручивая желудок в тугой узел. На фоне раздавались крики и ругань, но Оминису меньше всего было интересно, что происходит вокруг. По телу прошлась судорога, сопровождаемая диким жжением, словно под кожей вместо крови по венам расползалось Инсендио. Мракс упал на колени, смутно слыша знакомый голос, кажется, Шарпа, и злой, полный отчаянья голос Себастьяна, зовущего его. Жжение становилось невыносимо. Оминису показалось, что кожа у него закипела и стала плавиться, как горячий воск. «Как глупо. Зачем я только подошел к этому проклятому котлу. Интересно, а сейчас мои руки не такие ледяные, как говорит Себастьян?» Последнее, о чем подумал Оминис, ощущая, как стало тяжело дышать, словно одежда вмиг уменьшилась на несколько размеров, до боли сжимая измученное тело, а после сознание милосердно покинуло его.

***

— Профессор, с ним всё в порядке? Можно к нему? Оминис поморщился, чувствуя, как боль, еще недавно охватывающая тело, понемногу сходила на нет, и он даже мог пошевелить руками и ногами. Не сказать, что это сильно обнадеживало, ведь зелье могло оставить необратимые следы на теле, которое и без того ущербно, как считал Мракс. Приподнявшись на локтях, Оминис принялся ощупывать себя, пытаясь понять весь масштаб трагедии. — Мистер Сэллоу, подождите за дверью, я сейчас проверю вашего друга и всё вам расскажу. Раздался тихий голос профессора, а после Мракс услышал, как открывается дверь и под тяжестью чужого тела прогибается матрац, на котором лежал слизеринец. Шарп прокашлялся, словно пытался найти слова. — Всё так ужасно? — тихо спросил Оминис, замирая и прислушиваясь. Шарп откашлялся, от чего сердце парня на мгновение замерло от ужаса. — Мистер Мракс, не паникуйте раньше времени. Вы всегда отличались рассудительностью. Не портьте мое впечатление о вас. Начну с того, что с вами всё в порядке. Ни ожогов, ни ран, ни каких-либо увечий. Оминис облегченно вздохнул, немного расслабляясь. Но тут же встрепенулся, ощущая, что одежда нестерпимо давит на тело, словно стала мала. Потянувшись к шее, он ослабил галстук и расстегнул верхние пуговицы, облегчая дыхание. Шарп одобрительно хмыкнул и продолжил: — Мисс Тавгуд — гений нашего времени, хоть и выбрала стезю, и весьма прибыльную, но мало полезную для людей. Ее зелье превосходного качества и подействовало соответственно прямому назначению. — Увидев ошарашенное выражение лица студента, Шарп позволил себе скупую улыбку, зная, что Мракс ее не увидит. Но гений мистера Уизли внес некоторые коррективы. В чем-то он был прав, но не учел многих деталей. К примеру, что рог двурога в сочетании с шерстью единорога дает бурную реакцию, которую стоило стабилизировать. Но в целом, как бы мне ни было сложно это признать, его предположения оказались отчасти правдивы. Зелье и правда стало подстраиваться под стандарты красоты подопытного. Правда, весьма неприятным и болезненным образом. Оминис замер, пытаясь переварить полученную информацию и разложить ее по полочкам в голове, составляя общую картинку. Стандарты красоты? Но у него таких нет, он вообще не понимает, что такое красота. Руки сами по себе потянулись к лицу, желая ощупать его, но были мягко остановлены профессором. — Мистер Мракс, кого вы считаете красивым? Слизеринец замер, ощущая, как весь мир сейчас звенит, грозясь вот-вот разрушиться от осознания, чей облик, скорее всего, он сейчас принял благодаря не в меру гиперактивному гриффиндурку. Прошипев на парселтанге пару весьма нецензурных фраз, сопровождаемых подробной инструкцией того, как он отрежет Уизли его беспокойные руки, Оминис накрыл лицо руками. Ощущения были странными. Всё было знакомо, но в то же время не так. Черты лица, изученные с педантичной точностью еще на первых курсах, привычно ощущались под пальцами, только пальцы эти были грубыми, слегка мозолистыми и явно требовали маникюра. Не успел Мракс до конца осознать весь масштаб катастрофы, как дверь в очередной раз за день с грохотом распахнулась, и в комнату влетел Себастьян, устав ожидать под дверью. — Оминис, ты впоря… Какого дромарога? Замерев посреди кабинета, где Шарп наколдовал кушетку для жертвы очередного опыта Уизли, Сэллоу шокировано замер, глядя на самого себя. Только вот глаза… Глаза Оминиса остались прежними. От чего даже стало немного больно. «Ничто не может вернуть мне зрение. Поверь, если бы такой способ был, отец бы его нашел», — вспомнил отчаянные, полные горечи слова Мракса Себастьян. — Я же сказал ждать снару… Мистер Мракс, куда вы? Профессор уже собирался отчитать нерадивого нарушителя его указаний, как Оминис резко соскочил с постели и, едва не сбив на пути Себастьяна, пулей выскочил из кабинета. Сам не понимая как, но он добрался до Крипты, даже не используя палочку. Подождав, пока решетка с лязгом опустится на место, Мракс сполз по стене, вновь накрывая лицо ладонями. Себастьян видел, точно видел и, скорее всего, все понял. Чувство паники накрывало с головой, заставляя сердце стучать быстрее, словно в попытке пробить грудную клетку. Ставшая маленькой форма отчаянно мешала дышать, и он рванул рубашку, слыша, как осыпаются на пол с оглушающим стуком мелкие пуговицы. Приток кислорода дал немного спокойствия. Мракс потер лицо, спускаясь на шею, разминая мышцы и чувствуя под пальцами следы, оставленные тесной одеждой. Мысль, мелькнувшая следом, алым румянцем расползлась по щекам, заставляя прикусить губу от соблазна. Он в теле Себастьяна. Того самого Себастьяна, в которого влюблен уже Салазар знает сколько времени. Просто грешно не воспользоваться такой возможностью и не изучить все как следует. Прикоснуться к желанному телу хотя бы так. — Дромарог тебя раздери, Уизли! Простонал Оминис, стягивая рубашку с плеч и скользя ладонями по плечам. Грубая кожа на пальцах слегка царапала кожу, и он буквально ощущал сразу два касания. Свои руки на Себастьяне и его ладони на себе. Это было… восхитительно. Если абстрагироваться и представить, что Сэллоу рядом… Руки скользнули к груди, цепляя кончиками пальцев соски, от чего с губ сорвался еще более громкий стон. Прикосновения переходили из разряда изучения в ласку, и Мерлин свидетель, он не остановился бы, даже если бы сюда ворвался сам Слизерин. Грубые шероховатые пальцы порхали по телу, изучая каждую деталь. Шрамов у Себастьяна оказалось гораздо больше, чем Оминис мог бы подумать. Тонкие, слегка выступающие на гладкой коже отметины были на удивление чувствительными. От каждого прикосновения к ним по телу пробегали мурашки, заставляя вздрагивать, прикусывая нижнюю губу и сдерживая тихие полустоны-полувздохи. Опустив ладони ниже, Мракс восхищенно вздохнул, ощущая рельеф подтянутых мышц и тонкую дорожку мягких волос, ведущих ниже. Рука дрогнула, остановившись у застежек брюк, словно сомневаясь, но соблазн был слишком велик. Неизвестно, насколько продолжительный эффект у зелья, и больше такой возможности ему может не представиться. Изучить тело человека, которого страстно желал, до мельчайших, даже самых интимных подробностей. Чувствуя, что буквально сходит с ума от противоречивых чувств стыда и дикого желания, он все же спешно расстегнул брюки дрожащими руками, облегченно выдыхая, когда давление ткани ослабло. Жалобно всхлипнув Оминис коснулся члена едва ощутимо оценивая размер и форму. Пробежался пальцами по всей длине сквозь дымку возбуждения отмечая, что у Сэллоу чувствительные точки отличаются от его собственных. Как впрочем и весь Себастьян отличался от Оминиса. Более широкие плечи, сильные руки и никакой болезненной худобы и холодной кожи. Сэллоу был горяч, словно огонь, даже если это был только его облик. Истерично хихикнув от сенсорной перегрузки, обрушившейся на него в двойном размере, Мракс вспомнил, как Алекс, описывая Себастьяна, сказал, что глаза у него цвета крепкого коньяка. Летом Оминис исхитрился пробраться в кабинет отца, влекомый идеей попробовать то, что ассоциировалось с другом. Коньяк оказался крепким, пьянящим и обжигающим внутренности, расходясь по телу приятным теплом и вызывающим легкое головокружение. Определенно, этот напиток подходил Сэллоу, ведь и редкие объятия, которые они себе позволяли, действовали на жадного до осязания Мракса практически так же. - Себ...ааах...стьян! Тихо простонал Мракс. Рука, словно живя отдельно от разума, уже бесстыдно обхватила член у основания, двигаясь вверх к головке, на которой уже собралась липкая капля естественной смазки, которую он с тихим всхлипом растер, выгибаясь в спине и упираясь затылком в стену. Сердцебиение зашкаливало так, что Оминис ощущал себя на грани сердечного приступа. Казалось, что стук отражается от каменных стен Крипты, оглушая совсем потерявшегося в ощущениях Мракса. Себастьян ожидал чего угодно, врываясь в кабинет Шарпа, но только не того, что увидит вместо Оминиса... СЕБЯ! Он даже сказать не успел ничего, как двойник сорвался с места, вылетая из кабинета с такой скоростью, которой позавидовала даже Рейес со своей спортивной метлой. Он было хотел рвануть следом, чтобы выяснить, что происходит, как его остановил профессор с непривычной для него доброй усмешкой. Идя по ночным коридорам замка, Сэллоу размышлял над тем, что услышал от Шарпа. Зелье Красоты, вступив в реакцию с Оборотным, превратило Оминиса в его идеал красоты. Но ведь он превратился в него, в Себастьяна... Это значит, что... Оминис считает его красивым? Но он не знает, что такое красота, сам говорил. Тогда что? Возможно ли, что Мракс, как и он сам, испытывает нечто большее, чем дружба? В груди робким огоньком загорелась надежда. Нужно найти беглеца и заставить объясниться. Прояснить, правильно ли он понял ситуацию, и признаться, сказать то, что давно жгло язык, как огненное виски в «Кабаньей голове». Остановившись, Себастьян огляделся и понял, что каким-то образом прошёл расстояние от подземелий до башни ЗОТИ. Мог ли Мракс пойти в Крипту? Стоило проверить. Решительным шагом преодолев ступени, ведущие на второй этаж, Сэллоу замер у двери, приложив ладонь к груди, стараясь успокоить бешено стучавшее сердце, которое, кажется, от смешанных чувств обладателя пыталось вырваться из груди. Мгновения, пока стрелки часов крутились, принимая нужное положение и открывая тем самым проход в их тайное место, растянулись на целую вечность. Тихий лязг решетки казался громче колоколов Хогвартса. Глубоко вздохнув, Себастьян вошел в тонувшее в полутьме помещение. Прежде чем его глаза привыкли к тусклому свету жаровен, висящих под потолком, он услышал то, от чего его ноги буквально подкосились. Тихие стоны и всхлипы исходили из глубины помещения, эхом отражаясь от стен, и Сэллоу буквально ощутил, как обожгло румянцем его щеки, а после вся кровь словно схлынула вниз, когда он услышал, КАК прозвучало его имя с уст друга. С трудом передвигая вмиг онемевшие ноги Себастьян прошел вперед и увидел себя, сидящего у стены с откинутой головой и в совершенно развратной позе с широко разведенными коленями. Растрепанные волосы влажными прядями прилипали ко лбу и вискам, рот приоткрыт, а влажный язык то и дело скользит по пересохшим губам, с которых срываются тихие всхлипы. От этой картины жар внутри полыхнул искрой Конфринго, ярким взрывом разносясь по телу. Опустив взгляд ниже, Сэллоу едва не подавился воздухом. Неужели он правда может выглядеть ТАК... развратно, горячо и совершенно неприлично. Впервые, если не считать отражения в зеркале, Себастьян видел себя со стороны и где-то в глубине сознания отметил то, что, оказывается, он очень даже недурен собой. Да что там, в данном случае чертовски красив. Смуглая от вечного загара, приобретенного за лето в Фэлдкрофте, кожа блестела от пота, мышцы, словно тугие канаты, перекатывались под ней при каждом движении, а лицо было искажено порочной гримасой удовольствия, от которого, к его ужасу, в брюках стало совсем тесно. Никогда раньше Себастьян не думал о своей внешности в плане красоты. Медленно приблизившись, он опустился на колени, понимая, что сейчас Оминис вряд ли услышит его шаги или дыхание, если даже лязг решеток не остановил его. - Оми... Оминис настолько погряз в своей разгоряченной желанием и удовольствием фантазии, что даже взорвись тут Бомбарда, вряд ли бы это отвлекло его даже на мгновение. Лишь краем сознания он услышал тихий зов, от которого накал возбуждения только усилился, выплескиваясь наружу протяжным стоном. Он даже не понял, когда поверх его ладони легла чужая рука, а сам он был притянут на чужие колени. Затуманенный разум не воспринимал происходящее за действительность. - Я покажу, как правильно.... Тихий шёпот запустил мурашки на коже, обжигая шею, словно раскалённый пар. Измученный погоней за долгожданной разрядкой Мракс, загнанно дыша, уткнулся лбом в подставленное плечо, обречённо отмечая, что, кажется, совсем спятил, если его фантазии обретали физическую форму. - Медленно, едва касаясь... Горячая ладонь направляла его руку, изменяя рванные, отчаянные движения на мучительную ласку. И на удивление тело живо откликнулось на него. На периферии сознания Оминис удивился, что буйный и порывистый Себастьян, оказывается, предпочитает не спешить. Каждое легкое, едва ощутимое прикосновение пронзало тело сотней мелких иголочек, принося одновременно и наслаждение, и муку. Что-то садистское было в этой неспешности. - Да вот так. А теперь коснись головки. Горячие губы видения касались кожи виска, подсказывая, а ладонь направляла руку, вжимая большой палец в влажную от выступающей смазки чувствительную головку. От этого почти болезненного прикосновения Оминис содрогнулся, едва не кончив. Но буквально на пике сознание встрепенулось, анализируя происходящее и постепенно донося до поглощённого возбуждения разума реальность происходящего. Мракс дёрнулся, пытаясь отстраниться, но сильная рука удержала его на месте, не позволяя ни отстраниться, ни прекратить мучительные ласки. - Нет, Оми, ты закончишь. А после я больше никогда не буду твоим другом. Слышишь? Ужас мешался с кипящим возбуждением и желанием получить долгожданную разрядку. Себастьян был тут сейчас и видел... ВСЁ. И не только видел, но и принимал буквально активное участие в процессе. Как и когда он появился в Крипте? Почему Оминис не услышал, не почувствовал его присутствие. «Больше никогда не буду твоим другом» прозвучало как приговор. Скрутило внутренности почти так же сильно, как и испытанный в детстве Круциатус. - Я люблю тебя! Отчаянный шепот заветных слов словно выдернул Мракса из отчаянья, наполняя счастьем до самой макушки. Казалось, что тело стало легче пушинки от того, что груз тайной страсти спал с его плеч, от того, что ему ответили взаимностью, на которую он не смел даже надеяться. Трясущимися руками Оминис потянулся к рубашке, отчаянно и почти обиженно застонав, когда Себастьян убрал руку с возбужденного члена, прекращая ласки, и стал неистово помогать избавить себя от галстука и одежды. Расстегнув брюки, Мракс нырнул под плотную ткань рукой, высвобождая возбужденную плоть, уже смело и со знанием дела касаясь легкими, подразнивающими движениями. Не выдержав, Себастьян запустил пальцы в растрёпанные волосы и попытался поцеловать возлюбленного, но в последний момент сменил траекторию и впился губами в изгиб шеи. Целовать ему хотелось только Оминиса во всей его готично-аристократической естественной красоте. Прижав их тела так близко, как это только было возможно, Сэллоу накрыл ладонью его член, возвращаясь к ласкам, а Мракс, как прилежный ученик, повторял каждое его движение, припадая губами к шее и ключицам, задыхаясь от наслаждения и счастья. Лишь пара минут потребовалась, чтобы оба с громким, многократно отразившимся от каменных стен стоном содрогнулись от нахлынувшего оргазма, пачкая горячим вязким семенем пальцы и животы друг друга. - Значит, твой идеал — это деревенский простофиля, который, даже обладая зрением, так и не увидел твоих чувств? Нравятся идиоты? С тихим нервным смешком прошептал Себастьян, восстанавливая дыхание, поглаживая подрагивающие плечи. Всё происходящее казалось больной фантазией. Держать на своих коленях самого себя даже для мага было несколько... необычно. Впрочем, Оминис даже в таком виде вызывал в душе Сэллоу желание сжать его покрепче и больше никогда не выпускать из своих рук. - Только один конкретный идиот. Хрипло выдохнул Мракс, почти обмякая в сильных руках, счастливо жмурясь и совершенно по-глупому улыбаясь. Себастьян фыркнул, недовольно пробурчав. - Убери это глупое выражение с моего лица. Неужели я правда так ужасно выгляжу, когда гляжу на тебя? Алекс рассказывал об этом, но я не верил. Мракс не сдержался, уткнувшись носом в изгиб шеи, и под громкое: «Ай, больно вообще-то» прикусил солоноватую кожу. Сэллоу возмущенно сопел, хотя даже не пытался разжать объятия, притискивая к себе так, что становилось почти больно. - Оми... Тебе нужно в больничное крыло. Профессор Шарп сказал, что обратное превращение будет весьма болезненным и лучше тебе принять зелье «Сна без сновидений». Я бы, конечно, с удовольствием остался тут чуть дольше, но не хочу наблюдать твои страдания еще раз. Да и признаться честно, все это отдает немного нарциссизмом. Хочу видеть тебя. - Тогда для начала тебе придется меня хотя бы отпустить. Вяло ответил Мракс, чувствуя, как от пережитого веки буквально опускаются, словно налитые свинцом. Себастьян нехотя разжал стальные объятия и даже помог справиться с одеждой, восстанавливая порванную рубашку и немного увеличивая ее в размерах. С трудом встав, Оминис оперся на плечо Сэллоу, чувствуя, как он накидывает на него свою мантию, скрывая лицо капюшоном. - Пойдем, я доведу тебя до Больничного крыла. А когда ты снова станешь собой, мы поговорим, хотя я не уверен, что мне будет до разговоров. Мракс немного истерично хихикнул, все еще пытаясь поверить в реальность происходящего. - Мне тоже. Я люблю тебя, Себастьян. Рванный вздох в ответ дал понять, что признание не прошло мимо адресата. Покрепче ухватив друга поперек спины, Сэллоу закинул руку Оминиса на свое плечо, продолжая идти. - Повтори мне это, когда вновь станешь собой, а то слышать это от своей копии несколько... кхм... странно. С тихим смешком Себастьян направился к выходу, надеясь, что процесс возвращения пройдет быстро и как можно безболезненнее. А уж после он восполнит все то, что так бездарно упустил, страшась раскрыть свои чувства. Остаток года обещал быть куда более приятным.