Здравствуйте, я - Ведьма! Книга 4: Зов крови

Мне повезло. Если то, что со мной происходит, вообще уместно называть словом «везение»… В этот раз моё обращение, мой слом происходил практически без участия сознания, психика то и дело не выдерживала, срывая стоп-кран и все предохранительные клапаны, и отправляла меня в небытие. К моему большому счастью из этих адских трёх дней, которые предшествовали полнолунию, я не находился в состоянии бодрствования и одних суток… Полуоткрытые глаза безучастно «ощупывают» тёмно-пыльное пространство чердака. Волчье зрение, оттеснившее человеческий взор, видит все вещи и черты совершенно в иной плоскости, в иных красках. Но больше меня заботит обоняние. Воспаленный нюх зверя улавливает каждый, даже самый тонкий и неясный запах, каждый оттенок и перелив, распыленный в пространстве дома. Гулко сглатываю и прикрываю глаза. Желудок сводит голодным спазмом, я не ел уже три дня… Целых три дня агонии я не принимал ни пищу, ни питьё. Обычно, Элиот и Чара старались как-то помочь мне в это нелёгкое для меня время, но сейчас их не было. С того момента, как я сомкнул свои челюсти на руке Чары они больше не появлялись в моём убежище. И я не могу их в этом винить… Кого можно винить в том, что он защищает себя и самых дорогих себе людей? А, может быть, я и ошибаюсь. Может быть, они приходили, даже пытались что-то сделать, но я был в бессознательном состоянии. Всё возможно. Эти адские дни, предшествующие «фазе зверя» и идущие после неё, всегда становились серьёзным испытанием для нашей маленькой несуразной семьи, но такого не происходило никогда. Никогда я не позволял себе переходить черту дозволенного. Сглатываю отсутствие слюны, ужасно хочется пить. Пересохшее горло дерёт, но пока я не могу позволить себе спуститься и испить желанной влаги, не могу. «Терпи, Роберт, терпи», - мысленно говорю я себе, говорить вслух я уже не могу… Сегодня третий, заключительный день перехода. Сегодня на небо впервые выйдет полная Луна, завершив череду моих агоний и окончательно обратив меня зверем. Я чувствую, что осталось совсем чуть-чуть… Тело уже почти не ломит: обращение почти завершилось, что позволяет мне встать сначала на четвереньки, а после на две ноги, выпрямляясь в полный рост и цепляясь взглядом за чёрный прямоугольник окна. Сейчас где-то одиннадцать часов вечера, ещё немного и выйдет полная Луна, положив конец моим мучениям. Делаю пару совершенно бесшумных шагов в сторону окна, упираюсь руками-лапами в подоконник, который болезненно скрипит под моим нажимом, и вглядываюсь в темноту улицы. Хорошо, что я не включаю свет, хорошо, что мне не нужен свет… В противном случае соседям напротив довелось бы увидеть в моём окне свой самый страшный кошмар… Опускаю взгляд на свою руку. Уже ничего не напоминает о том, что каких-то три дня назад это была рука обычного подростка: тонкая, бледная, слабая. Сейчас это была уже не рука, а лапа. Длинная, мощная лапа зверя, способная переломить хребет жертвы одним ударом. Каждый палец заканчивался серпообразным тёмным когтем, которые наводили ужас одним своим видом, не говоря уже о действии. Отпускаю подоконник, случайно отставляя на краске глубокие царапины. К сожалению, я не кошка и втягивать когти не умею. Отхожу назад, ища взглядом зеркало, и нахожу его. Бесшумные шаги мощных мягких лап по полу, тихое дыхание зверя, которое неслышно даже в истинной тишине. Перебираю пальцами и заглядываю в зеркало. Из отражения на меня смотрит зверь, чудовище, монстр, способный навести ужас даже на самого смелого смельчака, на самого отчаянного храбреца. Во мне уже не осталось ни капли человеческого… Тёмно-серая лоснящаяся и жёсткая шерсть, сплошь покрывающее моё тело, отсылала к тем временам, когда люди были беззащитны перед лицом диких зверей, и давала ответ на вопрос: почему люди так боятся оказаться лицом к лицу с хищным зверем? Потому что он одним укусом перебьёт твои шейные позвонки, оставив агонию в глазах и хрип в горле, после чего разорвёт твоё тело, разбросав куски мяса и внутренности по всей округе, оросит твоей кровью иссушенную землю. На меня смотрел монстр... Мне ещё нет семнадцати, а мой рост в волчьей шкуре уже превышал два метра. Даже стоя на четырёх ногах-лапах я мог навести животный страх на всё живое, а уж если встать на две ноги… Едва ли кто-то смог бы сохранять самообладание, когда над тобой возвышается зверь, который минимум на три головы выше тебя, клыки которого могут прокусить металл, а когти могут проткнуть человека почти насквозь. Даже обычный волк способен навести ужас на человека, несмотря на свой относительно небольшой размер, что уж говорить о почти взрослом оборотне, который во столько раз крупнее, а, следовательно, сильнее. Никому не пожелаешь встретиться с таким, как я в тёмной подворотне… Ещё совсем чуть-чуть… Блажено закрываю глаза, чувствую приближение Матери-Луны, слыша её далёкий зов. Меня всегда ввергал в трепетную дрожь и, одновременно, ввергал в пропасть отчаяния и безысходности этот момент – когда первые блики полной Луны падают на мою шкуру, а, даже не в голове – в самой крови, слышится её молочно-медовый голос. С одной стороны этот момент был наполнен каким-то высшим блаженством, когда ты сливаешься со своим естеством, со своей природой, не противясь ей. Но с другой – этот момент наслаждения и слияния всегда рождал крупные животные слёзы на моих ресницах, потому что у меня нет выбора. Хочу я или нет – я буду обращаться каждое полнолуние, из месяца в месяц, из года в год, до самого конца своей жизни. Пора. Это чувство я не спутаю ни с чем. И хоть и я стою спиной в окну и лишён способности видеть Луну, но я её чувствую. Никому и никогда не познать это. Не познать эту теплоту прикосновения Луны, когда она зовёт тебя за собой, когда она призывает принять её власть и приклониться перед ней. Я чувствую это. Чувствую, как она ведёт невидимой ладонью вдоль моего хребта, смывая и высасывая всю ту боль, что обжигала его последние три дня. Как касается затылка, проникая светом в сознание, но неся темноту. Как проникает под толстую грубую шкуру, сначала медленно и аккуратно, а затем резко и стремительно, врываясь в сердце и не оставляя шанса ослушаться. Каждый месяц я совершал этот выбор без выбора, безоговорочно принимая её власть. Свожу лопатки и запрокидываю голову, чуть приоткрывая пасть и шумно втягивая воздух, окрашенный ароматами кухни и запахом самой Нашей Праматери. Пасть изгибается в улыбке оскале и, больше не в силах сдерживаться, я бросаюсь к окну, срывая хлипкий подоконник и разрывая ночное небо оглушительным воем – гимном Луне. Гимном своему проигрышу и её безоговорочной победе. Этот вой длиться несколько минут, но я не чувствую необходимости перерыва, я отдаю дань своей покровительнице, безраздельной властительнице и мучительнице, которая никогда меня не отпустит. Когда энергия в моей груди стихает и позволяет прервать вой, я вижу испуганную девушку, которая стоит в свете фонаря и испуганно озирается в поисках зверя, который потревожил её ночную прогулку. Если бы окно не было таким маленьким, я бы непременно выпрыгнул на улицу и побежал к напуганной бедняжке, чтобы положить конец её мучительным догадкам, вырвав из груди юное сердце. В этом и есть самый большой ужас оборотничества – ты сохраняешь человеческое сознание, но животные инстинкты всегда берут верх… Отхожу от окна и уверено иду к люку. Агония отпустила меня и теперь мне непременно нужно подкрепиться. Надеюсь, Элиот и Чара запаслись едой… Даже не думаю воспользоваться лестницей, спрыгиваю на пол маленькой пыльной комнаты, прищурено озираюсь, подхожу к двери и кладу руку-лапу на ручку. Преодолеваю коридор, дохожу до лестницы. Тёплый искусственный свет, от которого там успели отвыкнуть мои глаза, ласкает шкуру и сжимает чёрные бездны зрачков. Пряные, сочные запахи, которые витают на первом этаже нашего дома, не оставляют меня равнодушным, будоража сознание, вкусовые рецепторы и заставляя слюну стекать по длинным клыкам. Изображаю на своей морде некую улыбку-оскал, становлюсь на четвереньки и в один прыжок преодолеваю лестницу, заставляя вздрогнуть и замолкнуть Чару, который стоял около кухни и до этого весело переговаривался с Элиотом. Волчий взгляд сразу же цепляется за перебинтованное запястье, за сладковатые нотки крови, которые всё ещё исходят от глубокой раны. - Ты чего замолчал? – спрашивает Элиот, выходя в гостиную, но, увидев меня, сам всё понимаем. – Роберт… зачем ты спустился? Слегка обнажаю клыки, делая маленький шаг вперёд, желая как-то показать, что я голоден. Старшие заметно напрягаются, особенно Элиот, который прекрасно знает, что магия не действует на оборотня, когда он в «фазе зверя», а без магии отбиться от такого зверя нет никаких шансов. Неужели они так уверены, что я могу причинить им вред, после того, как я укусил Чару? А… А насколько я сам уверен в том, что я этого не сделаю? - Аркх… - тихо рыкаю, подходя к старшим. - Ты… - Чара немного заикается, но старается не показывать виду, что он меня боится. Глупец! Все знают, что животные прекрасно чувствуют страх. - Ты голоден? – наконец выговаривает Чара. Киваю, чуть прикрывая глаза. – У нас как раз утка готова… Дальше не слушаю. Упоминание мяса затмило все остальные мысли. Просто встаю и прохожу мимо старших, проходя на кухню, чувствуя, как перекатываются мышцы под моей шкурой. - Подожди, я достану. – спохватывается Чара, кидаясь к духовому шкафу, надевая кухонные варежки и доставая противень. – Сейчас только остынет… - Аррр! – оглушительно рычу, сам не ожидая этого от себя. Чара замолкает и без лишних слов ставит противень на стол. Крупная жирная птица дымит на плоскости противня, источая такие приятные ароматы, что желудок сводит. Протягиваю руку-лапу, лёгким движением вырываю ногу утке и отправляю её в пасть. В тишине кухни только и слышен хруст костей, которые я раскусываю я такой лёгкостью, словно они из карамели. Оторвав все конечности птице, я хватаю тушку в лапы и вгрызаюсь в жирный живот, в выпуклую грудку. Сок течёт по подбородку, смешиваясь с густой слюной, капая на скатерть, шерсть на загривке вздыбливается от удовольствия. Вот только всё заканчивается слишком быстро… Спустя каких-то пару минут уже ничего, кроме жирного противня, не говорит о том, что только что столе стояла большая и сочная птица, так любезно отданная мне старшими. - Мне кажется, нужно ещё что-то… - неуверенно говорит Чара, обращаясь не то ко мне, не то к Элиоту, не то к самому себе. - Мне тоже так кажется… - говорит Элиот, и по интонации я слышу, как он морщится. Резко разворачиваюсь, впиваясь в Элиота взглядом больших диких глаз, и оглушительно рычу. Глаза старшего округляются, а во мне закипает непонятная и чуждая мне агрессия. Жажда крови… Встаю и подхожу к холодильнику, открываю дверцу, срывая её с мясом, вытаскиваю, один за другим, ящики из морозильной камеры, где хранится сырое мясо, кидаю их прямо на стол, сваливая находки в кучу. Не вижу, но чувствую, с каким затаенным дыханием и скрываемым отвращением смотрят на меня старшие. Беру лапами увесистый кусок телятины, но он слишком глубоко заморожен. Поднимаю взгляд на старших, очень надеясь на то, что они поймут мою немую просьбу. Элиот не двигается с места, а Чара коротко кивает, немного сковано подходя ко мне и забирая из моих лап увесистый кусок, который, наверное, весит около двух килограмм. Положив его на широкое блюдо, Чара отправляет мясо в микроволновую печь, выставив режим разморозки. Облизываюсь и признательно смотрю на старшего, но как видно Чара слишком напряжён из-за последних событий и неверно истолковывает мой взгляд, заметно вздрагивая. Несколько томительных минут напряженного молчания и гула микроволновой печи проходят и мне протягивают желанный кусок сочной плоти, который я с готовностью хватаю в лапы и вгрызаюсь в сочащуюся соками мякоть, рыча от удовольствия. - Я тут подумал… - начинает Элиот, не сводя с меня взгляда. – Чара, твой же отец убежденный борец за права животных? - Можно и так сказать… - А что бы он сказал, если бы увидел эту картину? - Не думаю, что он был бы против… - задумчиво произносит Чара. – Он против только того, чтобы люди убивали животных. Когда животные убивают и едят других животных – это естественно. Резко поднимаю голову, сжимая в клыках остатки мяса. «Только против людей… животные могут убивать животных», - звучит в моей голове эхо Чариных слов. «Животные могут убивать животных. Животные могут убивать животных. Животные могут убивать животных…». Оглушительно рычу, ощетиниваясь, роняя остатки мяса на пол, даже не успеваю понять, как срываюсь с места, проносясь по кухне, сбиваю Элиота и Чару, врезаясь в узкий дверной проём, кидаясь к входной двери. «Животное… Животное… Ты всего лишь животное. Тебе не место среди людей. Твои жалкие попытки стать таким, как они, как нормальные люди, были ошибкой», - стучит в моих висках. Хватаю ручку и рву на себя входную дверь. Ручка остаётся в моей мощной лапе, отшвыриваю ненужный предмет и кидаюсь на дверь, пробивая в ней трещины, оставляя уродливые царапины на материале. - Роберт, - надрывно кричит Чара, - прошу тебя, стой! Слова старшего только усугубляют моё положение, подстёгивая решимость. Кидаюсь на дверь со всей своей силой, выбивая её. Отлетев, дверь падает и скатывается со ступеней крыльца. Оскаливаюсь ночному небу и вырываюсь во двор. Вырываюсь на свободу. - Роберт, стой, прошу тебя! – кричит уже Элиот, бросаясь за мной. – Не убегай, прошу тебя! Роберт! Оборачиваюсь, впиваясь в старшего взглядом, который заставляет его стушеваться и инстинктивно отступить назад. Перед лицом дикого зверя инстинкты у всех работают одинаково, и не важно, кто ты: эльф, ведьма или простой человек. Все хотят жить. Встаю на задние лапы, жадно вдыхая свежий ночной воздух, который до этого был доступен мне только из окна. Чувствую, как раздувается круглая грудная клетка, насыщая лёгкие кислородом и чувством власти, вседозволенности. Прикрываю глаза и что есть силы вою, вонзая свой вой в ночное небо, подобно стреле. - Роберт, прошу тебя… - говорит Чара, оказываясь рядом и беря меня за лапу. - Чара, не надо! – кричит Элиот. – Роберт, прошу тебя, одумайся! – но уже поздно. Животная кровь во мне вскипает, колотя по сознанию. Оскалив острые клыки и ощетинив спину, я замахиваюсь передней лапой и ударяю Чару, который отлетает метров на пять, падая на живот и неловко подгибая ногу в падении. Но и это не становится концом. Почувствовав власть, почувствовав запах воли и свободы зверь, который всю свою жизнь провёл в клетке, не сможет остановится… В два прыжка преодолеваю расстояние до Чары, опускаюсь на четыре лапы и склоняюсь над старшим, роняя на его спину и шею капли густой серебряной слюны. Склонившись совсем низко, почти касаясь задней стороны шеи старшего, прикрываю веки и втягиваю в себя пьянящий аромат беззащитного тела, в жилах которого бьётся живая сладкая кровь. Низко рыкаю и рывком переворачиваю Чару на спину. Глаза его закрыты, на скуле уже наливается большой синяк, перечёркнутый глубокой царапиной, губы приоткрыты и с них срывается тихое тёплое дыхание. - Чара? – пытаюсь тихо позвать, но из пасти вырывается только тихий скулящий рык. – Чара? – что я наделал… К нам подлетает Элиот, который падает на колени и трясущимися руками берёт лицо друга. - Чара? – шепчет Элиот. – Чара? Роберт, что ты наделал? – тихо спрашивает Элиот. Почему-то, мне кажется таким странным, что он не кричит на меня, мне было бы легче, если бы накричал… - Элиот… - едва слышный шёпот срывается с губ Чары. Он приоткрывает глаза. – Что, что… Что случилось? Так болит шея… - он снова закрывает глаза. К сожалению, я догадываюсь о том, что произошло. К сожалению, удар оборотня легко ломает кости, слишком легко… - Я помогу тебе! – говорит Элиот, пытаясь посадить Чару. - Арр! – рычу я, ударяя Элиота по руке, стараясь быть как можно более осторожным. - Что ты делаешь? – повышает на меня голос старший. – Дай мне поднять Чару! - Аррр! – снова рычу я. Так хочется сказать Элиоту о своих подозрениях, но в «фазе зверя» я лишён такой возможности. Остаётся только пытаться намекнуть, надеясь, что он поймёт. - Арр! – вновь рыкаю я, кладя тяжёлую лапу на руку Элиоту и склоняясь к Чаре. Не дотрагиваясь, тычусь носом ему в шею, пытаясь донести до Элиота информацию. - Если ты его укусишь я шею, я тебе устрою! – на всякий случай грозится мне Элиот. Запрокидываю голову и тихо скулю от невозможности сказать. Возвращаюсь в нормальное положение, подсаживаюсь ближе к Элиоту и кладу лапу ему на шею сзади, заглядывая в глаза. - Аркх… - издаю непонятные звуки, едва касаясь, провожу когтем по его шее. - Мне тоже так кажется. – сдавленно и еле слышно говорит Чара. - Ты о чём? – оторвав от меня взгляд, спрашивает Элиот. - Шея… Мне кажется, у меня что-то с шеей… Вызови скорую помощь, Элиот…