Здравствуйте, я - Ведьма! Книга 4: Зов крови

Из-за двери моей комнаты доносятся голоса членов семьи: Элиота, Чары и нагрянувшей Фрэнки. На самом деле, я всегда называю её бабушкой, хотя и прекрасно знаю об отсутствии даже смутного родства между нами, чем сильно бешу Элиота, но от позиции своей не отказываюсь. Приятно иметь настоящих родственников, пусть даже на словах. - Почему вы просто не можете посвящать меня в свои планы? – высоко кричит Фрэнки, заставляя меня поморщиться. – Вы переезжаете, а я узнаю об этом последней? - Последней?! – отвечает криком на крик Элиот. – В этом городе тысячи, даже миллионы людей, которые ни сном, ни духом об этом! - Но они вам – никто, а я… - Вы сами ответили на свой вопрос. Я просто уверен, что сейчас Элиот сложил руки на груди и одарил Фрэнки говорящим взглядом, в котором читается: «съели?», подкрепляя всё это дело ухмылкой. Я просто уверен в этом. Крики на этом стихли. Едва ли старшие перестали ссориться, скорее, просто перешли на полутона, за что я им так благодарен сейчас: у меня дико раскалывается голова, и крики только усугубляют моё состояние. Конечно, мне интересен вопрос нашего переезда, но не настолько, чтобы вслушиваться в чужие разговоры. - Ох… - вздыхаю и пересаживаюсь на кровать, опускаясь на спину. Взгляд, изучающий потолок, рука ищет наушники, которые точно должны быть где-то здесь, и тень неприятных ощущений в области желудка – всё это сейчас наполняло комнату, окружая меня и увлекая в медленный танец, вдыхая больше жизни в этот момент. - Где же они? – сажусь и непонимающе осматриваю поверхность кровати. Скомканное покрывало, мятая подушка, ещё не отпустившая отпечаток моей головы, и брошенная мною кофта, переплетения узоров тёмного одеяла, множество неприятных складок подо мной - всё было на своих местах, кроме… - Да где же они? – с досадой произношу я, свешиваясь вниз головой и заглядывая под кровать. Тёмная страна «Подкроватия» не горела желанием раскрывать свои секреты и являть сокровища-тайны посторонним глазам. Мой взгляд сумел выхватить из сумрака только силуэт мяча, заброшенного мною туда ещё шесть лет назад – неудачная попытка Элиота привести меня в футбол. - Ладно… - вздыхаю и возвращаюсь в сидячее положение. – Может быть, я их куда-то положил и просто забыл? Нужно поискать… Немного шаркая, направляюсь к столу, где царит не меньший хаос, чем в моей постели. Да, поддержания порядка и чистоты никогда не давались мне. Никогда. Хорошо хоть, что Элиот и Чара не сильно принуждали меня к уборке и приведению комнаты в такое состояние, чтобы она хотя бы была не похожа на заброшенный бункер. Да и сами они особо не заморачивались по поводу чистоты: генеральная уборка случалась у нас раз в месяц, и то – по очевидным причинам, которые никто из нас не мог изменить. К сожалению, в «фазе зверя» я питаюсь в основном сырым мясом и не сильно думаю о манерах. К тому же, когда луна начинает убывать, и я начинаю вновь обращаться человеком, с меня начинает слазить шерсть, а ковёр из волчьей шерсти едва ли кому-то может понравиться… Порою, я чувствую такую обречённость из-за того, что ничего не могу поделать с кругом своих обращений. Они были, есть и будут, пока сердце не затихнет в моей груди. Иногда, я молю небо о том, чтобы это скорее случилось… Потом становится так стыдно. Стыдно не перед кем-то, потому что никто не знает о той буре, том урагане эмоций, что творится во мне в период перехода. Когда я был маленьким и не мог себя контролировать переход проходил куда легче, краски сгущаются с возрастом. Теперь же, когда моя агония почти достигла своего пика, на котором она и задержится до самой моей смерти, я научился молчать о боли. К сожалению, контролировать мимику и судороги тела я не в состоянии, члены моей семьи видят мою боль, но, хотя бы, не слышат её. Не слышат моих криков. А кричать мне хочется до безумия. В моменты обращения кажется, будто каждая твоя косточка надламывается неведомой силой, закручиваясь в жгут, словно каждая твоя клеточка восстаёт против тебя, словно с тебя заживо сдирают кожу, словно в твоём теле селится горячный дух. По большому счёту, так оно и есть. Мои кости действительно ломаются, мои мышцы растягиваются и деформируются, подстраиваясь под новый костный каркас, всё тело моё ломается, каждая клеточка горит и изнывает, чтобы, в момент, когда позовёт Луна, тело моё было готово. Готово к тому, о чём я никогда не просил, о чём едва ли кто-то станет просить. Таких страданий не пожелаешь и злейшему врагу. И, самое страшное, что надежды на то, что это закончится – нет. Это никогда не закончится, никогда не пройдёт. Каждый месяц, из года в год, я буду проходить этот цикл, переживать его, пока одна из агоний не пережуёт меня, оставив изломанный хладный труп, в чьих глазах навеки застыли ужас и боль. А я просто хочу жить. Жить. Так же, как все люди, так же… Но я даже не могу позволить себе до конца поверить в эту мечту, потому что я знаю истину: я - не человек, я не могу жить обычной нормальной жизнью. Да и не знаю я, какая она – настоящая жизнь? Всю мою жизнь Элиот и Чара опекают меня, прячут от всех бед и напастей, от того страшного и злого, что может случиться со мной. Они пытаются облегчить мои агонии, пытаются сделать мою жизнь максимально приближенной к нормальной жизни, к их жизни, к жизни всех тех, кто не слышит голос Луны. Но как можно научиться жить, познать жизнь, не видя её лица? Что я знаю? Побои одноклассников, бесконечные смены школ и выслушивание псевдо-сочувственных речей по поводу моих бесконечных болезней? Путь до школы и обратно, очертания соседнего дома, огни рекламной вывески, которые пляшут в моих зрачках? Что я знаю? Ничего. Я ничего не знаю и ничего не видел. А душой я так отчаянно куда-то тянусь… Душа моё рвётся в те края, которых, я уверен, не существует. Туда, где нет небоскрёбов и тысяч машин с их удушающим смогом, туда, где холмы покрыты изумрудной зеленью, а не бетоном, туда, где люди немного добрее и не идут бесконечные войны, туда, где есть кто-то, кто сможет меня понять… - Роберт? – в комнату врывается Элиот, как всегда, без стука, вырывая меня из собственных мыслей. – Роберт, там твоя бабушка-кукушка желает поговорить. - Я не против. – пожимаю плечами. – Позовёшь её? - Женщина необременённая материнским инстинктом, - кричит Элиот так, что мне приходиться закрыть уши, - идите сюда! Роберт соизволил с вами поговорить! Его губы перестали шевелиться, убираю руки от ушей, в дверях появляется Фрэнки. - Элиот, за что ты меня так ненавидишь? - Я уже объяснял это миллион раз. – говорит Элиот, выходя из комнаты. - Извини его, мама. – смущённо вступается Чара, заглядывая в комнату. - Да ладно, я уже давно привыкла. – вздыхает бабушка, садясь на кровать. – Вот только, я всегда думала, что расплата за грехи наступает в аду, а оказалось, что она может наступить и при жизни… Чара, обещай, что вы не сбежите от меня. - Никогда. – улыбается он, так же садясь на кровать. Я оказываюсь между названным отцом и такой же бабушкой, которые, кажется, совсем забыли о том, что я здесь. - Бабушка, - несмело говорю я, - кажется, ты хотела поговорить со мной? - Ах, точно! – она хлопает себя по лбу. – Прости, Роберт. – говорит она, извиняясь улыбкой. - Пожалуй, я оставлю вас одних. Чара тактично покидает комнату, оставляя нас с бабушкой наедине. Порой, мне так не хватает подобной тактичности в Элиоте… - Так о чём ты хотела поговорить? - О вашем переезде. - Тогда, тебе лучше говорить с Элиотом и Чарой, я мало что решаю. – пожимаю я плечами. - Они не спрашивают твоего мнения. - Спрашивают, просто… мне самому не очень хочется всем этим заниматься. Я никогда не был даже в другом городе, мне не с чем сравнивать, едва ли я могу адекватно судить о том, насколько хорошо или плохо какое-то место. Пусть они сами решат. – вытягиваю ноги, перекрещивая щиколотки. – В конце концов, едва ли есть шансы, что мне так не понравиться их выбор. - А я, на твоём месте, поучаствовала бы в решении такого важного вопроса, как выбор места жительства. - Мне не важно, где жить. – отвечаю я, улыбаясь. Жаль, что улыбка моя только на губах, но никак не в глазах и, тем более, не в душе. В душе моей мрак. Там стены, поросшие мхом, темнота и каплет вода с потолка, стремясь свести с ума. - Я поеду с вами. – уверенно говорит бабушка, доставая мобильный телефон и собираясь кому-то звонить. - Не нужно. – опускаю её руку. – У тебя же всё здесь, не нужно это бросать. Будешь к нам приезжать. - Может быть, ты и прав… - задумчиво произносит она. – Посоветуюсь с Чарой. – она встаёт и делает шаг к двери, резко обернувшись. – Ты не против, дорогой? - А? – кажется, я опять задумался, на автомате закусывая губу. – Нет, бабушка, иди. – улыбаюсь, переползая по кровати к стене. – Я всё равно собирался слушать музыку. - Хорошо, дорогой, тогда… - бабушка делает паузу, бегло взглянув на дорогие белые часы. – До завтра? У меня сегодня так много дел… - Всё в порядке, бабушка, мы же не заставляем тебя проводить всё время с нами. - Я сама не против, но эти олухи опять что-то напутали с бумагами… - она разводит руками. - Ты про своим подчинённых? - Про них самых… - Сочувствую… - Да… - хлопает себя по карманам и достаёт ключи от автомобиля. – Это ж тебе не ваш волшебный мир, где по мановению руки всё случается и получается. Здесь нужно пахать, иначе пропадёшь. Всё, дорогой, - бабушка быстро подходит, чмокая меня в щёку, - я пошла. Передай Чаре, что я приеду завтра. - А Элиоту? - А то, что я хотела бы передать Элиоту, тебе пока рано… - В смысле? - Не забивай голову. – отмахивается бабушка. – До встречи. Ещё один поцелуй в щёку, и она покидает мою комнату, оставляя след от тёмной помады на моём лице и некое тоскливое смятение в моей душе. - Передай Чаре… - повторяю я, подтягивая колени к груди и опуская голову. В моменты таких тёплых близких и душевных обращений истинных родственников друг к другу мне становилось особенно остро-горько внутри. Эта горечь отдавала не то завистью, не то тоской. В такие моменты мне особенно остро хотелось если не увидеть, то хотя бы узнать о своих настоящих родителях. К своему сожалению, я не помнил о них ничего, а Элиот и Чара молчали. Не то, чтобы они скрывали от меня правды – они её сами не знали, по крайней мере, я надеялся, что они не пытались утаить от меня столь важной истины. - Мама… - вздыхаю я, тихо шепча. – Я очень надеюсь, что ты не мучишься болью от потери меня, отец… - в горле встаёт ком, не дающий словам соскользнуть с губ. – Мне очень не хватает твоей руки, ведущей меня; твоего плеча, что всегда поддержит и защитит; мне очень не хватает тебя, такого же, как и я. Родители… как бы я хотел обратиться так к тем, кто является моей истинной плотью и кровью… Я люблю Элиота и Чару, по-настоящему люблю, и всегда буду благодарен им за то, что они стали моей семьёй, но… Но они другие и они навсегда останутся такими. Они хорошие, любящие, безумно заботливые, порой, даже слишком, но… Но они мне не родные в том первородном, кровном смысле, которого мне так не хватает. Не слышащим голос Луны никогда не понять в полной мере тех, с кем она говорит. - Мне просто хочется знать, что где-то есть тот, в чьих жилах течёт моя кровь… - шепчу я одними губами, закрывая глаза. И вновь по изнанке моих век побежали картинки неведомых миров, зелёных долин, горбатых холмов, которых я никогда не видел. Они приходили ко мне яркими ночными снами и неясными дневными ведениями, которые захлёстывали моё сознание, стоило мне хоть на секунду отвлечься от реальности. Эти картины и этот голос, говорящий на незнакомом диалекте, что звал меня куда-то. Этот шелестящий бархатный шёпот, который пропитывал каждую мою клеточку, становясь кровью, что течёт по напряжённым жилам. Этот голос и был самой кровью, кровью зверя, что звала меня туда, где мне никогда не бывать…