Здравствуйте, я - Ведьма! Книга 4: Зов крови

Выбросив своё тело из плена кабинки, прислоняюсь спиной к холодной, даже ледяной кафельной стене и медленно сползаю вниз. Лёгкое трение разодранной кожи о гладкий материал бередит сочащиеся кровью раны, доводя оголенные и местами оборванные в лохмотья провода нервов. Горячая кровь катится по испорченной коже, смешиваясь с холодными каплями воды, падая на пол закатно-розовой краской. Сажусь на холодный пол, подтягиваю колени к груди, обнимая их руками, и утыкаюсь в них лицом. Всё тело ломит, всё тело болит, а душа ломит. - Ничего, Роберт, ничего… - успокаивающе шепчу сам себе. – Боль пройдёт… Когда-нибудь она же должна закончиться… Мелкие разряды так и бьют по моему позвоночнику, испорченное кожное полотно саднит, сочась тёмной животной кровью, с ещё редкой шерсти скатываются крупные капли – волчий волос не мокнет. Обострившийся слух улавливает далёкий хлопок двери, должно быть, Элиот и Чара вернулись… Сжимаюсь сильнее, настолько, что острые колени начинают больно давить на уже начавшую расходиться грудную клетку. - Я справлюсь, - задушено шепчу в собственные колени, - боль пройдёт, кожа заживёт, а сердце… Представлю, что его у меня нет. Ободранная кожа уже начинает успокаиваться: ссадины затягиваются тонкой плёнкой, капли тёмно-алой крови иссякают. Говорят же: «заживает, как на собаке», что означает очень быстро, а на волках всё заживает в несколько раз быстрее, осталось только чуть-чуть подождать… Совсем чуть-чуть, какие-то жалкие часы и в силу вступит уже второй день «перехода». Раны окончательно затянуться, а мелкие шрамы надёжно укроет густая волчья шкура, а страдания тела станут настолько сильными, что вытеснят прочь все грустные мысли. У двери ванной комнаты слышатся шаги, еле уловимо скрипят петли, нос улавливает знакомый запах. - Роберт? – встревожено говорит Чара. – Роберт, что с тобой? Почему ты здесь? Элиот! – зовёт от друга. Слишком громко… Ёжусь и сжимаю тонкими пальцами свои запястья, загоняя когти под кожу. - Что такое? Чего ты так кричишь? – спрашивает Элиот, вторгаясь во влажно-холодное пространство ванной комнаты. – Роберт? Что с ним? Роберт, что с тобой? Делаю над собой усилие и поднимаю на старшего глаза, полные слёз и боли. - Что… Что ты… - впервые вижу, чтобы Элиот не мог подобрать слова. – Что с тобой? Быстро подходит ко мне и опускается на колени, невесомо касаясь моей израненной кожи. - Чара, быстро, вари что-нибудь заживляющее и тащи бинты! - Не нужно. – отвечаю севшим голосом, беря Элиота за запястье. Под подушечками моих пальцев бьётся кровь, бьётся пульс, бьётся сама жизнь! Под моими пальцами стремительно бежит вишнёво-алая кровь, которая не несёт террористического гена. Под моими пальцами бежит чистая кровь, которая не зовёт, которая не кричит и не вынуждает выть на Луну, кидаться на стены и кусать собственные руки, чтобы не сделать больно невиновному. Чистая кровь… Встаю, держась за стену, разжимая не слушающиеся пальцы. Даже не думая о своей наготе иду к двери. - Роберт, ты хочешь лечь? – участливо спрашивает Чара. - Да. – сипло отвечаю я. - Давай, я помогу тебе. А потом пойду варить лекарство. Оно тебе поможет. – берёт меня под руку. - Не надо. – отвечаю безучастным голосом, убирая руку. – Я сам дойду. А отвар… На мне и так всё заживает, как на собаке. – перевожу взгляд на Элиота. – В конце концов, должна же быть какая-то польза от моей грязной крови. Разворачиваюсь и уходу, не оборачиваясь, но у порога своей комнаты останавливаюсь. Ноздри начинают широко раздуваться, наливаются кровью, втягивая ещё такой ощутимый запах крови и тёплой кожи, дурманя сознание и прикрывая веки. - Нет! – хрипло приказываю себе, отшатываясь от двери. – Нет… - тише повторяю я. Оборачиваюсь в сторону ванной комнаты, которая роняет полоску света на тёмный коридор. На фоне света играют тени старших, который взволновано и отрывисто обсуждают произошедшее, план действий и так далее. Сжимаю кулаки, разворачиваюсь и иду прочь, устремляясь в самый дальний конец дома. Достигнув крайнего окна, открываю неприметную дверь, прохожу в небольшое пыльное помещение. - Мне повезло… - хрипло шепчу, когда мой волчий взгляд вырывает из тёмного фона лестницу наверх. Прикрываю за собой дверь и, не задумываясь, иду к лестнице, ставлю ногу на первую шершавую и покрытую мохнатой пылью ступень, кладу пораненные ладони на неровную поверхность старого дерева. Ставлю вторую ногу и делаю шаг, ещё один шаг. Совсем быстро оказываюсь под потолком, на котором расположен неприметный люк, ведущий на чердак. Отпускаю одну руку и упираюсь влажной ладошкой в сухое дерево, пытаюсь протолкнуть его внутрь. Не выходит. Отпускаю вторую руку и упираюсь ею в люк, давлю. - Что же ты… - тихо шепчу. – Откройся. Откройся! – с силой ударяю израненными ладонями в ветхое дерево. оно жалобно скрипит, трещит и осыпает меня щепками. Я едва успеваю опустить голову и зажмурить глаза, чтобы мельчайшие деревяшки не засыпали мои и так воспаленные глаза. В узкую щель, которая образовалась от удара, вижу лживо-молочный свет Луны, который расплылся по деревянному полу, создавая иллюзию лунного моря. Это то, что мне надо. Поднимаю выше, толкаю ослабшее тело люка и открываю себе проход. Быстро перебирая ногами и руками, взбираюсь наверх, свешиваю в люк ноги, смотрю вниз. Уши больше не ловят волнительные речи старших, что означает, что они ушли вниз и, надеюсь, решили послушать меня и не пытаться помочь. Забираюсь на чердак, прикрываю люк, оставляя только тонкую полоску свободного пространство между телом люка и его рамой, осматриваюсь. Мне предстаёт достаточно просторное помещение, заставленное по периметру всякими шкафами и тумбами, креслами и прочей старой мебелью. Отсутствие света и переливы Луны создают впечатление, будто помещение выкрашено в синие цвета морозной зимней ночи, когда мерно льющийся свет отражается от плотного снежного покрова и освещает мир удивительными и совершенно характерными переливами. Встаю на ноги и, покачиваясь, подхожу к шкафу, провожу ладонью по гладкой поверхности дерева, цепляюсь пальцами за дверцу, перехожу к следующему шкафу, повторяю ту же манипуляцию. Ощупав, огладив почти всю мебель, немного отвлёкшись от тянущих все соки мыслей, подхожу к креслу-качалке, которое уютно и скрытно расположилось между шкафом и комодом с красивым витиеватым зеркалом. Сажусь, подтягиваю ноги к груди и обнимаю колени. Склоняю голову набок и полузакрытыми мутными глазами наблюдаю неуловимое и незаметное человеческому глазу движение Лунного света по пыльному полу чердака. Невозможно горячие, слишком обжигающие искры опаляют позвоночник и прожигают кровь, заставляя цепляться ногтями за собственную кожу, выгибать спину и чувствовать, как расходящиеся рёбра всё сильнее давят на тонкую кожу груди, освобождая больше места для слишком часто раздувающихся лёгких и крепчающего сердца, которое обрастает новыми и новыми волокнами, готовясь стать сердцем настоящего зверя. Новая порция боли изламывает мой хребет до хруста, сводит каждую мышцу невозможной судорогой. Словно со стороны я вижу своё напряженное лицо, распахнутые глаза, белки которых изрезаны алыми, наполненными жгучей кровью, сосудами, подсвеченными Луной зрачками и слышу свой хрип: - Отпусти…