Здравствуйте, я - Ведьма! Книга 4: Зов крови

Полубредовый сон то утягивал меня в грязно-чёрную пучину бессознательного, то выплёвывал в реальность, заставляя открыть свинцовые веки. Напряженный воздух становился всё гуще с каждым моим хриплым выдохом, раскаленные лёгкие обжигали кислород, ломая его структуру и превращая из необходимости в яд. Сон, который приносил пусть не сильное, но облегчение вновь покинул меня, оставляя наедине с сумраком и вяжущей тишиной одинокой комнаты. Открываю и закрываю глаза, открываю и закрываю. В голове нет ни единой мысли, сознание фиксирует лишь отчаянно-сбитое сердцебиение, тело то и дело содрогается от нового разряда боли, который зарождается в позвоночнике и прошибает, прошивает насквозь каждый нерв, каждый сосуд, каждую клеточку моего тела. До моего оглушенного сознания доносится звук далёкого звонка, предшественник которого стал причиной моего пробуждения. Открываю глаза, прилагаю недюжинное усилие и сажусь, сталкиваясь расфокусированным взглядом со своим помятым отражением. - Выглядишь ужасно… - хрипло шепчу сам себе. – Но сколько же я проспал? Превозмогая боль и тяжесть во всём теле, поворачиваюсь в окну. За тонким стеклом ночь уже вступает в свои права и на темнеющее небо выползает блудница-Луга. - Так долго… - мышцы гортани болят, мешая нормально говорить. Снизу доносится новый разрывающий сонную напряженную тишину звон. Наверное, Чара опять забыл ключи, а Элиот просто ленится открывать. Или он в душе, или он куда-то ушёл, или ещё что-то… - Сколько же можно… - затравлено шепчу я, прикрывая глаза и сжимая виски, когда тишину разрывает новый долгий и пронзительный звонок, врывающийся в моё воспаленное сознание. – Иду… Пошатываясь и слабо координируя свои движения, встаю и направляюсь к двери. Каждый шаг, каждое, даже самое маленькое усилие со стороны мышечного аппарата отзывается болью. Спускаюсь по лестнице, держась дрожащими пальцами за перила, скользя по ним влажной ладонью, подхожу к двери и, не спрашивая, открываю её. В этот момент моё тело прошивает особенно сильный разряд, заставляющий выгнуть позвоночник и схватиться рукой за дверь, чтобы не упасть. В глазах на мгновение темнеет и сквозь гул в ушах в моё сознание проникает голос: - Роберт, извини, что пришла без приглашения. Я просто хочу отдать тебе твои вещи, ты забыл их… Темнота, застилающая зрачки, рассеивается, и я вижу на пороге своего дома Табиту, которая нервно перебирает пальцами ремень моей сумки. Вместо ответа отшатываюсь от неё, будто от чумы, испуганно хлопая глазами. - Роберт, что с тобой? – в голосе девушки звучит искреннее волнение. – Можно мне зайти? Я слишком слабо соображаю сейчас. Качаю головой утвердительно, потом яростно мотаю, но девушка уже всё решила для себя. Переступив порог моего дома, она бесшумно прикрывает дверь и делает мелкий шаг ко мне. - Я тебя не отвлекаю? - Тебе лучше уйти. – непривычным, даже для себя, голосом отвечаю я, опуская голову. - Почему ты убежал тогда, в школе? - Я болен. Тебе лучше уйти. Я могу быть… заразен. – твержу я, всеми силами отводя взгляд. – Прошу тебя, уходи. - Ты один дома? - Да… - зачем-то искренне отвечаю я. – Мои родители скоро вернуться, должны вернуться… - шепчу я, отступая назад, пока не упираюсь спиной в перила лестницы. – Прошу тебя, уходи… - Я не уйду. – твёрдо отвечает Табита. – Тебе нельзя оставаться одному в таком состоянии. Извини меня, но ты выглядишь ужасно. - Нет-нет, - мотаю головой, выставляя перед собой руки, - уходи, прошу тебя! Я не хочу причинить тебе вред. - У меня сильный иммунитет. – отвечает девушка, смело подходя ко мне и беря за руку. В тот момент, когда её рука коснулась моей, меня прошила насквозь новая вспышка оглушительной боли. Выгибая горящий огнём позвоночник, приоткрываю рот в беззвучном вздохе-всхлипе. Глаза закатываются, едва успеваю опустить веки, чтобы не пугать гостью. Сведенные судорогой руки отчаянно ищут поддержки, находя её в лице перил, но ладони слишком скользкие, а колени предательски подкашиваются… Падаю, ударяясь затылком об перила, вызывая сдавленно-испуганный вскрик Табиты. - Вставай, вставай… - шепчет девушка, перекидывая мою руку через своё плечо. – Можешь идти? Я буду тебя держать, не волнуйся, не бойся… Она что-то ободряюще шепчет, не отпуская меня ни на минуту. Но эта, столь желанная ещё вчера, поддержка и близость сейчас причиняла лишь боль и страх. Я не знаю, как могу повести себя, не знаю… Мотаю головой, твержу что-то в полубреду, пока Таби, буквально на себе, тащит меня наверх. - Уходи, прошу тебя… - вновь и вновь повторяю я. Тело вновь и вновь прошивают мелкие разряды, сводя судорогой пальцы и мутя сознание. Едва уловимый скрип дверных петель, несколько шагов и моё тело падает, чувствуя под спиной мягкую поверхность постели. - Уходи, прошу тебя… - умоляюще шепчу я. – Уходи… - Я не уйду. – категорично отвечает она. – Я не брошу тебя в таком состоянии. Я не брошу тебя. Открываю помутневшие глаза и встречаюсь ими с широко распахнутыми глазами Табиты, которые отчего-то так близко. Девушка нависла надо мной, упираясь одной ладонью в постель у моего плеча, второй в моё плечо. Наверное, ей так было удобнее класть меня на постель, но такая близость слишком опасна… - Отойди от меня. Прошу тебя, отойди! – настойчиво говорю я, беря её за предплечье и пытаясь отодвинуть. И тут моё тело вновь прожигает, протыкает насквозь раскаленной стрелой боли. Запрокидываю голову назад, чувствуя, как выпячиваются жилы на моей шее, наполненные перегретой, обжигающей кровью. По воспаленной коже стекает капля пота, оставляя блестящую влажную дорожку на расплавленном бархате шеи. Сведенные судорогой пальцы всё ещё держат девичье плечо, сжимая его до синяков. Зарождаясь в глубине позвоночник, энергия зверя сводит моё тело с ума, заставляя сжать до скрежета уже заострившиеся зубы и вцепиться не слушающимися пальцами в плечо подруги, протыкая кожу острыми ногтями, загоняя их в юное мясо и разрывая в клочья сосуды. Девушка вскрикивает и хватает меня за руку, пытаясь убрать её от себя, но ужасная судорога всё ещё держит меня, заставляя причинять боль тому единственному человеку, который не причинил боли мне. Но вот заряд во мне остывает, прячась в глубине разгоряченного тела, убираю дрожащую ладонь и вижу, как по плечу девушки сочными алыми струйками стекает кровь. Разодранная кожа на её руке, испуганный взгляд слегка влажных глаз и её кровь на моей ладони. - Я не хотел этого! – надрывно твержу, чуть не плача. – Я не хотел сделать тебе больно! – отползаю на край постели, упираясь спиной в стену. – Прошу тебя, уходи! Прошу тебя… Предохранительный клапан во мне всё же не выдерживает и со свистом срывается, проливая за глазной край едкий обжигающие слёзы. - Прошу тебя… - севшим голосом прошу я, забиваясь в угол. - Что… - девушка находится в неком шоке и не может подобрать слов. – Что с тобой? Отрицательно качаю головой, умоляюще смотря на неё, прося не требовать ответа. Но Табита настроена серьёзно. Вместо того, чтобы убежать от страшного зверя, вместо того, чтобы обозвать меня психом и больше никогда не разговаривать со мной, она всё ещё хочет мне помочь. Подсаживается чуть ближе, протягивая ко мне ладонь. Вжимаюсь в стену, закрываю глаза и начинаю твердить, как заведённый: - Не надо, прошу тебя… Не подходи ко мне! Не приближайся! Это… опасно… - выдыхаю последнее слово почти неслышно. Луна, ползущая по небу, оглушительно зовёт меня, пробуждая во мне кровь зверя. Запах сладкой, пьянящей крови дурманит и без того мутное сознание, сводя его фокус до одного единственного грязно-звериного желания. И пусть сегодня только первый день, только начало обращения, пусть я всё ещё выгляжу, как человек, человеческого остаётся во мне всё меньше и меньше… - Уходи, прошу тебя… - вновь молю я, не открывая глаза, сжимая кулаки и вгоняя острые крепкие ногти в собственные ладони. Из глубоких колотых ран на моих руках сочится горячая кровь, падая на покрывало. Хорошо, что оно тёмное и следов крови не будет видно… - Что ты делаешь! – восклицает Табита. Кровать тихо скрипит, пружинит под её движениями. Слишком быстро она подползает ко мне и хватает за израненные мною же руки, пытаясь разжать мои кулаки. - У тебя кровь! Роберт, разожми кулаки! – просит она. – Прошу тебя! Отрицательно мотаю головой, не открывая глаз, сжимая зубы до боли в челюсти. - Н… Нет. Уходи, Табита… - Посмотри на меня. – просит она, отрицательно мотаю головой. – Посмотри на меня. – твёрже говорит она. - Я… боюсь… - севшим голосом отвечаю я. – Ты не понимаешь, что делаешь… - Это ты не понимаешь. Ты делаешь себе больно. Зачем? - Чтобы не сделать больно тебе. – отвечаю я на одном выдохе и замираю. Зажмуренные веки, горячее судорожное дыхание, сушащее губы. Облизываю пересохшую кожу и чуть приоткрываю глаза, встречаясь мутным взглядом с Табитой. В её глазах читается удивительное спокойствие и уверенность в правильности своего решения, и только на самой глубине можно разглядеть страх. Естественный страх, который должен был бы побудить её бежать прочь, но этого не происходило. - Ты… - облизываю губы. – Ты боишься меня? - А должна? - Да. – честно отвечаю, хоть и понимаю, что сам рушу своё счастье. – Я могу сделать тебе очень больно и очень плохо. Уходи, прошу тебя. - Ты хочешь казаться плохим? - Табита, я бы отдал всё, чтобы не быть таким, но от себя не убежишь. Уходи, прошу тебя. Уходи, пока не поздно! В позвоночнике рождается новый сгусток боли, который стремительно разносится по измотанным нервным волокнам, выгибая спину. Кулаки сжимаются сильнее, протыкая ногтями ладони почти насквозь, а потом расслабляются, оставляя только мелкую дрожь в пальцах. Когда волна темноты и ужаса отступает, я чувствую, что Табита держит меня за руку. - Такие глубокие раны… - говорит девушка, проводя мягкой подушечкой пальца по моей ладони, размазывая тёмно-бардовую волчью кровь по бледной коже. – Всё будет хорошо, болезнь не может быть вечной. Девушка слабо улыбается и вновь опускает взгляд на мою изодранную ладонь. Улыбка на мгновение застывает на её лице какой-то страшной восковой маской, затем исчезает, не оставив и следа. Смотрю на свою руку. Согнутые пальцы демонстрируют взору девушки уже совсем не человеческие ногти, помогая понять, как же я сумел так разорвать её плечо и свои ладони. Девушка гулко сглатывает. Во взгляде читается страх перед неведомым, который так свойственен всем представителям рода человеческого, но моей руки она не отпускает. Дрожащие пальчики, подобно трепещущей в руках бабочке, касаются моей кожи, щекоча её, и медленно переворачивают мою ладонь. Брови девушки невольно подскакивают, когда она видит тёмно-серую волчью шерсть, покрывающую тыльную сторону моих ладоней. - Уходи! – кричу я, отпихивая её. - Но я… - Уходи! – кричу я, соскакивая с кровати. Боль, страх, ужас и напряжение смешались в сумасшедший коктейль, который разогнал адреналин по моим измученным венам и придал сил. - Уходи! – кричу, хватая девушку за плечи и выталкивая из комнаты. Она что-то говорит, слабо сопротивляется, но я уже ничего не слышу и не чувствую. Слишком много страха во мне, чтобы я мог позволить себе открыться ей. - Ты мне делаешь больно! – вскрикивает она. Моя сила стремительно растёт вместе с тем, как набирает силу Луна, мне уже слишком сложно контролировать себя и пусть лучше я сделаю ей больно сейчас, чем потом я разорву её в клочья. Страшная правда оборотничества в том, что, сохраняя человеческое сознание в облике зверя, ты не можешь противиться животным инстинктам. Лучше сделать ей больно сейчас… Одной рукой легко удерживаю девушку, второй открываю дверь и выталкиваю её на улицу. От силы толчка она пролетает вперёд, спотыкается и едва не падает, оборачивается, тяжело дыша. - Уходи. – твёрдым низким голосом говорю я, не сводя с ней угрюмого взгляда обжигающих глаз. – Тебе здесь делать нечего. Я не хочу тебя видеть. В глазах девушки загорается обида, и жилки на шее мелко вздрагивают, выдавая всю горечь её чувств, значит, я всё сделал правильно. Закрываю дверь и, не оборачиваясь, иду наверх, возвращаюсь в свою комнату, но она настолько пропитана запахами крови, тепла и нежной надежды, которая так приятно бьётся в глазах обреченных, что находится в ней просто невыносимо для меня. Рычу, захлопываю дверь и забегаю в ванную. Даже не заперев дверь, срываю с себя одежду, невольно разрывая её, швыряя на пол, как какую-то тряпку. Запрыгиваю в душевую кабину, захлопываю раздвижные дверцы с такой силой, что по прозрачному материалу расползаются уродливые трещины. Включаю ледяную воду и встаю под обжигающий поток, который болезненно ранит перегретую кожу. Хватаю мочалку, нервно выдавливаю на неё гель для душа, половину пролив мимо, и начинаю тереть своё тело с такой ожесточенностью, что вскоре на моей коже проступают кровавые полосы. Пытаюсь сорвать с себя шкуру, высвободить всё то, что не даёт мне покоя, смыть это ледяной водой и забыть, утопить навеки! Но избавиться от своего естества невозможно, как невозможно заглушить зов крови. Когда моё тело начинает выглядеть так, словно по нему прошлись тёркой, когда вода окрашивается розовым из-за моей крови, я швыряю мочалку под ноги, прислоняюсь горячей спиной к холодной стене кабины и взвываю. Взвываю совсем по-волчьи…